Дом 3

      — Валентин Иванович, все в ажуре, не беспокойтесь. Если не будете наглеть, то можете спокойно заказывать за счет Пенсионного фонда, — очень тучный мужчина в костюме, сделанном на заказ в одном из лучших итальянских ателье, общался по золотому айфону. На его руке красовались часы от Patek Philippe. Это был глава Пенсионного фонда страны. — Что? Шторы из шелка за два миллиона? Не беспокойте меня по таким мелочам, мы только недавно постаменты под гробы покупали за пять миллионов и компьютеры по ляму! Вы меня уже ничем не удивите, хе-хе.       Разговор о растрате государственного бюджета не то что не старались скрыть, он даже не был серьезным. Чиновники высшего звена за тридцать лет настолько привыкли это делать, что боялись только одного: что они не угодят кому-то выше. Тогда — да, тогда могут и публично наказать… Переводом на другое место. Поэтому это был вполне обычный разговор с шутками-прибаутками.       — Василий, — вдруг Александр Михайлович заметил, что они свернули куда-то не туда, и обратился к водителю своего Майбаха. Для конспирации в нем была звуконепроницаемая перегородка и радиосвязь, но Александру было просто лень ею пользоваться. — Ты не заблудился?       — Нет, Александр Михайлович, мы едем точно по маршруту, — голос водителя оказался незнакомым, а на телефоне вдруг пропала связь. Более того, под креслом что-то зашипело, а перегородка закрылась. Не успел чиновник сделать хоть что-то, как он вдохнул приторно-сладкий невидимый газ и потерял сознание.       Пришел в себя он в довольно странном месте. Аскетичном, как бы он сказал. Двадцать каких-то ржавых ушатанных кроватей с грязным постельным бельем. Древний, еще пузатый телевизор на табуретке, которых чиновник не видел уже давным-давно. Чуть в стороне старая электрическая плита и такие же древние кастрюли с посудой. Сам он полусидел на поеденном молью паласе. Обстановка представляла собой нечто среднее между очень бедной постсоветской квартирой и обшарпанной больницей, о чем говорили зеленые стены и осыпающаяся штукатурка. Даже лампочки были старые, накаливания, и висели на шнурке.       — Что тут происходит, да вы знаете, кто я такой? — возмущался толстяк рядом с ним.       Впрочем, кроме него тут было еще около двух десятков тучных людей. Окончательно отойдя от наркоза и приглядевшись, Александр Михайлович узнал в кричащем министра обороны.       — Господин министр? Что это за шутки? Это чья-то затея? Сразу скажу, она мне не нравится, — возмущался зампред Правительства.       Разглядывая лица, Александр был всё более шокирован. Здесь находились, казалось, все высшие лица государства и даже его глава, который в пику остальным хмуро молчал. Кто-то уже настолько отошел, что встал и попытался вырваться сквозь дверь. Но та была не просто металлической — бункерной. Выбраться отсюда без специнструмента было просто невозможно.       — Нас ищут и обязательно найдут! — с надеждой воскликнула министр образования, довольно неприятная на вид женщина с таким выражением лица, будто постоянно жует лимон.       — Ищут, ищут, но не найдут, — раздался вдруг измененный голос из спрятанных повсюду динамиков, а древний телевизор включился, показывая неизвестного в довольно грубой маске Сталина. — Вы, наверное, думаете, кто я такой и как посмел? Так вот, я ничего вам об этом не скажу.       Раздался гул, начался форменный базар. Кто-то кричал, кто-то молчал, кто-то бегал по всему залу и другим помещениям. Пока звук не усилился настолько, что не заболели уши:       — ТИХО, ДВА РАЗА ПОВТОРЯТЬ НЕ БУДУ! — заорал голос, и все притихли, затыкая уши. — А теперь слушайте. Я не буду тут распаляться, что все вы коррупционеры и проедали деньги народа, продавали страну, вывозя награбленное за границу. При том что треть населения находится за чертой бедности! Вы это и сами прекрасно знаете, а потому не буду толочь воду в ступе. Я просто хочу, чтобы вы на своей шкуре поняли, каково приходится тем, кто от вас зависит. На каждого из вас будет выделен лимит денег в количестве минимальной пенсии в стране — 10022 рубля. Из них вычитается 5000 рублей в качестве средней квартплаты по стране, отдельной статьей идет электричество и водоснабжение, так что в ваших же интересах особо их не тратить. Остальное вы можете в полной мере тратить на еду и бытовые нужды, которые можно заказать и получить через терминал в прихожей. Кроме кухни есть совмещенный туалет и ванная, а так как большинство пенсионеров не могут себе позволить бытовую технику, то и у вас её не будет. Вспомните предков, которые все делали руками.       — Это убийство! Нам не хватит столько денег! — побледнел министр финансов, чьи ежедневные расходы превышали пару десятков, а то и сотен подобных зарплат. Он и деньги наличные давно в живую не видел.       — Когда вы назначали пенсии и прожиточный минимум, вас такие материи не волновали. Вы, напротив, уверяли, что на эти деньги можно жить. Что же, живите.       Голос отключился, а чиновники вновь начали спорить. Вначале они пытались найти способ выбраться, но сквозь вентиляционные отверстия даже мышь не пролезла бы, не говоря уже о необъятных телесах за 120 килограммов. Потом стали говорить, что вот-вот их спасут и надо просто подождать. Когда начался голод, не привыкшие его терпеть тут же ломанулись к терминалу, но их остановил президент, взяв на себя лидерство и убедив их, что траты должны быть разумными. Однако несмотря на организацию, это были люди, по большей части питающиеся в ресторанах или блюдами, которые им готовили собственные повара и слуги. Может, некоторые из них и могли что-то по старой памяти приготовить, но они совершенно не разбирались в реалиях. Поэтому в первый месяц все выделенные деньги были потрачены еще в первую неделю, а дальше начался голод и драки за еду, а еще через несколько недель — убийства и каннибализм…       Никто из них так и не дожил до конца выделенного срока в полгода. А также не знал о повсеместно блокируемой, но продолжающейся трансляции происходящего в Интернете. Их бы удивило, насколько люди рады были видеть их мучения, особенно после того, как в разговорах чиновники признавались, что они делали и сколько украли.