the day of death is near

      Атмосфера на улице максимально тяжёлая, что буквально втаптывает тебя в грязь и пыль, как бы ты не старался стоять ровно и не поддаваться давлению, а температура будто упала на несколько градусов ниже положенного для летнего сезона года, что не могло не пробирать до мурашек. Облака закрывают такое необходимое народу солнышко, не давая ему поделиться собственным теплом и такими приятными лучиками, что равномерным оттенком растекаются по румяному лицу и дают желание жить, проживать эту жизнь сполна, а не просто существовать в этом бренном мире. Оттенки на небе нисколько не радовали душеньку: тучи были тёмными, словно смоль, и говорили то ли о надвигающейся буре, то ли об обычном дожде, что не является для этого места удивительным; весь окружающий мир будто потускнел, потерял своё былое очарование и надежду на хорошее будущее, из-за чего и казался таким отчужденным — ожидал последующей кончины себя, своих детей, всего.       Господи, как же хотелось что-нибудь ударить до полнейшего погрома, чтоб ничто не осталось в целостности.       А может быть и не «что-то», а кого-то. Вмазать этому ублюдку по лицу кулаком со всей дури, наслаждаясь хрустом кости в носу, пока кровь на зальёт всю его наглую рожу — так хотелось стереть всю эту гримасу к чёрту, чтоб не было возможности улыбаться.       Зажигалка издаёт неприятный скрип, что становится скорее родным за эти несколько мгновений, будто не происходит ничего сверхъестественного или необычного для его же состояния. У него просто появляется безудержное желание избавиться от всей глупой привязанности к этому глупому, никчемному месту и людям, что так фальшиво пользовались его заботой и поддержкой.       Джордж неловко хрустит костяшками, стараясь выплеснуть все накопившиеся эмоции на данный жест, надеясь, что всё дерьмо выйдет из его груди с помощью этих действий, правда этого не происходит. Агрессия зашкаливает, выходит через него нагнетающей аурой за километр, да и дышит он, будем честны, через раз. Он и сам не помнит, в какой момент оказался на этой территории, каким чёртовым образом он добрался сюда и куда исчезла часть его воспоминаний: он чуть ли не потерялся в лесу, вышел на небольшой участок, со все сторон окружённый внушительными деревьями. Оказавшись здесь в любой другой день и с другими мыслями, то он бы полной грудью вдыхал этой изумительный воздух, что смог бы дать ему хоть небольшой отдых и напоминание о том, что он жив, живёт этой жизнью и является её неотъемлемой частью. Эти мысли постоянно заполняли его сознание, напоминая, что он должен именно жить, а не скитаться по этому глупому и никому не нужному миру, но был ли в этом более глубокий, светлый смысл? Есть ли какой-то определённый контекст, в котором он должен защищать всё важное для себя, не получая ничего взамен для успокоения блуждающей души, что никак не может найти пристанище в этом огромном пространстве? Для него это было обычным и скучным, ведь это не приносит ему больше удовлетворения.       Ему надоело жить так, как он живёт — лица друзей улыбаются на какую-то глупую шутку, а в его груди образовывается дыра, что схожа с ощущением пустоты и неудовлетворением своими действиями, намерениями, достижениями. Что он такого сделал в этой жизни, чтоб заслужить признание? Да и есть ли оно у него вообще?       Кулак устремляется прямо в кору близстоящего дерева, что попалось просто под руку, без каких-либо скрытых подтекстов ненависти — Фаунд скривляет лицо от неприязни заполонивших эмоций, что бьют через край окончательно, да и от наполняющей его боли. Эта ссадина отрезвляет, возвращает его в чувство, но надолго ли? Тот сжимает и разжимает собственную ладонь, рассматривая внушительные капли крови, что просачивались сквозь бинты на руке; это не первая ситуация, когда он использует силу в таком положении. Иногда казусы, превращающиеся в драки, иногда попытки избавиться от негативного воздействия его глупого, недалёкого мозга. Его не столь разочаровывает сама боль, что распространяется от костяшек дальше, по всему предплечью, что даже остаётся скорее незамеченной и игнорируемой, сколько отсутствие последствий — кора дерева даже не осыпается от всей той силы, что он старался вложить в удар, да и ствол не пошатывается. Хотелось уничтожить что-то, показать, что ему абсолютно наплевать на себя, на своё окружение. Он всё равно не сможет вернуть из руин, которые он уже начал создавать, свою личность или её подобие, ему нужно показать собственное превосходство. Он не нуждается ни в заботе, ни в любви, ни в друзьях. Это — слабость, от которой он должен отказаться добровольно, растоптать это, будто это является ничем в его жизни.       Пламя зажигалки переносится на некоторые уж слишком низкие ветки, на небольшие зеленоватые листья, — это нисколько не пугает брюнета, лишь завораживает своим существованием и распространением. Его не волновал масштаб грядущего срыва, грядущих непоправимых исходов, ему хотелось поразвлечься и угомонить свои нервы. В каком-то смысле это было странно и несвойственно его личности, что всегда поддерживал своих друзей и шёл рядом с ними, стараясь поддерживать их начинания и старания. Что же стало с его прежней жизнью, с его характером хорошего друга и человека?       Куда исчезла вся та радость и наслаждение присутствием важных людей, поддержка, смех от глупых шуток в такой родной компании?       Это всё неминуемо укатилось в небытие. Он остался один на один со своими мерзкими и грязными мыслями, что твердили самые ужасающие и непоправимые вещи. Сожги всё дотла. Уничтожь абсолютно всё, что было дорого тебе и твоим так-называемым друзьям. Чего ты стоишь, раз так глупо следовал за людьми, что рано или поздно откажутся от тебя? Взорви всё к чёрту, в этом нет никакого великого смысла и оставлять это в памяти, в сердце не нужно.       Каждая эта мысль имела свой окрас в голове, разную форму голоса — создавалось ощущение, что это вовсе не его размышления, не его мозг и не его тело, его просто насильно оставили в этом ублюдском аду совершать те действия, что его натура попросту не смогла бы. Не смогла бы даже не из-за того, что у него хватит сил или каких-либо ресурсов, сколько из-за чёртовой совести. Ему не хотелось причинять боль некогда дорогим людям, не хотелось разрушать памятные места или просто встречающиеся территории, что казались такими изумительными с точки зрения эстетики, что до сих пор находилась где-то там, в его душе. Но была ли эта душа на самом деле всё ещё с ним? Не покинула ли она его после того, как он непроизвольно своими же мыслями и грядущими действиями заставил её отказаться от собственного хозяина? Пожар давно погас снаружи, что мог закончиться огромным количеством хаоса, так как попросту не переходил на другие располагающиеся рядом ветки; но пожар внутри, что разгорался с каждой секундой всё сильнее, перебегая на находящиеся неподалёку нервы, чему нельзя было сопротивляться.       Хотя, будем честны, хотелось ли Джорджу сопротивляться этим порывам? Наверное, нет. Ведь если бы ему правда хотелось противостоять буре, что так быстро развивалась в его голове, то он давно бы предпринял необходимые меры и постарался обсудить это с кем-либо, кто правда помог бы ему разобраться с собой, со своими желаниями и импульсивностью. У него не хватает смелости на то, чтоб бороться со своими мыслями. Он дал им волю над собой, своим телом; он не хочет им противостоять, он хочет выплеснуть их в таком первозданном виде, в котором они и находятся у него глубоко подсознании.       Рука опускается на пояс, где находится кожаное крепление, проверяя свой предмет самообороны (хотя господи, какая к черту самооборона, если этот поехавший парень сам на кого угодно с этим предметом может наброситься?) — кинжал, что располагается на его законном месте, и облегчённо вздыхает. Если бы он потерял его, то было бы несколько.. неудобно и труднее, чем нахождение с ним. Конечно, за его спиной находятся лук со стрелами и некоторые другие штуки, что можно использовать в умелых ладонях в виде оружия, но нож сам по себе более универсальный и использовать его в критичных случаях легче, чем натягивать тетиву, целиться с минуту или две, а по итогу промазать по цели. Никто не будет стоять, как вкопанный, и ждать, когда в него прилетит эта стрела с отравлением, только если не этот «кто-то» не является конченным мазохистом или суицидником, что только и желает о своей скорой погибели. — Джордж? – голос слышится чуть ли не через пелену всего сознания, что заставляет юношу рывком обернуться в предполагаемую сторону в изумлении; этот тон, этот мягкий звук ассоциируется с чем-то таким родным и близким, что хотелось утонуть в этом до потери своей личности, но одновременно с этим появлялись другие, отпугивающие даже его самого мысли. Тот, кто его звал, находился в некотором расстоянии от того места, в котором ныне стоял вышеупомянутый, будто это — его гроб, с которого он и шагу ступить не сможет. Светлые волосы парня были заплетены в низкий хвост, а некоторые пряди и вовсе выбивались из такого неровного и быстрого пучка, что очень часто попадали прямо в его глаза и заставляли щуриться, пытаясь дуновениями убрать их подальше. Его выражение лица слегка смягчилось при виде того, кого он искал; тот непроизвольно ускорил свой шаг, дабы нагнать потерявшегося друга и отвести обратно в их общий дом, — Джордж! Вот ты где. Я так рад, что я смог тебя найти..       Дрим останавливается в нескольких шагах от него, боясь сделать лишних телодвижений: в его мимике проскальзывает доля сожаления и боязни чего-то, что стоит перед ним. Неужели он на таком уровне улавливает, что с его возлюбленным что-то случилось? Даже сейчас он понимает, что никакого любимого человека перед ним нет, а лишь чёртов предатель, который хочет стереть всё дорогое для себя с лица Земли? Действительно, тут нет прежнего Фаунда, к которому он испытывал те светлые, глубокие чувства, есть только монстр. Монстр, которому необходимо получить свою долю крови и мяса, чтоб на время успокоить свой пыл. — Для чего ты пришёл? – брюнет выплевывает это с таким ядом, что хочешь, не хочешь, но всё равно съежишься от этих неприятных ноток. Самое обидное состоит даже не в количестве едкости, сколько от того, что раньше этот же человек мог с распростёртыми объятиями ждать тебя дома, целовать в щёчку и говорить скромные слова любви и восхищения, что были истинной наградой, ведь тот редко проявлял эмоции в таком виде, а теперь ты вовсе получаешь неприкрытую ненависть. Да и ладно бы, если бы был реальный случай, что довёл бы до такой неприязни, но... Тэйкен просто существовал. Проявлял свои чувства так, как мог, старался показать, что он правда любит и дорожит нахождением возлюбленного рядом с собой.       Он не заслужил такого отношения к себе, но Джордж не мог контролировать. Не мог контролировать бурю, что полностью заполучила контроль над его эмоциями, над телом, над словами. — Тебя не было и... Я думал, что что-то случилось. Может пойдём домой, а? – блондин протягивает руку, которая совсем мелко трясётся от всех переживаний и беспокойных ночей в его жизни, пытаясь дотянуться до парня, но резко опускается вниз. Это глупо. Глупо, что он боится человека перед ним. Он правда может просто взять, сделать шаг вперёд и лёгким движением руки заломать его руки, обездвижить или даже убить, но он не делает этого. Его внутренний демон, что часто оголяет себя со всех возможных сторон, молчит и даже не пытается подать свой жалкий голосок — его держат в узде, потому что Дрим разбирается в чёртовом контроле.       В этом их чёртова разница, что просачивается через всевозможные действия: каким бы Тэйкен не был открытым или импульсивным, может даже ублюдком, он не собирается причинять боль важному человеку в собственной жизни. Он держит себя под контролем, научившись обращаться с мыслями, что часто требуют хаоса. А Фаунд не имеет малейшего желания даже пытаться сопротивляться. Он слабый, абсолютно беспомощный человек, не имеющий силы воли на такие поступки. — Знаешь, — юноша сжимает переносицу, слегка массируя. Если честно, у него нет чувств ненависти к стоящему рядом, отнюдь, просто ему нужно всё разрушить. Прийти к полным руинам, где нельзя даже попытаться склеить все те осколки в единое нечто, хотя бы подобие тех взаимоотношений, что были ранее, ведь в этом не будет никакого смысла и даже эстетики. Дрим, если смотреть на него с другой стороны, становится всё более нервозным и старается сдерживать себя, свои движения: руки близко прижаты по бокам, будто стойка на общем собрании, а нижняя губа мелко подрагивает, в глазах разгорается обида и нечто серьёзнее, что намного глубже и нельзя проанализировать на первый взгляд, что и вовсе не удосуживается бросить Джордж, — Ты такой надоедливый. — Я что-то сделал не так? – боль неприятно колит где-то под грудной клеткой, сдавливая все внутренности, смешивая их в один неудобный ком; этот парень всегда и всё делал для своего друга, жертвовал своим комфортом, старался доказать его значимость что в его жизни, что в жизни многих. Нет, он не обижен, сам понимает, что не каждому человеку нужно такое внимание к своей персоне и чрезмерное восхваление, любовь может привести к таким итогам. Не раз находился в таких ситуациях, знает о чём говорит. — Ты можешь хоть раз заткнуться? Меня бесит твой голос, твоя назойливая рожа, что из раза в раз мельтешит перед мной, — Фаунд взрывается в высказываниях, не пытаясь фильтровать всё то, что он сейчас изрекает. Поток едкой гадости с его уст так сильно бьёт по психике стоящего, но визуально он даже не дрогает. Не показывает, что это бьёт сильнее любого ножа или другого оружия, а лишь показушно, как и всегда, натягивает фальшивую улыбку, будто это ничего не значило для него. Будто это не самое обидное, что можно услышать от любимого человека, с которым ты находишься в отношениях долгое время. Брюнет резко подаётся вперёд, хватая своего возлюбленного за грудки, не обращая внимания на смехотворную разницу в росте, что уходит на самый последний план. Ему хочется сломать абсолютно всё. Пожар уже не остановишь, сколько бы не пытаться, сколько бы сил не преподнести – он будет переходить своим пламенем дальше и дальше, пока все постройки не окажутся пеплом, — Ты знаешь хоть какие-то другие слова? Твой флирт до такой степени скучен и раздражающий, что мне уже хочется блевать. Джордж то, Джордж это. Ты уж слишком переигрываешь свою роль, делая вид, что я незаменимый человек в твоей жизни. Ты такой мерзкий. Знаешь что? Я никогда тебя не любил. Я терпел твои выходки чисто ради дружбы в течение нескольких лет, потому что мне было искренне обидно, что по итогу это канет в лету. Не хотелось видеть, что это всё уйдёт нахуй чисто из-за твоих блядских чувств, ибо мне даже Сапнап говорил, что ты меньше времени начал уделять себе, всё из-за меня, из-за твоей якобы любви. Я пожалел тебя. Надеялся, что чувства придут, смогу полюбить тебя и обрести счастье, ты ж как-никак мой лучший друг. Как же я тебя ненавижу.       Тэйкен молчит, боясь обрывать все накипевшие эмоции своего друга. А друга ли? Сейчас их определённо нельзя назвать парой, а уж тем более обычными друзьями — всё это явно ставит крест на нормальных взаимоотношениях между ними, так как каким бы верным и прилипчивым не был блондин, он всё равно не собирается оставлять всё это во вред себе. Было ли ему больно? Определённо, ещё как. Он даже дышал через раз, стараясь не показывать нахлынувшую панику и истерику; глаза, напоминая о своём существовании, начали слезиться и просить хозяина выплеснуть их, но тот держится. Он сильный, он не собирается уступать контроль этим внутренним эмоциям. — Это всё, что ты хотел мне сказать? – в голосе Дрима проскальзывает предельная разочарованность в парне, что он даже не старается скрыть, сейчас не время тратить свои силы на такую ненужную штуку. Раз он показывает свою неприязнь открыто, то и он будет стараться оттолкнуть брюнета на большое расстояние от себя. Он не мазохист и не суицидник, он действует в своих интересах и сможет отпустить его. Конечно, не сейчас, не в ближайшее время, но сможешь. По крайней мере он искренне, как маленький ребёнок, надеется на благодушие со стороны его души и судьбы, что поможет забыть. Голова отказывается переваривать происходящее, отказывается искать подходящие слова и движения, чтоб прийти к окончанию или некому компромиссу, что мог бы присутствовать здесь. Мысли сбивались, путались, смешивались в единую кашу, отдаваясь в первозданном виде, где он даже не пытался разобраться, — Давай, я внимательно слушаю. Только уложись в две минуты, я не хочу тратить время на тебя. Ты же ведь сам не желаешь меня видеть, не хочу приносить тебе дискомфорт. Или ты хочешь поругаться? Хочешь, чтоб я тоже начал говорить про тебя гадости? Я не смогу, я слишком сильно люблю тебя на данный момент.       Фаунд чувствует всепоглощающую пустоту, разрастающуюся слишком быстро по всему близлежащему, что просила забрать с собой и самое важное, что только что он разрушил — давай, возьми чёртов нож в руку и убей его, что в первую очередь будет говорить о твоей полной независимости от всего живого. Есть ли какой-то определённый мотив, из-за которого он уж излишне сильно хотел воплотить наставления его мыслей? Абсолютно нет, но это нисколько не отменяет их наличие и всю навязчивость, соблазн поддаться им.       Джордж делает ещё один импульсивный шаг вперёд, сильно обнимая своего уже старого друга; одна рука крепко впивается в мягкую ткань зелёной толстовки на спине, а другая опускается на пояс. Он чувствует отвратительный укол совести с появляющимися головной болью и тошнотой, что значительно ухудшает всё положение: если Дрим захочет сделать какое-то действие, противоречащее его задумке, то он явно не сможет никак противостоять. Но последний, к удивлению, даже не старается показать свой протест. Слёзы, которые он сдерживал на протяжении всего этого времени, всё же начинают течь ручьём, а руки в чёрных беспалых перчатках чрезмерно сильно цепляются за синеватую рубашку человека напротив. Он понимал, что нынешние действия погубят его окончательно — если не до конца понимал мотивы и попытки его угробить прямо сейчас, то сами действия и слова противоречили друг другу, что не могло не настораживать.       Кинжал легонько звякает, что на деле не планировалось из-за вероятности предупредить жертву о наступающем нападении, а после устремляется в спину со всевозможной силой, которая осталась у брюнета. Блондин не издаёт даже писка, лишь усмехается, обмякая окончательно в объятиях. — Прости, – это произносится безэмоционально, Фаунд не чувствует абсолютно ничего по поводу того, что он только что смертельно ранил некогда важного человека в собственной бренной жизни. Нельзя сказать даже то, что он правда извиняется за свои действия, чем попросту делает это из какого-то рода вежливости. — Да ничего, — мягкий тон голоса, некогда такой жизнерадостный и всегда радующий слух, в который искренне влюбился глупый брюнет, иссякает те светлые и яркие оттенки, превращаясь в серое и безжизненное состояние. Блондин кашляет кровью, оставляя на синей рубашке старого друга бордовое пятно; эту одежду определённо придётся выкидывать как минимум из-за назойливых воспоминаний, что так и наровят напомнить о себе. Он чёртов убийца, что больше не привязан к этому глупому миру. Нож так и остаётся торчать из спины, что медленно, но так пугающе окрашивается в отвратительный оттенок, который явно не подходит для зелёного оттенка. Он отталкивает, пугает, а почти отсутствие хватки с чужой стороны всё больше приводит к мысли о скоротечности этой идиотской жизни, — Я не держу на тебя зла, ладно? Так хотя бы лучше будет, мучиться без тебя не буду. И ты меня прости, что заставил тебя испытывать жалость.. Я тебя любил и до сих пор люблю, но не бери в голову. У тебя всё явно будет хорошо, я верю в это.

* * *

      Пробуждение становится максимально паническим, как минимум из-за очень реалистичной картины, что всё ещё крутилась перед глазами: окровавленный труп, к которому он так и ластился, хоть и убил он его собственноручно; он до сих пор мог ощущать кончиками пальцев рукоять ножа, который он и вонзил в него без какой-либо жалости, неприятную кровь, что с каждой секундой впитывалась не то, что в одежду, а в его подсознание. Хотелось блевать, выблевать все свои внутренности без остатка, чтоб этой фантомной наполненности не было. Дышать почти было нечем, из-за чего приходилось хвататься за пижаму в районе грудной клетки и сильно сжимать, будто это придаст ему сил и вернёт в сознание окончательно. Помогало ли это? С трудом, но можно назвать это глупой попыткой вразумить бушующий организм.       Положение сидя Джордж принимает чуть ли не мгновенно, как только он имеет возможность контролировать своё тело — он чуть не падает назад на подушки, его нахождение кажется совершенно хрупким и в какой-то момент он может вовсе грохнуться на пол с кровати, но сердцебиение в ушах медленно начинает пропадать, что не может не радовать. Эти чувства, что переполняли его в том ужасном, пугающем ныне сне, не ощущались в реальности. С чего вдруг его сознание устроило такое испытание? Каждый глоток воздуха казался чужим и сложным, всё жгло изнутри, как будто в лёгких оказалось большое количество воды, что не хотелось покидать полюбившийся орган. Всё хорошо, всё хорошо, это всего лишь один глупый кошмар, который не будет воплощён в этой истинной реальности, не так ли?       Чьи-то руки мягко, стараясь не навредить и принести только спокойствие, оплетают его талию и сцепливаются вместе; первоначально это привело Фаунда в панику, потому что мозг отказывался переваривать прикосновение и нахождение другого человека в одной кровати с ним, а потом всё затихает. — Тебе приснился кошмар? – тон голоса заспанный, такой, в который можно влюбиться с первого звучания, что не может окончательно отключить такую ненужную в данный момент паранойю. Голова Дрима приземляется на плечо другого, носом утыкаясь в шею молочного оттенка, — Хочешь об этом поговорить, дорогой? — Мм, – собственный голос кажется чужим и режет слух, из-за чего приходится сделать вынужденную паузу. Тот подставляет шею под так-называемые ласки, заслужив этим действием мягкий и такой родной смешок со стороны возлюбленного, — Это так... страшно. Я наговорил тебе кучу гадостей, за которые мне очень сильно стыдно, потому что это не то, что я думаю. И ещё ты умер, а я не смог даже забрать свои слова назад и нормально извиниться. Я не думаю, что смогу полностью это рассказать, это слишком реально и меня пугает. — Это просто сон, – Тэйкен дарит нежный поцелуй в шею, обнимая несколько сильнее и притягивая того ближе к себе. Блондин такой тёплый, что хотелось утонуть в этом ощущении окончательно, забывая о произошедшей ситуации: всё-таки это не было так важно, если это оказывается глупой фантазией его мозга. Это далеко от реальности. Здесь всё хорошо, он любим и никогда не совершит ту ошибку, которая была показана в кошмаре, — Видишь? Я здесь, я не собираюсь уходить от тебя или бросать. Я очень сильно люблю тебя и буду на твоей стороне, что ни случилось бы.       Это успокаивает и даёт ложные надежды на светлое будущее, но кое-что угнетает полусонный разум брюнета. Точно ли ты уверен, что происходящее сейчас не является сном, а то, что ты считал фальшивкой, на деле окажется реальностью?