День за днем

      Вот реально — в девяносто девяти, ну ладно, в восьмидесяти процентах случаев — я уверен, люди ничего не представляют во время дрочки, ни о чём не думают. Сосредотачиваться на четких картинках — это сложно, скорее всего, в головах мелькают только размытые образы. Рандомная рука, рандомный член, рандомная задница. Никакой конкретики. Так ведь? Я почти уверен, что да.       И я дрочу так же. Просто свои собственные, предсказуемые, неинтересные прикосновения. Голая физическая потребность. Опускаешь руку под резинку трусов и механически дергаешь вверх-вниз, чтобы снять напряжение. Будто из учебника физики, и захватывающе это примерно настолько же.       Напряжение — расслабление. Так всё работает. Так жизнь и проходит.       Напрягаешься на работе, в школе, на подработке, загнанным взглядом смотришь вечером на липкий пол или грязную посуду… А потом приходит мама, вы смотрите сериал, ужинаете вместе — и расслабляешься, лежишь в кровати — и отпускает, выкуриваешь сигаретку с Цзыцзы — и Вселенная схлопывается.       Я бы сказал, что это маленький оргазм — но сигарета с утра в хорошей компании лучше дрочки. И определенно чаще.       Все хорошо. В жизни есть план. Расписание. Работа, учеба, выплата долгов. Как на каком-нибудь Гуаньшань-экспрессе, проносишься мимо, замечая только, как за окном сменяются день и ночь. Пейзаж за окном, как смазанное фото на открытке, симпатичный, но не имеющий никакого значения. Ты просто отстраненно выглядываешь на мелькание из окна — ведь ты точно знаешь, куда приедешь, потому что поезд стоит на рельсах, а рельсы ведут в одну сторону. Тоннель из взросления и становления, наращивания стен и брони, стремительный и безостановочный рейс, прямиком к могиле.       Этот план прекрасно работал.       До появления Хэ Тяня.       И я ненавижу его за то, что он появился.       У мамы плавающие выходные, и я знаю, что сегодня она не работает, но все равно плетусь домой. Я обещал ей не прогуливать, обещал не забрасывать учебу — прости, мам, я опять проебался.       Захлопываю дверь и из темноты прихожей сразу вижу её. Мама что-то готовит, на её плече привычно лежит полотенце, на плите бурлит кастрюля, в квартире вкусно пахнет едой, а с телефона на столе негромко бубнит радио.       Я не хочу туда идти, портить собой этот уют, но и выбора у меня нет.       — Шань? — оборачивается она.       Я выхожу на свет — замечаю, как ее взгляд сначала цепляется за мои пластыри, жалостливо оглаживает лицо, буквально секунду, но потом мама смотрит мне в глаза, по-матерински строго, вопросительно, но и беспокойно тоже.       — Ты почему не на учебе? Занятия же ещё не закончились.       «Я должен быть тебе опорой», — думаю я, а самому хочется раскваситься перед ней, превратиться в маленького ребенка, чтобы просто пожалели, обняли, как раньше…       Чувствую, как веки снова начинают горячеть, поэтому отвожу взгляд. Сам справлюсь.       — Я ничего сегодня не натворил, правда. Пойду, посплю, потом в «Удобный», — я отворачиваюсь, копошусь с обувью, а мама идет с кухни навстречу, вытирает руки о полотенце на ходу, тянет руку ко мне — но я веду уклончиво плечом, и она всё понимает без слов. Лучше ко мне сейчас не лезть.       — Что-то случилось?       Я останавливаюсь на полпути в комнату.       Дурацкий вопрос. Она видит, что со мной что-то происходит, знает, что я занимаюсь чем-то нелегальным и что у меня появились деньги, и беспокоится об этом. Но как бы не так, все мое хреновое состояние сейчас не из-за подпольных боев, а из-за гребанного Хэ Тяня. И ни тем, ни другим я не могу с ней поделиться. Все эти чёртовы двери в моей голове, всё то, что надо скрывать-запирать-молчать... Гуаньшань-экспресс, который несётся без остановок, без возможности выйти, и без попутчиков.       — Тебе не о чем беспокоиться, — говорю я твердо.       Но подразумеваю: «Я не хочу, чтобы ты меня сейчас видела, я слабый».        «Я могу не удержаться и сказать то, что тебе лучше не знать».       — И всё же, — она чуть-чуть рушит мой барьер, снова тянет руку к моему плечу, медленно и ласково, почти касаясь кончиками пальцев. Я отшатываюсь, это странно и несправедливо по отношению к маме, но я… Я просто не могу открыть рот.       — Я верю тебе, Шань, и ты можешь… — «Верить мне?» — …всегда со мной поговорить.       — Хорошо, — неубедительно говорю на ходу, проскользнув мимо и хватаясь за ручку в своей комнате. Бросаю через плечо: — Я подумаю. Потом поговорим.       Дверь хлопает у меня за спиной, отрезая звуки снаружи, проблемы, людей, воздвигается надежными стенами, и я могу выдохнуть. Мое убежище.       Я даже поглаживаю дверь, за то, что она здесь, на своем месте.       Бросаю рюкзак на стол, заваливаюсь в уличной одежде в постель, думая — какая разница, тётушка и так считает, что я отброс, приду в мятом. На глаза попадается висящая на стуле спортивка Тяня, которую он дал мне вместо грязной. Как издевка над самим понятием заботы. Подскакиваю с неожиданной энергией и запуливаю ее одним махом в шкаф, с глаз долой.       «Там и лежи», — я втаптываю кофту пяткой поглубже, а когда снова собираюсь прилечь, за дверью раздается недовольный оклик мамы:       — Гуань Шань! — обращается она ко мне полным именем, будто собралась меня за что-то ругать, но дальше раздается неожиданное: — К тебе тут пришёл одноклассник!       — Одноклассник? — моментально напрягаюсь я.       Это же не может быть Хэ Тянь?..       Цунь Тоу сейчас в школе, мы виделись минут сорок назад.       Цзянь И и Чжэнси просто не знают, где я живу.       Тогда кто?..       Кто остаётся? И с чего недовольна мать?       — Шэ Ли, — произношу я вместо приветствия, но удивление бесконтрольно прорывается в голос.       Похоже, я всё же надеялся увидеть Тяня.       — Ждал кого-то другого?       Желтоватые глаза поблескивают самодовольным «я вс-с-сё про тебя знаю».       — Что ты здесь делаешь? — спокойно спрашиваю я. Накатывает удивительный похуй, что бы там у него ни было.       — Пришёл спасти тебя, — с неуместным пафосом говорит он, скрещивая руки на груди. — Прогуляемся?       Ни усталости, ни истерики уже не чувствую. В желудке пусто, в голове гудит, силы почти на исходе, особенно моральные. Шестерки Шэ Ли встретили нас на улице, и я думаю: если они пришли для острастки унизить меня и побить, то сегодня у них все получится, я даже сопротивляться не буду. Просто лягу на землю, чтобы отключиться в позе поудобнее.       Привычное начало. Шэ Ли встречался со мной, только чтобы «наказать» под каким-нибудь надуманным предлогом, напомнить мне мое место (где-то в ногах у Шэ Ли, в строгом ошейнике), или дать работенку.       Но никто даже не пытается быковать или обвинять меня в «неповиновении» или ещё чём, а значит, сегодня мы встретились «по работе». Парни подтягиваются позади Шэ Ли и куда-то меня ведут, как под конвоем. Проходит минут пятнадцать ленивой прогулки, когда мне, наконец, надоедает сосредоточенно рассматривать асфальт, шоркая вытертыми кедами в неизвестность, и я подаю голос.       — А куда мы, собственно, идём?       Думаю, вдруг я ошибся. Вдруг он пришел меня избить за то, что я не рассказал ему про бои и общение с Тянем и Цзянем.       Я уже хочу самому провести их в ближайшую тихую подворотню, где меня можно спокойно избить, только побыстрее, блять, когда Шэ Ли произносит на парселтанге:       — Приш-шли.       Интересно, если понимать шипение прерогатива Тяневского очкарика, как я умудрился понять Шэ Ли? Писал ли я в дневник недавно?       Ха! Мозг, можешь хоть немного мне поменьше больно делать?       У обочины дороги рядом с тачкой семьи Ли стоят трое парней. На вид им лет по двадцать — двадцать пять. Тот, что стоит чуть впереди, по центру, в полосатой футболке-поло, выдыхает дым и лениво машет сигаретой в мою сторону:       — Это он?       Шэ Ли стоит в расслабленной позе, не кивая и ничего не отвечая. Плечи чуть-чуть ссутулены, руки лежат в карманах, в глазах — скука. Он отступает в сторону, давая понять своему «клиенту», что дальше дело за ним, и парень — хотя скорее даже мужик — скептично хмыкает, оглядывая меня с ног до головы. Неприятно усмехается, явно сделав нелестные выводы, но всё же начинает:       — Работёнка есть.       Все же работа. Для нас с Шэ Ли это означало, что он сбагривает мне какое-то грязное дельце и платит за это. Чаще я даже ничего не делаю, просто беру вину на себя. Как Тянь и говорил: источник возникновения всех слухов. Вот только источником был я сам, который соглашался быть козлом отпущения за деньги. Какая разница, если твоя репутация и так в дерьме?       Отсюда и проблемы с доверием матери, которая всегда верит во всё: письма со школы, с описанием «моих» преступлений, отстранения от занятий по надуманным поводам, проповеди учителей. Да, я не самый лучший сын, но, поверь мне, ма — не настолько. Я не буду тебя переубеждать, не буду рассказывать, откуда у нас деньги на мясо и более вкусную лапшу. Я не могу этого сделать, у нас с Шэ Ли пакт, но просто задумайся — может ли твой сын совершать такое.       А мужик тем временем продолжает что-то говорить.       — Говорят, ты школу бросить хочешь. Так вот, мой младший брат… Натворил делов, короче. Если возьмёшь на себя его вину, то наша семья тебе хорошо заплатит.       Я раздумывал.       Тут попахивало уже не просто новыми колготками или туфлями маме, как бы странно сейчас эта фраза в моей голове не прозвучала, тут пахло выплатой части долгов, восстановлением её душевного равновесия — донимали звонки кредиторов и внезапные дыры в нашем скудном бюджете, вроде вычетов из заработной платы по любому поводу. А также — пахло избавлением от Тяня…       — Сколько?       — Тридцать тысяч юаней.       …и какой-то подставой. Слишком уж много обещает.       — Прямо сейчас согласиться не могу, — вежливо говорю я. — Нужно подумать.       Мужик напротив надувается возмущением, его братки сзади тоже бурчат недовольно. Он поворачивается в сторону Змея и тычет ему пальцем в грудь:       — Что это за тормоз? Шэ Ли, ты же говорил, что пацан…       — Умолкни, — лениво бросает Змей. — Шань, отойдем, поговорим?       Будто у меня есть выбор?       Меня отводят под конвоем в сторонку — всего лишь переходим дорогу на перекрестке и останавливаемся в месте, где людей поменьше.       Облокачиваюсь на заборчик у тротуара спиной. С обеих сторон невдалеке от меня — шестерки Змея. Хах. Даже сбежать некуда.       — С-слуш-шай, ты можешь с ними поторговаться.       Так он думает, что причина моей заминки в цене?       Я знаю, что таких, как я, исполнителей, у Шэ Ли много. Но он позвал именно меня...       — Почему я?       — Я приглядываю за тобой, Шань, и я знаю, что тебе нужны деньги. И знаю, о чем ты думаешь, — его желтые глаза мерцают из-под челки.       Шэ Ли опирается на забор рядом со мной и вкрадчиво так, как только он умеет, говорит:       — Зачем тебе терять время в школе? Ты смог бы куда больше зарабатывать в отеле моей семьи, чем в своем «Удобном» и «Кэйрмолле». Сколько тётушка тебе платит? И честно ли считает зарплату?       В отеле его семьи, значит? Ха.       Но этот парень знает слишком много. Его слова наводят на навязчивые — лишние сейчас — параноидальные мысли о прослушке телефона, о маячках в комнате или системах осведомителей, в которой тётушка — одной из шестёрок Змея. Но… стал бы Шэ Ли ради меня так заморачиваться?       Я тру точку между бровей. Голова, чугунная после слез и тяжелой ночи, плохо соображает.       — Ты и не собираешься забывать мне ту историю, так ведь? Просто продолжишь держать меня на крючке, чтобы я бегал по твоим поручениям.       — И что с того? — невпечатленно пожимает плечами Змей.       А ведь действительно, что с того?       Шэ Ли постоянно использовал меня для таких дурнопахнущих делишек. Даже драка с Цзянем (и пробитой головой Чжэнси в результате) была его затеей. Ребята из банды видели, как я столкнулся с Цзянем, мне пришлось рассказать Шэ Ли о забитой «стрелке», а он выдал мне людей и сказал: «Разбей ему голову». Вот только я облажался с целью.       Змей будто знает про мой Гуаньшань-экспресс и только подкидывает угольку. Несись быстрее, Рыжик, навстречу своей скорой и неминуемой.       — Не корчи тут страдальческую рожу! — Шэ Ли резко взмахивает рукой, вырывая из размышлений. — Это шанс для тебя. Если ты сейчас откажешься, будешь просто жалок, — слово острым гвоздем проходится по остаткам моей гордости, я зло передергиваю плечами. — Хотя ты ещё можешь передумать.       Парень отлипает от заборчика, у которого мы стояли, будто собираясь уйти.       И в последней извилине моего воспалённого, хронически недосыпающего мозга возникает мысль: «Вот же он, мой шанс — погасить долги, избавиться от Хэ… Даже доброе дело сделаю, помогу какому-то парнишке».       Я решаюсь.       — Нет. Я согласен. Пусть меня отчислят вместо него.       В глазах у Шэ Ли — осиный мёд. Змей дергает уголком губ на секунду, а затем, так же лениво, как и начинал, кивает:       — Договорились.       — Стоп! Сто-оп!       Цзянь И возникает из ниоткуда и стискивает мое предплечье удивительно цепкими пальцами. Что?!       — Я не согласен!       Сказать, что я был к такому не готов — ничего не сказать. Но Змей уже получил нужный ему ответ, поэтому только скучающе скосил взгляд в его сторону.       — Цзянь И, верно? — говорит он, склоняя голову набок и улыбаясь той ледяной ухмылкой, которая означает «Шань, твои секреты у меня в руках».       Цзянь выпрыгивает вперёд, безбоязненно вставая перед Шэ Ли и закрывая меня спиной. Нагло тычет в парня пальцем, выкрикивая:       — Да хоть мамка твоя! Слышь, ты! Чудится мне, ты проворачиваешь тут какое-то грязное дельце?       Бля, что за цирк он устроил?       — Если не хочешь, чтобы я донес на тебя, гони деньги!       Что бля?!       — Ты знаешь, кто я такой? — спрашивает Шэ Ли слегка насмешливо.       — С чего бы мне?..       А потом я чувствую мертвую хватку на своей рубашке и меня с неожиданной силой утаскивает за собой Цзянь, улепетывая с места (будущего) преступления.       — Что ты творишь, придурок?! — выкрикиваю я, от неожиданности не сопротивляясь.       Но Цзянь не отпускает, продолжая тянуть меня за собой, петляя по переулкам и возмущаясь на бегу:       — Не говори мне, что это тот самый школьный кошмар Змей?! Шэ Ли?!       — Отпусти, бля!       Но Цзянь не слушается, пыхтит зло и тащит за собой еще квартала два на крейсерской скорости. Я сгибаюсь пополам в какой-то подворотне, пытаясь отдышаться — придурок быстро бегает.       — Эй… — Цзянь И тоже едва дышит, говорит, подхрипывая: — Рыжий… Ты не можешь бросить учебу вот так…       Опять этот злоебучий тон, полный сочувствия и желания помочь. Он выбешивает, злит… кромсает мою защиту по новой.       — Это… не твое дело… — дыша так же сипло, выплевываю зло, но, кажется, с кусками легких.       Цзяню все нипочём. Он важно выставляет палец вперед и воодушевленно говорит, так вот запросто:       — Но ведь мы же друзья!       Интересно, считал бы он так же, если бы узнал, что Шэ Ли мне заказал его инвалидность, а я согласился.       К этому моменту я уже отдышался, поэтому меня хватает на возмущение:       — С какого лысого хуя мы друзья?! — я отталкиваюсь от стены, к которой успел привалиться в слабой надежде на прохладу кирпича и отворачиваюсь, собираясь уходить. — Шэ Ли нехороший человек, и я рекомендую тебе его не злить, — это максимум, что я могу сделать для Цзяня. Предупредить.       Он же мне не друг.       — Эй! — я ухожу, не оборачиваясь на окрики.       Цзянь меня не догоняет.       Я хлопаю дверью, а мама уже ждет меня, сидя за столом на кухне.       — Шань, кушать будешь?       Радио выключено, в кастрюле на плите что-то равномерно булькает. Желудок восхищённо сжимается. Даже если она варит там луковую шелуху, я бы сейчас её съел.       — Да, буду, — невнятно бурчу из прихожей.       Времени на сон всё равно уже не остаётся, и скоро уже выходить на смену в «Удобный», поэтому хотя бы поем.       — И, Гуань Шань, я хочу поговорить.       Опять этот тон.       Может быть, она нашла пачку сигарет в моем ранце, пока я ходил прогуляться с Шэ Ли? Сажусь за стол напротив, и мама строго меня оглядывает.       Да не стала бы она по карманам лазить…       — Этот парень, что приходил, твой друг?       Мама знает, что я не стану с ней говорить на эту тему, но все равно спросила. Значит, дело было серьезное.       Я поднимаю одну ногу на стул, обнимаю колено руками. Молчу.       Хочется сжаться в маленький комочек, чтобы никто больше не мог меня трогать и спрашивать о том, о чём я не хочу говорить. Просто сложиться в себя, окуклиться и носа не высовывать в этот отвратительный внешний мир, полный людей.       Все же отвечаю:       — Нет. Определенно нет.       Мама сидит, нервно крутит телефон в руках, пощелкивает кнопками. Тоже долго молчит.       — Когда-то господин Ли и господин Мо были конкурентами, — я немного цепенею при упоминании отца. Мне же сейчас не показалось? — Тебе надо с ним увидеться.       — Ты с ним уже связалась?       Мо Синьсинь мотает головой:       — Пыталась, но он пока не ответил.       — Понятно, — чего и следовало ожидать.       — Ну, ладно, — мама поднимается, отворачивается к плите. Кажется, серьезный разговор окончен. — Не хочешь поговорить о том, что случилось сегодня в школе?       — Нет.       — Тогда едим?       — Давно пора.       После смены в «Удобном» я прихожу выжатый, как лимон. Слишком много событий, поэтому на работе я постоянно отвлекался, залипая в одну точку. Плюсом дошедшей до предела усталости, однако, стало то, что меня переклинило в маниакальную стадию, и я был очень общительным и вежливым с посетителями. Даже тётушка похвалила, отчего я стал меньше подозревать, что она прихлебатель Шэ Ли.       К моему приходу мама уже уснула на диване, поэтому я тихонько накрываю ее пледом и ухожу в свою комнату.       Однако всё желание спать пропадает, как только я оказываюсь один. Тревожные мысли возвращаются. Мозг предательски подбрасывает яркие картинки нашего с Тянем поцелуя.       Блять… Надо же было так проебаться. И так тупо отреагировать, на очевидный подкол.       Облокачиваюсь на закрытую дверь и провожу по нижней губе подушечкой большого пальца.       Как-то Хэ так проводил… Когда угрожал зашить мне рот проволокой.       Касаюсь губ костяшками, приоткрываю рот, как при поцелуе с Хэ и понимаю, что начинаю возбуждаться.       Вот черт.       Лезу в шкаф, вытаскиваю из дальнего угла его кофту и легонько, неуверенно к ней принюхиваюсь. Да, все та жа приятная мята и запах сигарет, как и от самого Тяня. Закрываю глаза и представляю, что он здесь. Моя рука локтем упирается в шкаф, в кулаке зажата кофта Хэ, а в воображении сам Тянь стоит передо мной.       Завожу руку под резинку штанов…       И, Боже, почему там всё уже так готово?       Дрочить сил нет, но минутку-другую пофантазировать же можно. Медленно провожу рукой, размазываю капли смазки, вспоминая наш поцелуй. Губы в губы. Язык, горячий, гибкий, будто везде разом… У меня и сейчас кружится голова и подгибаются колени, только от воспоминаний… Тянь реально умеет целоваться — наверняка, у него было много опыта… Так, об этом сейчас лучше не думать. Это же моя фантазия, а в моей фантазии Тянь просто очень… быстро научился.       Если в настоящем поцелуе я оцепенел, то в воображаемом я схватил Тяня за одежду, притягивая рывком и удерживая, крепко оглаживая спину. Но он не вырывается, наоборот, вжимается всем крепким, горячим телом. Он обхватывает меня за талию, льнет ближе… Я завожу одну руку ему в волосы и тяну от себя, пытаясь хотя бы вдохнуть. Тянь выругивается в поцелуй, кусает меня за губу и лезет целоваться еще. Жадно, мокро, оголтело. Я не менее жадно отвечаю, притягивая к себе теперь за шею.       В реальности я сам кусаю себя за губу, утыкаясь лбом в тяневскую кофту. Сигареты и мята. Дыхание сбилось.       Снова разрываю поцелуй, заваливая Тяня… куда? Ну, допустим, на мою постель. О, да… Мамы дома нет, она задерживается на работе. Тянь не понимает, что я с ним делаю, у него в глазах азарт. Для него это игра, прикол. Кто кого, Тянь, ты меня или я тебя?       Снимаю с него футболку. О да, наконец-то… Его тело полностью в моих руках. И я могу делать с ним все, что захочу. А хочу я многого… Выцеловываю дорожку от его шеи, вниз, вдыхаю его запах, утыкаясь носом в поджимающийся нервно живот. Сползаю все ниже, трогая, лаская, пока Тянь неровно дышит где-то сверху, его мышцы сокращаются от щекотки, от тела пышет жаром. Жестко вжимаю пальцы в теплую гладкую кожу, слушаю его резкий выдох, болезненно, с нажимом обвожу мышцы груди и торса, любуюсь на оставленные красные следы. Больно? Приятно? Потерпи, Тянь, ещё чуть-чуть…       Я тяну его спортивки вместе с трусами вниз, сдвигая ткань, оголяя все больше и больше гладкой горячей кожи. Мои пальцы спускаются все дальше, и…       И…       — Ох-х, бл… — я мычу, закусывая кулак.       Блять.       Смотрю на свою грязную руку и понимаю, что сделал это снова.       Стыд жаром обжигает щеки, я быстро нахожу на столе салфетку и утираюсь, чтобы не замарать штаны и боксеры. Потом захожу в ванную, чтобы помыть руки и почистить зубы. А когда возвращаюсь в комнату, вижу на полу кофту Тяня и понимаю, что никогда не смогу её ему вернуть.       Прячу «улику» обратно в шкаф и выхожу на балкон с пачкой сигарет от Цзыцзы. После дневной жары в ночном воздухе ощущается приятная прохлада. Настежь распахнув окно, я полюбовался видом спального района, огнями из соседних окон. Где-то вдалеке слышится женский смех и мужские голоса. Затыкаю уши наушниками, включаю песню сяо Цзы и впервые закуриваю дома. Голова слегка кружится, и я стараюсь растянуть это ощущение, качаясь из стороны в сторону, держась за оконную раму. Закрываю глаза и плыву в ощущении ветерка на коже, в правильных и нужных словах песни в наушниках, в моменте…       Признаюсь себе, что, наверное, поиметь мудацкого Тяня было бы лучшим ощущением в моей жизни.       Но невозможным.       Раскачиваюсь взад-вперед на пятках, бессмысленно, но успокаивающе. Напоминаю себе, что от позора, как и от бессонницы, люди не умирают, а пятый этаж — это не так высоко, чтобы наверняка расшибиться.       Открываю глаза, только когда пальцы начинает обжигать фильтром. Щелчком выстреливаю бычок подальше, оставляю окна открытыми и, наконец, ложусь в постель.       Тяня в ней, к сожалению, нет.       Обхватываю одеяло руками и ногами, прижимая поближе к себе, зарываюсь носом в теплую ткань и перед сном позволяю подумать себе еще об одном.       Мои губы и нос утыкаются в затылок Тяня, а руки обхватывают его широкую спину. От мягких волос пахнет сигаретами и еле уловимо - мятой. Он глубоко дышит, теплый, расслабленный, и я чувствую, как его грудь легонько приподнимается и опускается под моими руками.       Я крепче сжимаю одеяло и засыпаю. Будто не один.       Утром я доезжаю до Цзыцзы на велике, и он только закатывает глаза:       — Опять? Тебе яйца еще не натерло?       — Натерло, — отвечаю я.       Мы курим, работаем, снова курим, и я уезжаю в школу. На велике.       — Мо Гуань Шань, — нервно теребит меня Цунь Тоу. — Во что ты опять вляпался?       — Чего? — устало бросаю я, аккуратно трогая лейкопластыри на лице. Вроде всё было на месте.       Цунь Тоу поворачивает ко мне свой телефон, в котором только что ожесточённо залипал.       — Ты видел новости? Шэ Ли тебя подставил.       — Чего? — уже более недоумённо.       Я прищуриваюсь на яркий отсвет экрана и вижу сообщения на форумах, что, оказывается, вчера я напал на какую-то девочку из средней школы, а потом… кажется, сделал с ней что-то неприличное. Хах, я — человек, у которого первый поцелуй случился не по своей воле, да и то только вчера, — делающий что-то неприличное со школьницей… да ещё и девушкой. Попытка изнасилования, серьёзно?       Сначала мне стало забавно, я подумал, что в такую чушь, наверное, никто не поверит, а потом услышал шепотки за спиной:       — Мо Гуань Шань отвратительный, ты уже читала про него новости?       — Ага, раньше он просто меня раздражал, но теперь я думаю, что он отморозок.       В каком-то трансе я выхожу из класса и слышу со стороны:       — Извращенец!       — Вали отсюда, придурок!       Иду вниз, к подсобке, возле которой обычно околачивается Шэ Ли. Сжимаю кулаки, практически бегу, под градом злорадного осуждения окружающих.       — Он зашёл слишком далеко…       — Его наконец исключат.       — Он отвратительный.       — То, что он сделал с той девчонкой…       Замечаю беловолосую голову, и с размаху припечатываю ублюдка к стене.       — Мы, блядь, о таком не договаривались!!       Я выплевываю ему это в надменное лицо, тяжело дыша от гнева. Шестерки Шэ Ли выкручивают мне руки, оттаскивая от босса.       — Шань, — голос у Змея усталый, будто я порядком ему надоел, в глазах — скука. — Ты сам хотел вылететь со школы, так какая разница, за что?       — Я никогда не возьму на себя ответственность за… За такое!       — Хм, — Шэ Ли нависает надо мной, глядя сверху вниз мертвым взглядом. Тварь. — Ты сам согласился быть козлом отпущения. Можешь отрицать, но тебе уже все равно никто не поверит.       Это крест. Уголовный срок, вот что мне светит, и с ним - никакой нормальной работы, никогда, незаконченная средняя школа, и прямая дорожка в уголовщину. Или гигантские долги за “замятие дела”... Те тридцать обещанных штук кажутся плохой шуткой. После такого мне останется разве что делать грязную работенку на Шэ Ли и ему подобных до конца жизни, чтоб не сдохнуть с голода.       Меня слили, и притом — очень задешево.       Си — правая рука Змея — подходит к нам и сообщает свысока, скрещивая руки на груди:       — Кстати, Мо, тебя немедленно вызывают в учительскую. Учителя хотят уведомить твоих родителей о случившемся, так что тебе стоит поторопиться.       — Нет…       Парни с Шэ Ли выпускают мои руки, Здоровяк Ман тычком в спину поторапливает меня, и, опустив голову, я плетусь по коридорам мимо осуждающих меня школьников.       Куда несется мой Гуаньшань-экспресс? Я мог сделать другой выбор?       Перед учительской я не останавливаюсь. Терять мне уже нечего. Захожу туда, голоса доносчиков тут же обрываются, двое парней, сдвигаясь, пропускают меня вперед. Не зная, что сказать, я вежливо кланяюсь старшим.       Кто-то откашливается.       У меня подрагивают колени.       Жалко выглядишь, Мо. Падаешь, так падай достойно.       — Хорошо, что вы пришли, — холодно кивает мне мой куратор..       — Да, давайте для начала во всем разберемся, — директор очень не хочет ни в чем разбираться. — Повторите вашу историю заново, что это была за девочка и почему вы считаете, что Мо Гуань Шань это сделал.       Доносчики начинают говорить, и пока я слушаю их версию, понимаю, что не чувствую своих рук. Я так сильно сжал кулаки, пытаясь держать себя в руках, что пальцы онемели. За окном была жара, в кабинете не работал кондиционер, а меня порядком знобило. Казалось, я застучу зубами, если попытаюсь заговорить.       Я готов расплакаться, но комок застрял где-то в горле. Молчу, часто сглатывая. Вчера я впервые поцеловался, сегодня вылетаю из школы за изнасилование школьницы.       — Это точно был он? — не смотря на меня, спрашивает учитель химии, который совсем недавно сверлил меня недовольно взглядом за несделанную домашку. Теперь я и этого не заслужил.       Забавная штука судьба. Мне всю жизнь говорили, что я закончу как отец, я думал, они все ошибаются, он же не делал этого... И вот я здесь..       — Ага-а, — тянет уверенно парниша с отросшей челкой вместо лица.       — Да, — подтверждает его дружок.       — Что ж, Мо Гуань Шань, вам есть что сказать?       И вот он. Мой звездный час. Прямо, как у Кафки. Начнешь оправдываться и сразу же проиграешь.       Я нервно вздыхаю и мотаю головой из стороны в сторону.       — Нет? Тогда… Я хочу сказать. Мо Гуань Шань, вашим выходкам не было конца и края. Не знаю, чего вы добивались, но теперь вы свое получите. Мы еще закрывали глаза на ваши мелкие нарушения, надеялись на ваше благоразумие, и в итоге — невосполнимый урон престижу школы и судимость в ваше личное дело.       — Вы будете исключены, — короче сообщает другой учитель. — Но также нам нужно будет вызвать в школу полицию и вашу мать…       — Учитель! — громкий крик прерывает оглашение приговора.       Второй раз за последние два дня Цзянь И врывается в мою жизнь, устраивая в ней цирк.       Зачем это ему, думаю я, пустым взглядом глядя на то, как он начинает меня оправдывать. Чего ради?..       — Рыжик, то есть Мо Гуань Шань, невиновен. Вы оба, — обращается он к доносчикам, — должно быть, сами написали все те гадости на форумах!       — Цзянь И… — произношу я, но его не остановить.       — Что тут происходит? — раздается недоуменный возглас завуча       Цзянь поворачивает экран телефона сначала к лицам ребят, подставившим меня, а потом к лицам преподавателей, озвучивая какую-то невероятнейшую историю про то, что в тот момент, когда было совершено нападение, меня вообще не было в школе. Тыкает фото какой-то девчонки, с временем и геолокацией, где я засветился на заднем плане в форменном фартуке.       — Взгляните! — кричит Цзянь И, тыча чужим мобильником буквально в лица.       — Как такое может быть? — до обидного искренне удивляется учитель, собиравшийся вызвать полицию.       — Да! Как такое может быть? — повторяет Цзянь с хорошо читаемым осуждением.       — Мы, кажется, обознались, — бормочет парень с челкой, второй согласно поддакивает. Быстро переобулись, ведь буквально пару минут назад уверенно утверждали, что преступником был я.       На моих глазах Цзянь отчитал учителей, приказал доносчикам написать извинения в две тысячи иероглифов, и просто спас мою жизнь.       «Ведь мы же друзья!»       Вот так просто.       — Рыжик, больше никогда не соглашайся на мутные дела Шэ Ли! — все еще взведенный Цзянь запальчиво отчитывает меня, когда мы выбрались из учительской. — Если бы у той девчонки не оказалось фото!..       — Цзянь И! — говорю я громко, потому что невозможно было заткнуть. — Спасибо… Тебе... Вам…       — А? — он ошарашенно отшатывается от меня. — Аха-ха, кажется, мы спасли не того. Кто ты и куда дел Рыжика?       Я показываю Цзяню средний палец, но он смеется только громче. Видимо, тоже перенервничал.       Чжань, который все это время молча стоял неподалеку, насупив брови, подходит ко мне и протягивает кулак:       — Не пропадай.       Я мягко отбиваю его костяшки, и он уводит Цзяня, который уже знатно выдохся.       Думаю найти Цунь Тоу, чтобы рассказать обо всем случившимся, как-то пережить это все. Этот придурок наверняка в курилке сейчас, и мне резко хочется тоже закурить, но сигарет у меня нет. Стрелять придется…       Я выхожу на улицу и вдруг слышу за спиной знакомый голос:       — Слышал, что Цзянь И разобрался с твоей проблемой.       Я поворачиваюсь, смотрю — Хэ какой-то не такой. Улыбка на лице ублюдочная, но натянутая. На шее и щеке кровь.       — …А я уладил с Шэ Ли. Он больше не побеспокоит тебя.       Тянь поднимает руку, и я замечаю, как с нее срываются капли крови.       — Протянешь руку помощи?       — Ты… — я почти хриплю. Потому что это из-за меня Тянь… Пока я мысленно с ним вчера попрощался, думая, что подзатянувшаяся шуточка наконец окончена, он… Тянь остался в моей жизни, пошел разбираться с моими проблемами, будто… Шрам же на всю жизнь останется… — …почему ты ещё не в больнице?       Я начинаю стаскивать с себя рубашку. Снова придется отмывать кровь в синем тазе, но сейчас как-то все равно.       — Хотел выставить тебе счёт за лечение, — привычный Тянь. Выставлять себя мудаком, когда тебе больно.       Ни на секунду не верю, что он всерьёз.       Я подхожу ближе, и — кажется, Тянь этого не ожидал — крепко обхватываю его запястье одной рукой, другой зажимаю рубашкой рану на ладони, останавливая кровь.       Рука у него холодная, липкая от крови и мелко дрожит от боли.       — Идиот… — тихо выдыхаю я, стоя совсем близко и не поднимая глаз.       Тянь опускает голову так, чтобы заглянуть мне в лицо, а затем немного требовательно, с усилием, переплетает свои пальцы с моими. Мои руки дрожат почему-то тоже.       Фаланга его большого пальца пару раз, будто случайно, оглаживает мою руку. Вроде как — не переживай, Шань, ну чего ты… И я сжимаю зубы, потому что внутри все переворачивается, а мир, кажется, падает на голову. В ритме поглаживаний, да.       Тянь предлагает тихо, обдавая волосы на макушке мятно-сигаретным дыханием:       — Пойдем в медпункт?       Мы доходим до медсестры, которая заботливо-строгим тоном читает нам лекцию про то, что мальчишки не должны драться. Хотя мы с Тянем утверждаем, что это он на спортивной площадке поранился — тётушка даже не слушает. Вкалывает Тяню обезболивающее в ладонь, обрабатывает рану, и, пока всё это происходит, я вообще в их сторону не смотрю. Мне было бы неприятно, если бы смотрели…       Я сижу возле окна, солнце падает на кушетку, пылинки танцуют в воздухе. Рассеянно смотрю на них, отходя от пережитого стресса. Пахнет моющими средствами, резкий запах лимонной отдушки щекочет нос. Хочется чихнуть. Подставляю ладонь под свет, разглядываю ещё свежие пятна крови Тяня на своих пальцах и думаю: пиздец.       — Руку пока побереги, не напрягай сильно, — напутствует медсестра.       — Спасибо, обо мне есть, кому позаботиться.       Тон, которым это было сказано, выводит меня из задумчивости. Я поворачиваюсь к Тяню, собираясь закатить глаза и оспорить это, но, видя свеженькие, кипенно-белые бинты на его руке, только поджимаю губу.       — Если к вечеру разболится, — на прощание говорит медсестра, — выпей обезболивающее, но не больше одной таблетки. Название я тебе записала.       — Понял, спасибо, — говорит Тянь.       И я вспоминаю. «Спасибо». Это то, что я должен был ему сказать, сразу же, а теперь уже будет как-то не в тему. Поднимаю на Тяня глаза, и он хитро щурится.       — Братец Мо, похоже, тебе придется приготовить мне сегодня ужин, — он вскидывает руку перебинтованной ладонью вверх, довольно улыбаясь.       Кажется, благодарность он выбрал сам, не дожидаясь, пока до меня дойдет.       Я закидываю испачканную рубашку в рюкзак и, не подумав, говорю:       — Это меньшее, что я могу сделать.       — Намек на то, что ты можешь мне еще и подрочить? Кстати, моя рабочая рука — правая, — важно кивает Тянь, в глазах отплясывают сальсу черти..       — Ебанутый! Не буду я тебе дрочить! — выкрикиваю я, и уношусь вперед к раковинам на улице. Это все жара — надо срочно умыться, да. Лицо печёт.       Тянь спрашивает, на чём я доехал сегодня до школы, и я вру, что на метро, чтобы избавить себя от участи быть облапанным. Смиряюсь с тем, что велосипед придется оставить в школе на ночь. А мысль о том, что мы останемся у Тяня один на один нервно щекочет желудок — но на станции к нам подлетает Цзянь И, волоча за собой Чжаня.       — Хэ! О, Рыжик, и ты здесь! Какое совпадение! Куда направляетесь?       — Давайте с нами! — отвечает за двоих Тянь.       — Не тащи меня! — огрызается Сиси.       Мы заваливаемся в вагон, шумная парочка общается, мы с Чжэнси синхронно делаем вид, что их не знаем.       — Так где вы, ребята, пересеклись?       — Он собирается приготовить мне еду, в качестве благодарности, — Тянь похлопывает меня по плечу, будто пёсика хвалит, я дёргаюсь.       — Эй! Ты вынудил меня! — возмущаюсь я. Это был шантаж!       — Это же меньшее, что ты можешь сделать, — произносит Тянь так, чтобы только я услышал.       Цзянь И влезает в разговор с непринужденностью экскаватора:       — Так что ты будешь готовить? У меня, кажется, тоже есть право называться твоим спасителем.       — Ха?! Сэндвичами обойдетесь.       — Может, как в прошлый раз? Мясо!       — Я что-то не помню, как соглашался готовить вам, ребят!! — непринужденный, наглый, что твой кошак, бесит!       Тянь скрещивает руки на груди и с ухмылкой переводит взгляд на Цзянь И. Ему-то я, получается, пообещал.       Блять, даже здесь нашёл повод повыебываться.       — Я не хочу сэндвичи, — говорит веско Сиси. И смотрит из-под бровей.       — Чем удивишь нас сегодня, братец Мо? — мгновенно подхватывает Цзянь.       Я цокаю языком и закатываю глаза.       Безнадежно.       Мы заходим в тот же магазин, что и в прошлый раз, но сегодня я выбираю продукты куда более скрупулёзно и сразу же выкладываю все, что сгребает Цзянь.       — В чем дело, малыш Мо? — спрашивает Хэ Тянь, наблюдая за мной. — Мы можем сходить в другое место, если тебе не нравится качество.       — Нет, — хмурюсь, но выдавливаю: — Я собираюсь оплатить продукты… в качестве благодарности.       Тянь смотрит на меня с полсекунды молча, а потом серьезно произносит:       — Хорошо.       Расставаясь на кассе с деньгами, я думаю, что это впервые за долгое время, когда я трачу деньги на себя… ну, почти на себя.       Мы поднимаемся в квартиру Хэ, и я сразу же иду на кухню. Раскладываю продукты, часть сую пока в холодильник, и вдруг до меня доходит. Мне же сегодня не платят!       — Эй, вы, придурки! — командую я, заходя в комнату с луком-порей наперевес. — А, ну-ка, быстро на кухню! Помогать мне!       Чжань затравленно смотрит на меня, лежа под весом двух тел на диване.       — Чем это вы тут занимаетесь? — я смотрю на них, как на придурков.       Сиси краснеет, сталкивая с себя тушу хохочущего Цзяня, а вместе с ней и Хэ, и первым идёт на кухню. Остальные следуют его примеру.       — Рыжик, смотри, он похож на тебя, — говорит Цзянь, протягивая мне особенно хмурый и заостренный батат.       Он должен был чистить его, а не рассматривать! Молча закатываю глаза, отворачиваясь обратно к столу.       — Дай я сфоткаю! — воодушевляется Хэ.       — Я пошёл в туалет, — рапортует Сиси.       — Угомонитесь вы когда-нибудь или нет?! — не выдерживаю я.       Готовка идёт как попало. Тащить этих придурков на кухню было гиблой затеей, но дело идёт быстрее, чем если бы я это все делал один. Цзянь орудует чистилкой, Чжань нарезает картофелины на части, а Тянь разжигает духовку, выкладывает пергаментную бумагу, пока я мариную мясо. Все это они делают криво, но старательно.       Особенно криво получается у Тяня, одной-то рукой.       — Что это будет? — капает слюной Цзянь И.       Я, засовывая оранжевые брусочки батата в пакет со специями, отвечаю:       — Печеный картофель с ребрышками.       — Ты сегодня с нами поешь? — с надеждой улыбается Цзянь. Чего он такой радостный-то, не пойму?       — Да, я останусь, — говорю, даже не проверяя время в телефоне.       Хэ, зачарованно смотрящий, как я перемешиваю картофель с маслом и солью, резко поднимает голову на этих словах и на мгновение наши взгляды пересекаются.       Я все еще не умею читать, не в этих черных дырах.       Меня отвлекает Цзянь И, радостно вопящий у мусорки:       — Ва-а! Здорово! Наша четверка снова в сборе!       Когда мы заканчиваем с подготовкой и я отправляю наш будущий ужин в духовку, Цзянь и Сиси отваливаются в другую комнату, а мы с Тянем остаемся покурить.       — Болит? — спрашиваю я, забирая у него из перебинтованной руки зажигалку.       — Немного, — серьезно кивает Тянь. — Вот тут.       Он прикладывает правую ладонь к груди, и я фырчу в сигарету:       — Бля, зачем спросил.       — Ты не опоздаешь на подработку? — внимательно смотрит, покачивая сигаретой в пальцах       Будто курить и не хочет.       — Это тебя в последнюю очередь должно волновать… — отмираю я и отвожу взгляд.       — А что в первую очередь? — улыбка слышна в голосе, даже если не смотреть.       — Что за уникальная способность любой разговор сводить к подъёбам? — вырывается у меня.       И пока Тянь молчит, я думаю, что сейчас он ответит что-то в духе: «О, спасибо, что заметил, Шань, какой я уника-а-альный!» или «Братец Мо восхищен моими качествами? Кажется, мне нужна помощь твоей правой руки, слишком обрадовался».       В моей голове он еще самодовольней и ебанутей, чем в реальности, хотя, казалось бы, куда?..       Но вместо этого Тянь серьезно говорит:       — Почему ты думаешь, что я шучу?       И он будто говорит не только про этот конкретный момент, а вообще. Я сглатываю и с нервным смешком выдаю:       — Ой, иди на хуй.       — Вы чё тут, ку-у-урите? — мы с Тянем одновременно оборачиваемся на дверь, в которой стоит Цзянь И, и смотрим так, типа «бля, очевидно». Цзянь кивает в сторону гостиной и говорит: — Сиси засел за уроки, мне скучно.       — Поиграй в игры? — предлагает Тянь.       Я перевожу свой взгляд на него. Это он чё сейчас, Цзяня выпроваживает?       — Я вообще-то хотел кое-что спросить…       И подходит к Тяню, усаживается на соседний барный стул и пару раз крутится туда-сюда. Я гипнотизирую взглядом столешницу, типа, не мешаю.       — Хэ, а ты когда-нибудь целовался? — выдает он, наконец.       — Ага.       Блядское «а-г-а» — я готов вытащить порей из духовки, восстановить его по кусочкам и уебать Цзяня по голове за то, что тот вообще задал этот вопрос.       — Очень ярко запомнил, — добавляет Тянь, сияя улыбкой до ушей.       — О чем вы вообще говорите?! Отвратительно! — я размахиваю перед ними руками, пытаясь прервать зрительный контакт.       Но Цзянь только отмахивается:       — Игнорируй, Рыжик. Я с Тянем говорю.       Я тушу сигарету в вазе и встаю из-за стола.       — Пойду, Сиси помогу.       Выйдя в другую комнату, я медленно выдыхаю, пытаясь угомонить частящее на сверхскорости сердце и проверяю время. Из-за утренних приключений и того, что мы все пропустили часть уроков, его было ещё предостаточно. Сажусь на диван рядом с Сиси, и он протягивает мне листок:       — Посмотри, знаешь что-то?       Я пробегаю глазами по бланку с тестом. История. Стремно было признаваться, но это было почти спортивным интересом — запомнить все важнейшие события и даты. Это как пункты в рецепте. Духовку на двести, соли два грамма. Беру у Чжаня карандаш и отмечаю правильные ответы, потратив на это не больше двух минут.       — Ещё что-то?       Чжань разгибает спину от стола и через плечо заглядывает ко мне в листок.       — Шань, ты же пиздец какой умный, какого хрена случилось, что ты захотел вылететь со школы?       Я отмечаю, что, наверное, первый раз слышу, как Чжань матерится, и чувствую, что этот парень начинает нравиться мне все больше и больше.       — Мне обещали прилично заплатить, — все же отвечаю я, складывая ноги на стол.       — А твоё будущее? Ты же собираешься поступать в университет?       Я пожимаю плечами.       — Но ты бы хотел?       — С чем там тебе ещё помочь? — вопросом на вопрос отвечаю я. — Все уроки сделал?       Чжэнси хмурится, но продолжает сверлить меня взглядом.       — Уверен, никто из твоих родителей не хотел бы, чтобы ты забивал на свое будущее.       Много ты знаешь, думаю я.       На кухне раздается звук открывающейся пачки чипсов, и я поворачиваюсь в сторону двери и кричу:       — Цзянь И, я все слышу! Положи на место, а то ты не только еды не получишь, но еще и пальцев не досчитаешься!       Сиси прикрывает уши.       По другую сторону двери ответный крик:       — Все-все, мама Шань! Уже положил! Руки убрал!       — За маму ответишь! — ору я, не поднимаясь с места. Сиси морщится, но терпит.       Цзянь жалобно ноет:       — Сиси! Помоги!       Но у Сиси заткнуты уши.       Хруст пачки.       — Ну все! — злобно встаю я.       — Я ее просто задел! Просто задел! Не убивай! Я хочу ку-у-ушать! — плаксиво тянет И, предусмотрительно не высовываясь с кухни.       — Дай списать остальное, когда закончишь, — говорю я Чжэнси и иду на кухню убивать Цзяня.       На обед мы собираемся в столовой. Удобные высокие стулья. Широкий стол. Придурки сидят и пальцем не шевелят, пока я раскладываю порции и таскаюсь туда-сюда.       Я чё, реально мамочка?!       — Спасибо за еду! — говорит Цзянь и весь прям светится, агрессивно хватая палочками картошку.       — Вкусно, — мурчит Тянь. — И в прошлый раз тоже было.       — Да, вкус неплох, — сдержанно кивает Чжэнси.       Когда мы заканчиваем есть, парни оставляют на меня гору грязной посуды и по-быстрому улепетывают в другую комнату.       — Какие же вы все неблагодарные сволочи!       Цзянь И вопит на бегу, растеряв весь страх:       — Шань, это ведь ты нам должен!       — Бля!       Пока я стою один и мою посуду, думаю, что могу оборзеть и включить свой плейлист. Даже если кто-то зайдет, что такого? Это же не значит, что про меня что-то узнают или смогут заглянуть в душу? Музыка - это не опасно. Вот с Цзыцзы мы постоянно обменивались треками, давали друг другу послушать музыку из наушников, и ничего такого.       Одна песня сменяет другую, я слегка покачиваюсь в такт и намыливаю тарелки. Вскоре я увлекаюсь окончательно и перестаю замечать что-то вокруг. Не то чтобы мне так нравилось мыть посуду. Я только знал, что лучше помыть ее сразу, пока не успело присохнуть, так отмыть будет проще. Еще потом будет ещё сложнее себя заставить,и так уйдет больше воды. А у меня же экономия, принципы — даже тут, в доме у Тяня, я выключаю кран каждый раз, когда надо намылить губкой тарелки, и включаю, когда это мыло надо было смыть.       Все правильно, малыш Мо, не забывай свои босяцкие привычки.       Стоп, как это я себя сейчас назвал?!       Мыльный стакан выскальзывает из рук, и я едва успею его поймать. Не хватало платить ещё за разбитую посуду. Хватаюсь за сердце, немного перетрухнув, а из-за спины внезапно раздается:       — Всё нормально?       — Блять!.. — я вздрагиваю и медленно, со зловещим скрипом поворачиваю голову в сторону звука. Зло щурюсь. Тянь сидит за барной стойкой, поглядывая на меня из-за телефона. — И давно ты тут?       — Достаточно, чтобы понять, что кроме взрывающего барабанные перепонки рока тебе нравятся ещё и песни Диснея. Что ты там вчера говорил про Рапунцель?       Невинно хлопает своими длиннющими ресницами.       — Металл-версии песен, — пытаюсь я защитить свою честь.       — И какой у тебя любимый принц? — лыбится Тянь. Не может не подъебнуть..       — Не помогаешь, так съеби!       Хэ поднимается с места, достает из ящика чистое полотенце и начинает вытирать вымытую мной посуду.       Мол, смотри. Помогаю. И уходить никуда не планирую.       Я злюсь на себя, что дал ему шанс остаться, но где-то под ребрами тихо плещется радость. Тянь натирает бокалы полотенцем до блеска, а я аккуратно кошу взглядом, залипая на его длинные, будто выточенные из белого нефрита пальцы. Крупноватая, очень мужская кисть, сливочного цвета запястье с выступающей венкой, аккуратные ногти, и еще красноватые после драки костяшки, напоминающие, что это совершенство настоящее. Опасное. Взгляд невольно задерживается на бинтах и становится горько.       Стараюсь незаметно сглотнуть комок в горле, утыкаюсь взглядом в собственные ладони. Слишком крупные, грубые, с выделяющимися костяшками, с мозолями и заусенцами.       Неприятные даже на вид.       — Я всё хотел спросить, — начинает Тянь, и я агрессивно тру тарелку мочалкой, думая, что он спалил мои разглядывания. — Что случилось с твоим лицом? Почему ты весь в пластырях?       — Подрался, — тихо отвечаю я. Не такой уж и большой секрет. Можно рассказать.       Ловлю себя на том, что Цунь Тоу всё же напиздел по этому поводу.       — С Шэ Ли?       — Почему? Теперь всё должно крутиться вокруг Шэ Ли? Нет, — мотаю головой, тру тарелку активнее, до противного скрипа.       — Значит, не с Шэ Ли. А с кем у тебя ещё проблемы?       — Хм, — пихаю тарелку ему в руки, чтобы не отвечать.       Да так — с долгами, с жизнью, с самим собой.       — Это была дружеская драка, — и затем поправлюсь: — Добровольная.       — Ты где-то занимаешься? — интересуется Тянь.       И я чуть фыркаю, представляя себя в оранжево-золотых боксерских труселях с вышивкой «Скала» на заднице и «Фудзи» на переднице.       — Ты там смеёшься? — и тон такой удивленный ещё.       — Нет, — прочищаю горло, чтобы скрыть дернувшиеся уголки губ. — Это ответ на твой вопрос, на оба. И я серьёзно не могу говорить об этом. Первое правило нашего клуба…       — Цитируешь нашу переписку? — улыбается Тянь. — Скажи ещё, что мыло варишь.       — Нет, но пробки в доме выключаю во время дождя.       — Шутишь? — он пытается заглянуть мне в глаза, я отворачиваюсь.       — Ага, — легко отвечаю я, и почти не кринжую от того, как звучит это слово.       Тянь наклоняет голову и слегка трется лбом о моё плечо.       — Хорошо, и теперь я знаю, что тебе нравится Горбун из Нотр Дама и Бойцовский клуб, Рыжуля.       — Ой, да иди ты. Внимательный, — расслабленно говорю я, мокрой ладнью отталкивая его голову, и споласкиваю последнюю тарелку от мыльной пены. Затем выключаю музыку в телефоне, смотрю на время: — Мне пора на подработку.       — Хорошо, тогда я всех провожу.       Я иду вслед за Тянем в комнату. Цзянь И спит, растянувшись на диване, а Сиси сидит рядом, переполошённый и подозрительно взъерошенный. На экране телевизора заставка какой-то игрушки, одна рука И покоится на джойстике, а другая застряла в пачке чипсов. Что тут происходило вообще?       — Пора валить? — почти с облегчением спрашивает Чжэнси, поднимаясь на ноги.       Тянь кивает, и Сиси осторожно начинает будить Цзяня.       Пока мы обувались, сонный И расхваливал мою еду, а Чжэнси отчитывал его за небрежность, то поправляя футболку на плечах, то выворачивая кармашек на ранце. Мамочка Сиси, какой контраст с его хмурыми бровями и суровым выражением лица… Парни поперлись на автобусную остановку, пока мы с Хэ, попрощавшись с ними, двинулись в сторону метро.       Подул ветер, и Тянь подал голос:       — Прохладно.       Тогда, поняв, что происходит, я сразу же огрызнулся:       — Тебе не нужно меня провожать.       Тянь развернулся ко мне лицом, продолжая шагать спиной вперед, выпендрежник.       — Кстати, нам нужно обменяться обратно кофтами.       — Чего?       — Или ты уже не хочешь возвращать мою? Делал с ней какие-то грязные вещи?       Тянь улыбается, а я чертовски палевно краснею.       — Иди нафиг! Верну я тебе твою кофту. Я её ещё не постирал!       — У-у-у, — Тянь приподнимает брови, а потом останавливается и хлопает меня по плечу. — Я пошёл. И если какое-то говно происходит в твоей жизни, не держи всё в себе.       Я поджимаю губу.       — До завтра, — говорит он и уходит.       Я доезжаю до «Удобного», выкуриваю одну сигарету перед метро и плетусь на смену, не представляя, что могло бы сегодня быть, если бы… мои друзья не вмешались.       Друзья…       Да, пожалуй, стоит себе признаться, что Цунь Тоу и Цзыцзы теперь не единственные люди, с которыми я поддерживаю связь.       Вечером тётушка рассчитывает меня как обычно, а я закидываю оставшиеся деньги на алипэй после работы. Даже после покупки продуктов на оплату счетов хватит, правда, без новых туфель и такси после работы. «Бойцовский клуб» приносил неплохие деньги, но что-то подсказывало, что на той второй точке бабки крутились покруче.       Теперь, когда Шэ Ли как источник дохода отпал, мне нужно было серьезно поговорить с тётушкой — уговорить на смену графика на пару дней в неделю, чтобы все успевать.       Возвращаюсь домой и вижу мамины туфли в прихожей, стоят немного косо — устала?.. Но в её комнате горит свет.       Я тихо стучусь к ней.       — Ма? Ты ужинать будешь?       Никто не отвечает.       Приоткрываю дверь, негромко предупреждаю: «Я захожу», и обнаруживаю маму, уснувшую поверх одеяла прямо в рабочей одежде.       Ее медные волосы, чуть более темные, чем у меня, разметались по подушке, а в руках зажат телефон.       «Она так устает», — думаю я, а на душе кошки скребут.       Приношу из гостиной плед, попутно выключая свет в её комнате, укрываю, и она благодарно постанывает, зарываясь носом во флисовую ткань.       Ухожу к себе, ставлю телефон на зарядку и замечаю уведомление о сообщении от Тяня. С тех самых пор, как я «продинамил» его с обедом, он ничего не писал мне. Но сегодня…       Хэ Тянь: Что делаешь, Рыжик?       Отправлено совсем недавно. Интересно, он догадался или просто знает, что у меня смена до десятого часу?       Я думаю, что хватит с меня Хэ Тяня на сегодня, а то все опять закончится… неожиданностью. Вчера я даже не хотел дрочить, но оно само как-то получилось.       Поэтому отвечаю как привык — чтобы не захотели продолжать общение.       Мо Гуань Шань: Тебя ебёт, чем я занимаюсь?       Минуту-другую ответ не приходит, и я думаю одновременно «не был ли я слишком груб» и «вау, спасибо, что понял и отстал». Переодеваюсь, ложусь в постель, а когда открываю переписку, меня ждёт «сюрприз» в тяневском стиле.       Я буквально откидываю телефон в сторону, и он, срикошетив от стенки, прилетает экраном мне в лицо. Так что то, что было на фотографии, ударило меня по лбу.       Этот придурок прислал мне фотку своего члена. Того самого члена, который я вчера не мог себе представить и кончил только от одной мысли о нём…       Хэ Тянь: Ты так долго молчишь…       Хэ Тянь: Рассматриваешь? (͡° ͜ʖ ͡°)       Мо Гуань Шань: ЁБНУТЫЙ!       Мо Гуань Шань: КАКОГО ХРЕНА ТЫ МНЕ ЭТО ПРИСЛАЛ???       Мо Гуань Шань: Я ЛОЖУСЬ СПАТЬ, ПРИДУРОК!       Хэ Тянь: (͡° ͜ʖ ͡°) Пришлешь фотку своего?       Мо Гуань Шань: НА ХУЙ ИДИ 凸(｀⌒´メ)凸       Хэ Тянь: Этот смайл очаровательно похож на тебя…       Мо Гуань Шань: ୧༼ಠ益ಠ╭∩╮༽ ЗАТКНИСЬ И НЕ ПИЛИКАЙ МНЕ В ТЕЛЕФОН       Хэ Тянь: Хорошенько отдохни, братец Мо ~       Хэ Тянь: ༼✿◕ᗜ◕༽┌∩┐ И спокойной ночки *сердечко сердечко сердечко*       Сохраняю фотку на телефон, чтобы спокойно можно было рассмотреть и чтобы этот придурок не видел меня в онлайне. А рассмотреть хочется, потому что панически отбросив телефон, я все равно ничего не увидел, кроме общих очертаний. Было любопытно и неловко одновременно настолько, что я прикусил губу, прежде чем перейти в галерею. А потом часто-часто отводил глаза и утыкал экран телефона в матрас, чтобы потом снова достать и взглянуть. На фотографии был гладкий молочно-нефритовый член, темно-розоватый на конце, с тугими, чуть выпирающими венами по длине. И судя по тому, что я видел, чуть потолще и побольше моего.       Гребанный Хэ Тянь!       Вот надо же умудриться во всем быть настолько идеальным!       Блокирую экран. Через пару минут снова открываю и рассматриваю фотку.       В голову сама собой приходит мысль: «Это моя зарплата за сегодня? Если так, то я не против готовить тебе, Хэ Тянь…»       Тупая, тупая мысль.       Отшвыриваю от себя телефон, потом носком ноги обратно притягиваю его к себе. Ставлю будильник и ложусь спать.