Всё не так или попробуйте доказать это!

      С этим миром давно что-то не так. Вернее, «что-то не так» началось с того, как мамочке в роддоме приспичило назвать дочку Ясминой. Ну конечно, это же потрясающе звучит: Ясмина Петровна Орлова, вот прям зашибись же, правда? «Великолепного века» что ли родительница пересмотрела? Хотя какой тогда «Великолепный век», только так «Королёк — птичка певчая»… Так что мамочке в голову ударило, а мне теперь с этим жить. Ну, вернее, вполне себе неплохо жилось последние девятнадцать лет, главное было — представляться Ясей и никому не говорить, что на самом деле Яся — это сокращённое от Ясмины. Ну да, русоволосая голубоглазая Ясмина, ну не всем же, в конце концов, быть жгучими брюнетками с миндалевидными карими глазами, обитают на этом свете мышки серые обыкновенные.       И что все так носятся с русым цветом волос? Почему все так мечтают в него краситься? Сколько у нас там в магазинах оттенков русого? Пару десятков? Куда? Зачем? Люди, вам бы выбрать что поярче. Неужели в сером, унылом городе, где есть три вида погоды: «грязь»; «грязь размокла»; «грязь замёрзла» и недоосенезима по семь — восемь месяцев в году не хочется немного красок? Фи, да они просто не знают, каково это — жить с этим мышиным цветом, который, что бы ни случилось, всегда серый. Ладно, Ясенька, кончай ныть, сентябрь — лучший месяц осени. Учиться осталось два года, общагу мы поменяли на уютную квартирку, чёрт с ним, с тем, что это — старая коммуналка, зато потолки три метра. Ну и что, что вместо ванной душевая кабинка! Но отдельно и без навязанных соседок, только подружки. И до универа, и до работы недалеко. И дёшево, если на троих…       Стены родного философского факультета встретили приятным полумраком и скрипом паркета. Впереди ждал третий курс. Тонкие каблучки умопомрачительных лакированных туфель (когда покупала на распродаже — закрывала глаза на ценник!) стучали по старому паркету.       Я красивая, я умопомрачительно красивая… кому только это на фиг надо на девочковом философском факультете… не переключиться ли на девочек? Вон там Ленка предлагала в прошлом году… На весь поток три парня на развод и те страшные задроты… Ну почему я не пошла на матмех?.. была бы первой красавицей. Так и целкой помереть недолго… надо с этим срочно что-то делать. А годы-то идут и уже не семнадцать, а целых девятнадцать… а всё ещё без секса.       Все вокруг говорят о сексе. Сексом хвастаются… Сексом занимаются, снимают им стресс, наслаждаются… Можно мне хотя бы вшивенького прекрасного принца? Хотя, наверное, уже можно и коня… белого… сколько можно справляться руками? Нет, ну всё, конечно, не так плохо с тех пор, как в четырнадцать лет был обнаружен клитор, жизнь кардинально поменялась… и расцвела новыми красками, но хочется уже чего-то посущественнее… вот только как-то не получается. Сопливые однолетки из Тиндера на прекрасных принцев не катят, на коней тоже, разве что на лошаков или мулов… Коллеги на работе тупы, как пробки (ну кто ещё будет вкалывать в Макдаке фуллтайм, спросите вы меня?). Принцы постарше заводиться отказываются. Пичальбеда.       — Да, добрый день, Валентина Сергеевна, я за журналом группы 3Ф-К.       — Здравствуй, Ясенька, как твои сокурсники? Как второй день учёбы? Вот ваше расписание, поделишься со своими? У вас новый экспериментальный цикл на потоке, опять объединяют, по пятницам теперь лекционный день с утра и до вечера.       — То есть с сегодня?       — Да. Беги уже, у вас в амфитеатре лекции с новым преподавателем, у тебя десять минут должна успеть, — поторопила старосту (как вы, наверное, уже догадались) секретарь кафедры.       — Спасибо, Валентина Сергеевна.       «Ненавижу амфитеатр, там вечно оставляешь все колготки. Философский — это вам не прилизанный юрфак, тут всё по старинке, мебель времён Очаковских и покорения Крыма. А колготки (ладно, сегодня чулки) жалко. Угораздило же припереться в юбке. Какого, спрашивается, хрена? Могла бы и брюки надеть, если б знала… Вечно с расписанием всё через жопу: кроят как хотят. Какого хрена, как перваков, загнали в амфитеатр, ещё и поток объединили? Ладно, Яся потопали, до аудитории ещё доползти надо, желательно не переломав умопомрачительные каблуки вот прям тут. На этой, мать её, лесенке!»       — Ой, блять! — задумавшаяся о вечном Яся, естественно, оступилась. Естественно, куда же без этого, рухнула на колени, раскорячившись на скользких, отполированных десятками тысяч студентов, ступеньках так, что юбка задралась, обнажая резинку чулок. И приземлилась носом ровно в ширинку синих джинсов, да так приземлилась, что щёлкнули зубы, а на ткани остался след от помады. Падая, она инстинктивно вцепилась руками в чужие бёдра.       — Девушка, ну что ж вы так сразу, без прелюдий? — раздался над головой приятный низкий незнакомый смешливый баритон.       «Блять! — сказали мы с Петром Иванычем! Это ж надо быть такой слонихой», — девушка подняла глаза и встретилась со взглядом моложавым мужчиной, которому можно было бы дать от двадцати до сорока лет, если бы не тёмные волосы, обильно посыпанные странной сединой. Серо-чёрная грива, чем-то напоминающая львиную, чуть вьющаяся, на которой выделялись, как маркером проведённые, две идеально-белоснежные пряди, подчёркивающие загорелую кожу и медово-карие глаза, с длинными, как у девушки, ресницами, спрятанные за тонкой золотой оправой. Тёмно-синие джинсы, кипенно-белая отглаженная рубашка, серый пиджак спортивного кроя, выгодно подчёркивающий широкие плечи и тонкую талию, небрежно висящий ноутбучный рюкзак… И эти самые умопомрачительные медово-карие глаза, в которых хотелось утонуть. Смотрели они, надо сказать, смешливо и изучающе.       Мужчина протянул Ясе руку, пытаясь помочь подняться:       — Не ушиблись, девушка?       Ну и как меня так угораздило? Рухнуть, спускаясь по ступенькам. Он красавчик, явно преподаватель… А я, блять, стою перед ним такая вся распрекрасная, рожей в ширинку, хорошо хоть не откусила ничего важного. Так, Яся, соберись, ты обосралась. Стыдно-то как… Теперь надо как-то из этого выгребаться. Так. Соберись, тряпка. Не смей краснеть. НЕ СМЕЙ, блять, краснеть.       Яся стыдливо опустила глаза, пытаясь изящно распутать собственные ноги и при этом не навернуться окончательно. Получалось фигово. Мужчина некоторое время наблюдал за мучениями, а затем наклонился, положил руки на талию и дёрнул наверх, одним сильным движением ставя на ноги.       — С… спасибо, — заикаясь поблагодарила девушка, безбожно краснея. От ощущения рук на талии по позвоночнику слониками побежали мурашки.       Мужчина, отпустив её, окинул взглядом недоразумение, представшее перед глазами, затем поправил съехавшие на кончик носа очки.       — Смотрите под ноги, — бросил он и пошёл в сторону деканата.       До пары оставалось пять минут.       Яся с грустью посмотрела на порванный чулок, запылившийся пиджак и, кинув злобный взгляд на ржущих студентов, предпочла рвануть в туалет с целью оценить ущерб. Тело как-то странно покалывало от ощущения мужских рук.       «Хрен с ней, с первой парой», — промелькнула и растворилась в странной пустоте мысль. — «Надо прийти в себя».       Собрав мозг и тело в могучую кучку, Яся направила стопы в сторону комнаты для девочек, прикинуть масштаб трагедии, так сказать. Кроме порванного чулка (снять пришлось оба), расцветающих синяков на коленках (ковровый ожог, версия лайт, ага) и поехавшей помады (часть которой осталась в интересном месте незнакомца) всё было почти в норме. Приведя себя в порядок, девушка поползла-таки на пару, опаздывая всего на пять минут.

***

      Итак, место действия — амфитеатр, в который Яся вошла, громко стуча каблуками по старому паркету.       И-и-и-и… Блять… у древней, ещё меловой, доски стоял он… тот самый незнакомец.       «Артур Аркадьевич Котиков, к. ф-м. н., старший преподаватель кафедры философии», — значилось на доске.       Что к. ф-м. н. забыл на кафедре философии, было на самом деле загадочным вопросом. Ну, забыл и забыл. Мало ли.       Под именем на доске было написано:

История и теория религии;

Философия постиндустриального периода;

Этика и психология межличностных отношений;

Социологические аспекты полового воспитания молодёжи.

Лекции по пятницам.

Семинары по вторникам.

      «Артур Аркадьевич значит. Ничего вы так, Артур Аркадьевич», — Яся приземлилась под бок к подруге на последний ряд, беззастенчиво рассматривая преподавателя.       — Я попрошу старост групп подойти ко мне в перерыве. Я передам контактную информацию и все необходимые для работы социальные сети, где будет происходить наше общение помимо пар. Там же вы найдёте полный перечень письменных работ, которые требуется сдать до конца семестра, вопросы к семинарам и условия получения автомата. Всё личное общение в сети через старост или в общих чатах. Старосты, будьте добры, добавьтесь мне в друзья во время перерыва.       Услышав это выдающееся предложение, Яся аж поперхнулась водичкой. Ну да, ну да… давайте добьём самооценку ещё больше. Познакомимся.