Accidentally Happy

После свадьбы отношения Йоэля и Алекси стали налаживаться, они ругались всё меньше и меньше, стараясь разговаривать друг с другом, а не кричать. Каунисвеси с нетерпением ждал гон альфы. Он всё ещё чувствовал вину за те разы, когда Хокка был вынужден пить таблетки, чтобы не кинуться на беременного Алекси. На самом деле Йоэль ненавидел эти несколько дней, повторяющиеся каждые несколько месяцев. Он ненавидел то состояние, когда он абсолютно не может контролировать себя и свои действия. В этот момент им управляют только животные инстинкты, и никакое сознание не способно их побороть. Хокка боялся причинить боль любимому человеку, находясь в таком состоянии, но ничего сделать не мог — такова его природа как альфы.

***

— Сынок, привет, — с самого утра Йоэлю позвонила его мама. — Привет, — ответил он. — Слушай, а я правильно помню? У тебя ведь гон скоро? — Хокка вздрогнул — он ведь и совсем забыл, что скоро его сознанию и выдержке придут кранты. — Ну вообще да, должен быть. А что? — парень немного насторожился. — Я хотела предложить забрать Никольку к нам, в Оулу, на недельку, пока вы будете заняты, — сказала она. — Было бы неплохо, — вежливо согласился он. — Когда можно будет за ней приехать? — альфа задумался: — Где-то послезавтра приезжайте. — Отлично, — они попрощались. Йоэль предупредил Алекси, что дочку на неделю заберут его родители, и они спокойно проведут такое необходимое им время вдвоём.

***

На следующее утро после того, как родители Йоэля забрали Николь в Оулу, Хокка проснулся с головной болью. Алекси рядом не было. Забыв про всё, он схватил телефон — номер возлюбленного у него был на одной из горячих клавиш: — Маси, ты где? — он явно был напуган, и закричал в трубку ещё до того, как Каунисвеси сказал «Алло». — Дома, ты чего кричишь? — омега сбросил вызов и через пару секунд зашёл в комнату. Йоэль подскочил с кровати и мёртвой хваткой схватил его, прижимая к себе и утыкаясь в макушку. Алекси прижался к нему в ответ: — Я встал, чтобы заказ от курьера забрать, — объяснился он, — Презервативы кончились, а из квартиры выйти я не могу. Ты и так испугался, прости, пожалуйста. — Ты рядом, — ещё раз убедил себя альфа и коснулся любимых губ своими. — Всегда, — ответил младший, — Пойдём кушать? — они прошли на кухню.

***

— Что-то мне нехорошо, — сказал Йоэль, ложась на кровать и включая какое-то музыкальное шоу по телевизору. — Что-то болит? — заботливо спросил Алекси, ложась рядом на грудь мужа. — Тошно как-то. Голова болит и кружится, — младший начал его поглаживать и целовать, стараясь уменьшить боль и неприятные ощущения. Из-за плохого самочувствия он уснул, не досмотрев передачу. Каунисвеси выключил телевизор и уложил голову парня себе на грудь. Йоэль во сне закинул на него ногу и положил руку на его торс. Омега поглаживал его по голове и целовал в макушку, успокаивая и давая выспаться.

***

Хокка проснулся через два часа. Тело перестало его слушаться. Голова трещала по швам, а тело заполнял жар, будто его посадили в печку. Член начал наливаться кровью, истекать смазкой и ныть, требуя внимания. Алекси лежал рядом, залипая в телефоне. Вдруг его ногу сильно сжала большая ладонь, и в этот же момент вторая рука стала снимать с него одежду. Хокка набросился, даже ничего не сказав, и Алекс сразу всё понял. Он откинул телефон на тумбочку и позволил любимому делать с ним то, что он хочет. Да, альфы в гон беспощадны. Абсолютно неконтролируемые существа, даже не задумывающиеся о том, что они делают. И от этого беззащитные омежки нередко страдают. Альфа может сделать больно. Даже не то, чтобы может, а скорее всего сделает, и не подумает об этом. Альфы не способны думать во время гона. У Алекси остался один вариант — подчиниться. Отдаться в сильные руки до последней капли, позволить сделать с собой всё, что только пожелает возлюбленный, впустить в себя и дать разрешение на абсолютно любое действие. Лишь бы ему стало хоть немного легче. Лишь бы любимый и родной человек не мучился в ужасно бесконтрольном состоянии, преодолевая удушье, жар в теле и сильнейшую головную боль. Любящий омега готов вытерпеть всё, лишь бы помочь справиться с этим. Алекси в этом плане повезло немного больше остальных. Йоэль был очень заботливым, нежным и аккуратным. Во время гона он хоть и тоже становился так называемым агрессивно-страстным животным, но всё равно не причинял сильной боли и не издевался так, как многие другие альфы издеваются над своими омегами. Хокка рывком стянул с него одежду. Из груди вырывались хрипы. Алекси чувствовал, какими сильными становятся его руки, сжимающие нежные молочные бёдра. Острые клыки впивались в его шею, а кожу обжигало горячее дыхание. Простыни мгновенно нагрелись от жара тела старшего. В нос Каунисвеси ударял кофейный запах любимого тела — сейчас он был особенно сильным. И от этого аромата омега расплавлялся, силы покидали его, а из дырочки потекла смазка. Член резко оказался внутри него, Йоэль сразу перешёл на бешеный темп, вбивая миниатюрное тело в кровать. Алекси вздрогнул от неожиданности, да и возбуждён толком не был, но благодаря естественной смазке, выделявшейся в тот же момент, когда он чувствует запах альфы, ему не было больно. Он расслабился и отдался. Хотя всё равно достучаться до Хокка в таком состоянии было бы невозможно, можно было даже не пытаться. Он прижимал Алекси ладонями за грудь, оставлял укусы на плечах и у ключиц, сжимал нежную кожу до покраснения — наверняка останутся синяки, резко переворачивал то на спину, то на живот. Но младший не придавал этому значения — ему было слишком хорошо сейчас, и не столько от ощущений, сколько от осознания, что он делает приятно своему любимому, помогает ему избавиться от мучительного состояния, и после этого Йоэлю станет легче, хоть и ненадолго. После нескольких раз, когда Хокка провёл гон на блокаторах, всё обострилось. Если раньше его мучал только жар в теле и неусмиримое желание, то сейчас ко всему этому добавлялись ещё и резкие головные боли. Омега чувствовал вину, и старался сделать всё для того, чтобы его любимому было хорошо. Так же хорошо, как он делает ему во время течки. Йоэль беспощадно вдалбливался в хрупкое тело мальчика, кусал его, забыв про нежные поцелуи, оттягивал его волосы, сжимал кожу, с силой шлёпал по ляжкам и ягодицам. Алекси чувствовал, что ещё немного, и потеряет сознание от такого напора альфы, от его рук и от его желания. Каунисвеси сходит с ума, когда возлюбленный так сильно его хочет. Он забывал про то, что комплексует из-за шрама и растяжек, оставшихся после беременности и никак не убирающихся. Он кричал в голос и только сильнее лишал Йоэля рассудка, выстанывая его имя и самые грязные слова: — Йори… глубже, — если во время течки он только хныкал и негромко постанывал, то во время гона его альфы Алекси старался ещё сильнее его возбудить, чтобы тот выместил на нём абсолютно всё, что он сейчас испытывает, чтобы ему точно стало легче, — Я весь твой. Сделай со мной всё, что тебе хочется, — Каунисвеси прогибался в спине, поддаваясь навстречу движениям возлюбленного, в ответ царапал поясницу и целовал шею, возбуждал своими прикосновениями и дарил любовь в то время, как Хокка беспощадно вбивал его в кровать, больно кусая и чуть ли не раздирая пальцами нежную кожу. Алекси не унимался: — Будь жёстче, не бойся, я полностью твой, — он подставил сгиб шеи для нового укуса. Йоэль впился в него зубами: — Прекрати… сносить мне… башню, — прохрипел он в самое ухо мальчика, прикусывая мочку, — Я не знаю, что могу с тобой сделать, — голос Хокка совсем не был похож на его обычный голос. Да и вообще мало напоминал человеческий, звуча как звериный рык. — Ты можешь жёстче. Давай… — парень с трудом дышал, его не держали собственные силы, но он не унимался: — Делай всё, что хочешь с тем, что принадлежит тебе, — Йоэлю снесло последние тормоза: — Помолчи, блять, — рявкнул он, затыкая рот Алекси одной ладонью, а второй прижимая его за лопатки к кровати, вдавливая со всей силы, и двигаясь так быстро, как только мог. Он входил во всю длину, попадая именно в самые чувствительные точки. Омега метался под ним, прогибался и скулил. Всё его тело просило большего напора, хотя сильнее, кажется, уже некуда, он отдавался и позволял мускулистым татуированным рукам старшего абсолютно всё, зная, что утром он будет мазать заживляющим кремом кровоподтёки на шее и синяки на бёдрах. Стоны Алекси ещё больше срывали крышу и окончательно разрушали оставшиеся крупицы самоконтроля. Хокка был невменяемым. Он не оставил не помеченным ни миллиметра тела младшего. Где он мог достать губами — там были укусы и засосы, где не мог — были следы от пальцев и синяки. — Ты только мой, — рычал Йоэль, приближаясь к финалу, — Всё твоё идеальное тело моё, — он в последний раз сжал бёдра парня, изливаясь внутрь, благо презерватив был цел. Жар отступил, ему стало намного легче. Хокка обессилено откинулся на кровать, смотря в потолок. — Малыш, иди сюда, — позвал он Алекси. Тот, с трудом преодолевая боль в теле и стараясь контролировать негнущиеся конечности, приполз к нему и лёг на грудь, — Ты в порядке? — Да, конечно, всё отлично, — младший устало улыбался, — Ты как? — Лучше, — ответил вокалист и сразу погрустнел, — Я, наверное, совсем неадекватный становлюсь. — Йори, это нормально. Ты так устроен, — Каунисвеси погладил его по груди. — Я делаю тебе больно, да? — он с сожалением рассматривал красные следы и укусы на теле мужа. — Это приятная боль. От неё только больше тебя хочется, — смущённо улыбнулся Алекс, — Ты самый лучший мужчина, что бы ты ни делал. — Спасибо, что терпишь это, — вздохнул старший, — Спасибо, что помогаешь мне. Я не знаю, что бы я без тебя делал. — Йо, я не терплю. Мне же тоже приятно. Мой долг — помогать тебе в это время. Тебе так тяжело это выносить, я обязан облегчить это, чем могу. Для этого альфа и омега и нужны друг другу, ведь так? — Каунисвеси смотрел на Йоэля невинными голубыми глазками, как будто в том, что несколько минут назад здесь происходило, он не участвовал. — Ты прав, — ответил Хокка, — Но я не должен делать тебе больно, я же люблю тебя. — Мне приятна эта боль, Йори, — признался Алекси, — Она заставляет меня понимать, что ты всё ещё любишь и хочешь меня. За твоей страстью и тёплыми объятиями она почти не ощущается. Главное — это ты, — он нежно поцеловал любимого в щёку. — Мой мальчик, — Йоэль крепко прижал его к себе, целуя в макушку, — Я тебя не заслуживаю. Ты слишком идеальный для меня. — Заслуживаешь, — прошептал Каунисвеси и нежно, с трепетом, коснулся губ парня.