«Моя милая пустота» - история о ницшеанском сверхчеловеке в мире насекомых

«Смерть — не мост, не переход, совсем нет смерти, потому что она принадлежит только кажущемуся миру, от которого только та польза, что в нем можно черпать знаки» — цитата из «Антихриста» Ницше, которой бы хотелось начать этот текст. К ней в пару — цитата Николая Фёдорова, русского религиоведа: «Бессмертие как привилегия сверхчеловеков». Ведь альбом «Моя милая пустота» — история о том, как, перешагнув смерть, человек становится сверхчеловеком. Точнее — кузнечик, но об этом позже.  Прежде чем перейти к основному анализу лирического героя, стоит отметить, что эта трактовка является вольной и, наверняка, далеко не единственной, которую можно применить к альбому.  Концепция сверхчеловека Ницше является одной из самых известных и популярных философских концепций в данный момент. Согласно ей, человек — только мост между животным и сверхчеловеком. Сверхчеловек переступает через христианскую мораль, критиком которой был Ницше, и формирует свою собственную систему ценностей. Приход сверхчеловека знаменует смерть Бога — как идеи, как концепции, как трансцендентного символа в мировой культуре. Основной проблемой, волнующей Ницше, была проблема человеческого своеволия. Ей он посвящает свои труды: «Рок и история» и «Свобода воли и рок» 1864 года, «Человеческое, слишком человеческое» 1878 года, «Так говорил Заратустра» 1885 года, «Антихрист. Проклятие христианству» 1895 года. Ее он осмысливает, представляя «волю к власти» — вечную борьбу за доминирование, за рост и расширение, за могущество воли к власти, которая и есть воля к жизни.  Сверхчеловек не боится смерти, готов толкнуть слабого и в целом во всём превосходит обычного человека. Во многом, он заменяет собой Бога — не зря Ницше был выбран образ Заратустры для воплощения своей концепции.  В творчестве Андрея Пирокинезиса переход от человека к чему-то высшему освещался ещё в альбоме «Корми демонов по расписанию». Не зря, в «Моей милой пустоте» то тут, то там всплывают строчки оттуда:  «Тому, что тут умерло, в рай не влезть Ну, допустим, если держать это в каждой песне Описание этого же перехода мы видим во втором треке альбома — в «My beatiful madness»: «Человек, как гусеница, в мечтах быть бабочкой вовсю Способен всё-таки прийти потом к счастливому концу И абсолютно всё равно, как ни был слаб бы Он мог поднять весь необъятный мир на свои тоненькие лапки (Но) И если оборвать, то будет нечем И не сдержит в руках себя бесконечность (Ведь нету лапок) <…> Маленький человечек Пытаясь прыгнуть за грань, себе лапки сломал кузнечик И как в судьбу ни играй, но он сам себя покалечил Устав страдать, он смерть зовёт под венец И пытаясь найти конец, но без лапок он бесконечен На небе смерть и звёзды нашли свою На древе жизни больше птичка и гнёздышка не совьёт И бог на помощь позовёт, как предсказуемо Но я не доползу, ему молчит моё прекрасное безумие» Как становится ясно из этих строчек, переход от человека к сверхчеловеку происходит через приход к бесконечности — то есть, к отсутствию смерти.  Кузнечик — основной образ лирического героя. Кроме него, тут есть и гусеницы/бабочки/жуки, и паразиты со сколопендрой, и женское альтер-эго лирического героя, но я сконцентрируюсь исключительно на образе кузнечика.  «Сказать нечего, я соберу сто тысяч человечков На концерте, им сыграть кузнечика» — говорится в первом треке альбома. В оригинальной песенке кузнечик был съеден лягушкой, в этой же истории эта смерть не наступила.  Лирический герой неоднократно сравнивается с Христом (или Антихристом): «Виа Долороса И я воздвигну крест нерукотворный», «Что я звезду вставил себе в лоб сам, перевернув», «И, как гвоздик в ладонь, почти что вбил в крылышко зубочистку» Не секрет, что несмотря на свою ненависть к христианству, Ницше восхищался образом Иисуса Христа и был готов даже причислить его к сверхчеловеку — это явно прослеживается в его трактате «Антихрист». Подытоживая, можно сказать, что кузнечик из «Моей милой пустоты» явно олицетворяет собой ницшеанского сверхчеловека. Из интересного: к уже известным нам чертам (отсутствию морали или антиморальности, воли к жизни и бессмертии) примешивается чувство пустоты, являющееся в альбоме заглавным. Отсутствие смерти приводит к отсутствию чувств в принципе, то есть, к отсутствию самосознания и самоопределения (как у животных, которые не знают о своей смерти).