Удушье

      Двадцать седьмого ноября две тысячи сорок седьмого года компания «Ди-кей», работающая над технологией, изучающей мозговую активность, зарегистрировала патент на особую разработку, способную всячески облегчить работу полиции Соединенного Королевства, путем соединения остатков нейронных связей трупа и вывода их в четыре вариации происходящего. Это была самая настоящая революция в мире технологий, но, к сожалению, люди не горели желанием использовать аппарат Валевского, названного в честь ученого, открывшего возможность считывания информации.       В этом аппарате было много нюансов. Во-первых, один из вошедших в особый вид транса обязательно должен быть близким родственником умершего. А во-вторых, никто не хотел наблюдать за тем, как проживал свой последний день их сын, дочь или брат с сестрой. Поэтому аппарат Валевского стал крайней мерой. Он был неточен, нейроны умирали, не прожив и десяти минут после смерти их хозяина. А люди, которые хотели бы помочь полиции узнать, что с ними случилось, принимали специальные препараты при жизни. Во многом — плацебо. «Ди-кей» сделали огромное состояние на тревожных людях, которые не могли справиться с мыслями о том, что с ними обязательно что-то случится. Конечно, заветная красная пилюля действительно помогала нейронам прожить дольше, но это не гарантировало стопроцентно, что полиция успеет найти ваш труп до момента их смерти. Чем дольше принимаешь, тем дольше они будут жить. Люди, пившие таблетки стабильно на протяжении десяти лет показывали самые яркие результаты. Конечно, наблюдать за их телами было страшно, но, по сути, у полиции был день на то, чтобы забрать данные.       Начиная с седьмого июня в полицейских объединениях Лондона и Бирмингема стали появляться специалисты, готовые погрузиться в четырехфазовый сон вместе с близким родственником жертвы. В этот же момент во внешнем мире специалист записывал сон на специальный носитель, который затем считывал аппарат Валевского. Таких работников стали в шутку называть сонными детективами, но, узнав сколько им платят, остальным работникам было больше не до смеха. Убитые горем родственники, которые все же решались, но не имели средств, получали помощь от государства. Четырехфазовый сеанс стоил от пятнадцати тысяч фунтов и мог быть дороже, в зависимости от того, насколько сильно повреждена полученная информация. Работа сонных детективов заключалась не только в сопровождении родственников жертвы по воспоминаниям, но еще и в анализе полученной информации, способности считывать запутанные моменты памяти, и в контролировании психического состояния родственника.       Чаще всего, а если быть точнее: всегда, сонные детективы имели медицинское образование в сфере психиатрии, а дальше уже получали специальную полицейскую подготовку, разрешение на ношение оружия и проходили курсы анализа сна. И сейчас такой специалист стоял, прислонившись к широкому, ветвистому дубу на кладбище, наблюдая за похоронной процессией молодой девушки. Ее сестра близнец, не верящая в то, что покойная могла совершить самоубийство, решилась на четырехфазовый сон. Как и завещала ее сестра, которая одна из первых стала принимать препарат для укрепления нейронов. Не выдержав, девушка отвернулась сразу же, после того как первый комок земли отправился на гроб. Бедняжку всю трясло.       Конечно: во-первых, ее сестра умерла. А во-вторых… Смотреть на свою мертвую версию — ужасно тяжело. Когда ее тело нашли — безжизненно висящее на огромном ветвистом дубе-долгожителе в Шервудском лесу, — Микаса сразу поняла: дело не чисто. Ее сестра уехала с женихом в поместье его родителей, в графстве Ноттингемшир. Оно было прекрасным: большое, роскошное, окруженное знаменитым лесом. Конечно же, родителям она понравилась. Энн была умной, начитанной девушкой. Отлично знала этикет, умела правильно себя подать и была добрейшим существом на свете. Ну, так все думали. Микаса и не помнила особо, как настолько быстро приехала в Ноттингемшир, но она навсегда запомнила синюшное, окровавленное лицо сестры, которая ни с того, ни с сего повесилась на старом дубу в лесу.       — Вы — мистер Йегер, не так ли? Из компании «Ди-кей». — Аккерман подошла к нему, говоря тихо, словно родственники стали бы осуждать ее за применения аппарата Валевского. — Меня зовут Микаса Аккерман, думаю, Вы и так это знаете.       — Знаю, — подтвердил он, держась спокойно, явно не первый раз сталкиваясь с подобным. — Изучал ваше дело. Соболезную. Согласно инструкции должен спросить лично: все еще уверены, что хотите прибегнуть к запрашиваемой процедуре?       — Да. Я уверена на все сто. — Микаса нахмурилась, смотря в сторону родственников, выдавливающих из себя слезы. — Когда можно будет преступать?       — Раз я здесь, можем начать сегодня. — Он оглядел Микасу, чуть склонив голову. — Но я бы рекомендовал немного пообщаться, чтобы понять, Вашу готовность. Не поймите неправильно, но бывает, когда человек оказывается совершенно неспособным контролировать себя в эмоциональном плане, поэтому я хотел бы убедиться. Так скажем, провести небольшую консультацию перед началом полноценного сотрудничества. Где мы можем расположиться, чтобы никто не отвлекал?       — Пойдемте. — Она нахмурилась так, словно ее задело то, что Йегер был не особо уверен в ее готовности, но все же направилась к выходу с кладбища под осуждающие взгляды. — Вы на машине? Я приехала с дядей. Если нет, не беда. Пешком до парка не особо долго.       — На машине. Служебной. — Йегер махнул рукой в направлении небольшого фургончика, выглядевшего, словно только утром сошел с конвейера. — Я задам вопросы, которые могут показаться неуместными, но они лишь для того, чтобы помочь мне составить картину. Не считайте, что я Вам не верю, сомневаюсь. Отнюдь. Склоняюсь сперва верить, а после отметать невозможное и выдумку, оставляя нужное мне. Поэтому… Как возникли сомнения в том, что Ваша сестра совершила самоубийство?       — Она собиралась выйти замуж, писала диссертацию, и работала на достаточно крупную фирму. Ее жизнь была раем. Думаете, она действительно просто взяла бы и бросила все? Даже свою собаку? — Микаса всмотрелась в его лицо. — Она, конечно, была себе на уме, но Энн слишком любила себя, чтобы вот так повеситься в грязном лесу на гнилом дубе. Перед тем, как лечь спать, она расписала мне свои планы на следующий день. Мистер Йегер, самоубийство явно не входило туда.       — Я не думаю, что знаю Вашу сестру достаточно хорошо, лучше Вас, Микаса, поэтому не стану пока делать поспешные выводы насчет причин и ее возможного поведения. А что насчет новых знакомых, новых интересов? Появилось ли перед смертью что-то не совсем свойственное ей, или же привлекшее Ваш интерес? — Он говорил настолько спокойно, успокаивающе, что невольно можно было заслушаться, словно под гипнозом.       — Нет, — уверенно отчеканила Микаса. — В Ноттингемшир она приехала знакомиться с матерью жениха. Ее убили во вторую ночь, но до отъезда я не могу сказать, чтобы ее заинтересовало что-то новое. Мы созванивались два раза в день и жили не особо далеко друг от друга. Долгое время работали в одном месте.       — Хорошо. Значит, в первую очередь придется изучать родных, близких. Статистика достаточно долго не меняется насчет того, кто именно может оказаться убийцей. А Вы? Расскажите о себе. Насколько я знаю, не было наблюдений у специалистов. Официальных.       — Я обычная, относительно. Работаю на правительство, впрочем, как и вся наша семья. Уж простите, но где именно — не могу Вам сказать. — Микаса улыбнулась. — Но это связано с деньгами. Особо не страдала от проблем, в отличие от сестры. Но теперь, наверное, не стоит удивляться, если у меня разовьется депрессия.       — Вы всегда можете обратиться ко мне при желании, если сработаемся. Но постараюсь сделать все возможное, чтобы предотвратить нежелательные последствия. — Йегер ответил на улыбку, смягчившись. — Это входит в программу. Впрочем, думаю, мы можем начать уже сегодня. На данный момент я не вижу ничего, что могло бы являться препятствием для использования аппарата. Подпишем бумаги, что Вы ознакомлены со всеми возможными «побочками», и приступим.       Обойдя фургон, Йегер открыл дверь и галантно подал руку, помогая забраться внутрь кабины.       — Единственное препятствие — ехать в Ноттингемшир. Мать жениха решила, что лучше всего работать там, где прожила свой последний день моя сестра. — Микаса положила небольшую сумочку на колени, вздыхая. — До города три часа езды. Я могу ехать прямо сейчас, только взять некоторую одежду, и все.       — Не будете против, если заедем на заправочную станцию по дороге? Конечно же, после того, как возьмете необходимые вещи. — Мотор зашумел, и Йегер зафиксировал болтавшуюся голову какого-то болванчика-футболиста, только после этого тронувшись с места.       — Мне все равно. — Она отмахнулась. — Хоть в Макдональдс заезжайте, главное, чтобы сегодня мы начали работу.       — Благодарю.       Неспешно и в полном молчании добравшись до дома, он дождался, когда Микаса собралась, и после этого они уже двинулись по маршруту к месту назначения. На заправочной станции Йегер оплатил бензин и вернулся с небольшим пакетом, полным всякой дряни. Положив это между водительским и пассажирским сидениями, он вновь двинул машину в нужном направлении.       — Считаете, что жених мог быть как-то причастен ко всему? Что вообще знаете об их семье? — начал Йегер после непродолжительной паузы, открывая при этом зубами упаковку энергетического батончика.       — Знаете, я думаю, что это, все же, не выгодно для него. — Микаса достала упаковку чипсов и открыла ее. — Будете? Так вот. Томас получил бы много всего, заключи они брак. А так… Нет никакого прока с ее смерти. Я знаю его с юношества, он слишком труслив, чтобы поступать так.       Он пожал плечами и отложил так и не раскрывающийся батончик в подстаканник, беря несколько чипсин, сразу начиная хрустеть.       — В любом случае, раз уж мы держим за основную идею именно убийство, то стоит проверить все варианты. Как я и говорил — сперва верим во все, всевозможные варианты, а после уже убираем неподходящие. В любом случае, нужно будет стараться замечать как можно больше деталей. Система не совершенна, никогда не знаешь, что она выдаст в следующий момент.       — Можно личный вопрос? — после долгого молчания спросила Микаса. — Почему Вы работаете на «Ди-кей»?       Он неопределенно хмыкнул, уставившись на дорогу, и ответил не сразу:       — Больше шансов докопаться до истины, как-то помочь людям, оказавшимся настолько разочарованными в работе государственных органов, что готовы рискнуть, лишь бы узнать правду. Хотя… — Йегер усмехнулся, не меняя объект своего внимания. — Это еще и возможность совершенствования собственных навыков в выбранной специализации. Чем больше практики, тем больше знаний. Каждое задание — возможность открыть для себя что-то новое. Простите, бывает, что некоторых такие сухие сравнения задевают. Но Вы спросили — я ответил. А еще здесь хорошо платят.       — Тогда ответьте, почему «Ди-кей» так помешаны на числе семь? — Микаса улыбнулась. — Двадцать седьмое, сорок седьмого и седьмое. Все это — даты и год, когда был одобрен патент, а еще дата, когда появились сонные детективы. Вам не кажется это странным? Сейчас пятьдесят шестой. Интересно, что будет в пятьдесят седьмом году? Не боитесь закрытия программы?       — Никогда не задавайте такие вопросы. — Йегер нахмурился, став суровым, повернувшись к Микасе, отвлекшись от дороги на доли секунды. — Серьезно, я не задумывался об этом. Мне важно, что выплаты происходят в срок, а ошибок в работе не случается. Вот и все. Хотя, в этом что-то есть.       Он улыбнулся сдержанно и повел плечом, словно разминаясь. После он все же открыл батончик, сразу принимаясь его есть. По салону медленно расползся слабый аромат вишни и злаков.       — Простите. Это все рабочие привычки. — Микаса отвернулась к окну. — Все же, странная закономерность. Возможно, кое-кто наверху влюблен в нумерологию.       — Ничего страшного. Я прекрасно понимаю, что это такое, когда задаешь вопросы или же начинаешь делать выводы, исходя из того, чем занимаешься. Я, например, часто слежу за отношениями парочек. Бывает крайне увлекательно вычислять, насколько же правдивы их чувства. Удивитесь, сколько в нашем мире отношений, основанных на чем угодно, но не на дружбе или любви. — Кашлянув, поняв, что увлекся рассказом, Йегер вновь принялся откусывать небольшими кусочками от батончика.       — Поверьте, такому я не удивлюсь. Я живу в среде, где браки оцениваются выгодой. — Микаса снисходительно улыбнулась. — Если честно, не видела, чтобы любящие друг друга люди женились.       — Это звучит как-то обреченно-печально, но во всем есть смысл. А Вам бы как хотелось, если допустить вариант возможности? Интересуюсь в сугубо профессиональном ключе. — Обертка от батончика отправилась все в тот же подстаканник. Йегер забросил в рот какую-то черную конфету и протянул упаковку Микасе, предлагая.       — Всем хочется любви. Думаю, так будет понятно. — Микаса отправила чипсину в рот, отказываясь от конфеты. Прожевав, она улыбнулась. — Просто люди с выгодными браками ищут эту любовь на стороне.       — Как думаете, Ваша сестра какую позицию разделяла? Или же ее брак тоже относился бы к тем, где кому-то пришлось бы искать любовь на стороне? — Он вновь стал серьезным, переключившись от обычной беседы к своим стандартным вопросам.       — Моя сестра с детства была влюблена в этого мужчину. Пожалуй, ей повезло. Но влюблен ли в нее он? — Микаса пожала плечами. — Думаю, рано или поздно, она нашла бы себе кого-нибудь другого.       — Могу узнать, почему остальные близкие и родственники не разделяют Вашего желания разобраться в ситуации? — Он взглянул на Микасу, чуть сбавив скорость, но почти сразу вновь принялся выжимать газ.       — Они считают, что самоубийство — позор, и портит репутацию семьи. А я только привлеку еще больше внимания к случившемуся. Они убеждены, что Энн убила себя. — Микаса говорила медленно, явно подбирая слова. — Я не считаю самоубийство позором. А Вы? Я просто уверена в том, что мою сестру убили. Вот и все.       — Главное, чтобы за их нежеланием разбираться не скрывалось желание скрыть что-либо. Что же касается самоубийства в целом… Что ж. Я за свою практику имел достаточно историй, чтобы научиться не осуждать и не давать подобную оценку действиям. За всем обязательно что-то стоит, все имеет свои причины, мотивы… Так уж устроен человек. Даже если он сам не понимает, почему совершил тот или иной поступок, то за этим будет стоять либо болезнь, либо его личные желания, либо нечто другое, послужившее толчком. Например, это может быть принуждение, шантаж. Страх потерять что-то другое. Бывает, что… Я не утомил Вас своими рассуждениями? — Йегер внезапно дрогнул, словно вырвал сам себя из потока размышлений, который тянул его все дальше, цепляя мыслями за различные моменты.       — Нет. — Микаса покачала головой, улыбаясь. — В моей жизни — это далеко не самый скучный диалог.       — Обычно мало кто задает вопросы. Мы ограничиваемся дежурной беседой, я выставляю, насколько заказчик готов, чтобы начать. Погружение в программу происходит безболезненно. Иногда случается небольшой дискомфорт, когда человек нервничает. Тогда переносим на другое время. Опять беседуем. Знаете, я вижу уже почти с самого начала, будет ли удачным сотрудничество, либо придется разбираться в первую очередь с проблемами, чтобы все прошло гладко. В Вас есть уверенность, поэтому не вижу смысла откладывать. А самое главное — нет чувства вины, что Вы где-то недоглядели, что-то не так сделали… Не уследили, что и привело к такому исходу. Вы хотите найти виновного, а это облегчает работу.       Дорога перешла с открытого и скучного асфальта на более живую в плане растительности. Чаще появлявшиеся деревья разбавляли пейзаж, что вызывало больше спокойствия.       — То, что я уверена, не значит, что я не чувствую вины. Просто не считаю, что сейчас она уместна, мистер Йегер. — Микаса взглянула на него, но после все равно вернулась к разглядыванию однотипных пейзажей. — А программа может сломаться?       — Риски всегда есть, мисс. На моей практике еще не случалось ничего подобного, но давать гарантию, что все пройдет идеально, я не имею права. Если Вы будете так любезны и откроете бардачок, то найдете там документы для ознакомления, на подпись. Чтобы все ускорить, то можете изучить их сейчас, подписать. В последнее время, насколько я осведомлен, одного заказчика ударило током, что он на небольшой период оказался лишен некоторых воспоминаний. Однако все успешно удалось восстановить.       — Надеюсь на свое везение, мистер Йегер. Пока что оно меня не подводило.       Аккерман достала документы и стала внимательно изучать каждый пункт. Когда она поставила изящную подпись, Микаса удивилась тому, что они почти приехали. Поля сменились небольшими лесками, которые затем перетекали в шикарные поместья. В одном из них и умерла ее сестра. Они подъехали к большому трехэтажному дому, откуда вышла высокая блондинка пятидесяти лет. Она представилась Октавией, и извинилась за то, что так и не смогла посетить похороны. Это мероприятие оказалось слишком ментально тяжелым для нее.       — Признаться честно, с момента смерти малышки Энн меня преследует жуткая паранойя. Не то, чтобы я была суеверной… — Стук ее каблуков эхом разносился по длинному коридору, обставленному статуями. Она открыла тяжелые дубовые двери, которые вели в какой-то отдельный коридор. Он отличался светлыми тонами и огромной кучей дверей, ведущих в неизвестные комнаты. Октавия говорила настолько быстро, что некоторые слова смазывались, становясь непонятными. — Мне страшно жить в месте, где умерла такая молодая девушка. Мне очень жаль, это ведь я нашла ее там, на дубе. Страшное зрелище, с тех пор сплю только со снотворным.       — Прошу, не сейчас. Или хотя бы не при мне. — Микаса шла рядом с Йегером достаточно напряженно, стараясь дышать глубоко и часто.       — Ох, прости меня, дорогая. Я совсем не держу язык за зубами, когда волнуюсь. Здесь ваши спальни. К сожалению, аппарат Валевского приедет только через двое суток. Там, по его маршруту, жуткая авария. Вы ведь не спешите?       — Мне хотелось закончить все сегодня, — буркнула Микаса, начиная закипать. — Хорошо. Как только приедет, мы сразу приступим.       — Попробую связаться с одним сотрудником, чтобы ускорить. — Йегер нахмурился, сразу же утыкаясь в смартфон, начиная что-то печатать. Было заметно, что ему самому не нравилась ситуация, когда что-то отходило от плана. — Мисс Аккерман, возможно, будет удачнее прогуляться?       — Я… — Она вдруг растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Да, конечно.       — Хочется немного осмотреться, а одному ходить по незнакомой территории не очень-то предусмотрительно. — Улыбнувшись, Эрен убрал смартфон в карман. — Пройдемте? Или хотите сперва обустроиться?       — Пойдемте. — Микаса хмуро оглядела прислугу, заносившую небольшую сумку в ее комнату. — Не хочется здесь находиться.       — Вполне объяснимо, ничего страшного. Могу предложить прогуляться молча и бесцельно по территории в направлении дороги. Там вроде есть ручей, если я правильно заметил, когда ехали. — Йегер приложил ладонь к спине Микасы на короткое время, пропуская ее вперед, чтобы покинуть дом. — Но я бы послушал Ваше мнение по другим вопросам. Как относитесь к исследованию Луны?       — Мне кажется, это бесполезно. — Микаса улыбнулась, обхватывая себя руками уже на улице. — Луна — одна большая пустыня. Хотя, в ее недрах может быть что-то занимательное, но смысла в добывании фантомной руды сейчас нет. Развитие общества должно быть направленно на мирские проблемы.       — А как же маленькие существа с зелеными рожками, которые прячутся, стоит на них посмотреть? Думаете, их нет? — Сощурившись, он взглянул на Микасу, что непонятно было, насколько серьезно он говорил.       — Они есть, но явно не на Луне. — Микаса улыбнулась. — А Вы действительно верите или просто подшучиваете надо мной?       — Я верил, что такая живность есть на Луне все мое детство. Разве могу подшучивать? Нет, серьезно, подумайте. Мы ведь столько финансируем различные разработки, но про космос нам почти ничего не рассказывают. То, что никто не видел их — не является причиной, по которой я не должен в них верить. Это как поверить кому-либо только по причине, что он так сказал. Вот если я скажу Вам, что на соснах встречал растущие ананасы вместо шишек, поверите?       — Вы правы. Я бы посчитала Вас сумасшедшим, если бы Вы пытались доказать мне, что на соснах растут ананасы вместо шишек. — Микаса рассмеялась. — В общем, я верю, что жизнь где-то там до сих пор существует. И в то же время нет. Моя теория в том, что на самом деле мы одиноки, а та самая иная форма жизни — лишь многие миллиарды копий нашей с вами реальности, где мы проживаем различные жизни. Вы наверняка слышали о квантовом бессмертии. Эта теория подтверждает то, что существует огромное количество копий нашей реальности, но с другими исходами. Например, есть вселенная, где моя сестра жива.       — А есть та, где большая часть человечества погибла, а оставшиеся были вынуждены переселиться на другую планету и заселять ее заново. Жесткий контроль всего. Мало личного, все общее. Так себе вселенная. Предпочитаю считать, что где-то в пространстве есть удачливое общество, где получилось выстроить анархизм в том его виде, в котором предусмотрена свобода и личная ответственность каждого за самого себя. Каждый способен отдавать отчет своим действиям, поступкам, поэтому знает, что это — хорошо. А вот это — плохо, поэтому он не станет воровать, к примеру. Я бы хотел жить в таком месте. Немного странно, учитывая мою профессию и работу. — Он пожал плечами и закинул в рот конфету. Вновь возник тихий запах аниса.       — У Вас хорошее воображение. Вам бы книги писать. — Мика нахмурилась. — Мне кажется, человеческая сущность не способна на такое. Рано или поздно все разрушится персоной, страдающей от нарциссизма. Ведь так было всегда. И будет. В самом деле, я и сама могу страдать от этого. А может, я просто требовательная.       — Поэтому и считаю это странной мыслью, ведь понимаю, что это невозможно ни с какой точки зрения. Всегда находится тот, кто отличается. А вот хорошее он принесет или плохое… Все же зеленые человечки с рожками на Луне — оптимальный вариант для размышлений. — Улыбка возникла на лице Йегера, и он заложил руки за спину, наблюдая, как кроны деревьев переплетались над ними, образуя нечто похожее на тенистую аллею. — Вам часто говорили или давали понять, что Вы отличаетесь, возможно, чем-то?       — Мне говорили, что я мрачнее сестры, что я менее талантливая и интересная. На самом деле, у нее ко многому был достаточно наивный подход. — Микаса нервно улыбнулась. — Во многом, до влюбленности в своего жениха, ею пользовались мужчины. Я не могла ничего с этим сделать, она полностью и безоговорочно им верила. Они тратили ее деньги, использовали тело. Иногда нас путали, поэтому могли приставать и ко мне. Так что, получив отворот поворот, были достаточно удивлены. Я уверена, что во время отношений с Томасом она ему множество раз изменяла. Такой уж она человек.       — Видимо, ее в какой-то степени устраивало такое положение вещей, если она не хотела ничего слушать. — Йегер задумался, замолчав на несколько минут, совершенно перестав обращать хоть на что-то внимание. Птицы, подстраиваясь под солнце, сменявшее время суток, изменили свое пение. — Момент любопытный. Словно что-то в эти самые секунды находится в подвешенном состоянии, решая, в какую сторону качнуться.       Уголок его губ дрогнул. Они уже успели сойти с самой дороги и теперь шли по узкой тропинке, облепленной, казалось, невысыхаемой росой.       — Но я не об этом. Знаете, мне в детстве часто повторяли: Эрен, ты должен приносить людям пользу. Ты должен. Должен. Это интересная тактика воспитания, человек почти всегда достигает определенных вершин, но в большей степени так и не может научиться просто быть. Без обязанностей. Осторожней!       Ухватив Микасу за локоть, он одернул ее, не позволив соскользнуть по мокрой траве прямиком в ручей. Стоя в резвящейся воде, закрывавшей кроссовки до самого верха, Йегер равнодушно вздохнул и неторопливо вышел на землю, оставляя в воде песчаные разводы.       — Простите мне мою невнимательность. — Микаса неловко замялась, смотря на его мокрую обувь. — Я совсем не заметила ручей. Впрочем, думаю, она действительно ничего не хотела менять. Я не хочу больше говорить о сестре, мистер Йегер. Сейчас это меня травмирует, наверное. Давайте лучше обсудим то, как Вы охладили сейчас свои ноги. Хотите, я тоже намочу обувь, чтобы Вам было не особо обидно?       — Конечно же не стоит. — Он улыбнулся достаточно искренне, стягивая с себя кроссовки. — Мисс, я ведь явно пожертвовал состоянием своей обуви не для того, чтобы и Вы оказались в таком же положении. Поэтому я пройдусь так. Это даже полезно. Хоть и замедлюсь наверняка. Я бы рассказал что-нибудь из того, как ходил на рыбалку босым через всю деревню на речку, но не могу этого сделать, ведь нахожусь на работе. Так что, просто обозначу, что мне вполне комфортно.       — «Ди-кей» строго относятся к приватности. Ведь так? — Микаса улыбнулась, замедляясь. — В детстве я тоже любила ходить босиком летом.       — Но мы профессионалы и работаем в любых условиях. — Эрен связал шнурки и, держа за них, неторопливо двинулся в обратную сторону. — Думаю, это одно из самых приятных ощущений — вот так идти просто куда-то, только чувствуя. Хотите мне рассказать еще что-нибудь? Приватность работает в обе стороны, но в разных видах. Я никому и ничего не смогу выдать, а вот клиенты… Но Вы ведь не станете писать сотню писем с жалобами, что я навязываю Вам свои взгляды? — Остановившись, он посмотрел на Микасу, улыбаясь. — Мы можем продолжить беседу в любой комфортной манере, если захотите.       — Мне все равно на ваши взгляды, мистер Йегер. — Микаса остановилась. — Я не знаю, что можно рассказать. Ведь на самом деле, мне особо и нечего.       — Любите слушать? Слушать — именно в том смысле, когда не приходится обрабатывать информацию и принимать решения, поддерживать. Просто слушать. — Осмотревшись, поджав губы, он стянул с себя пиджак и расстелил его на траве напротив ручья. Протянув руку Микасе, он посмотрел на нее и кивнул, предлагая занять место.       — Да. Это легче, чем рассказывать о себе. — Аккерман села рядом, обхватывая колени руками, сразу устраивая на них подбородок. — Фактически, Ваш рабочий день подошел к концу, потому что аппарат Валевского приедет только послезавтра.       — Сопровождение входит в мои обязанности, конечно… Но мои методы не всегда одобряются, хоть и продуктивность у них выше. Но мы опять ушли от главной темы нашего разговора. Слушайте, что поют птицы. Слушайте, а потом расскажите, что первое приходит в голову, когда с закрытыми глазами вот так сидите. Не старайтесь только выкинуть из головы мысли, все равно не получится, а момент упустите. Птицы сейчас перестраиваются со дня на вечер, меняется их настроение. — Эрен оперся руками за собой и запрокинул голову, замолкая и закрывая глаза, лишь тихо повторил: — Слушайте.       — Я думаю, что от Вас вкусно пахнет, — спустя некоторое время сказала она. — Если честно, птицы меня только раздражают.       — Серьезно? — Он оживился, принюхиваясь к запястью. — О, это наверняка та туалетная вода, которую мне советовала девушка в парфюмерном. Или шампунь. Поверьте, самый простой шампунь, который только можно представить. — Откашлявшись, одернув футболку, Йегер сел ровнее, как бы и пристало сотруднику крупной фирмы, если бы ему пришлось вот так сидеть на земле рядом с клиентом. — Меня раздражают птицы, когда я нахожусь в не самом спокойном состоянии. Обычно так и проверяю: раздражен — нужно что-то делать.       — У меня с ними личные счеты. И я не вру, скорее всего — духи. Трудно понять, аромат едва различим, не надоедает, но и в то же время такой цитрусовый, с нотками корицы. Интересно. — Микаса задумалась. — Как думаете пах бы самый привлекательный человек на свете?       — Думаю, для каждого это был бы свой запах. Но, если верить моим предположениям, то, думаю, это была бы клубника со сливками. Нежно, но есть какая-то кислинка. Правда, статистика со мной поспорит и скажет, что это должна быть ваниль, либо мед. — Сорвав травинку, он сжал ее губами, поигрывая в воздухе.       — Ваниль слишком приторно. Вкусно в первые три секунды, а дальше — голова болит. — Микаса легла, всматриваясь в лениво плывущие облака. — А если взять образ? Мне лично на ум ничего не приходит.       Эрен задумался, вынул травинку и принялся водить ею по своим пальцам, чуть щурясь из-за изредка отскакивающих от ручья лучей.       — Мне вспоминается одна картина. Как раз примерно так, как я вижу саму красоту. Есть такой художник — Дельфин Анжольра. Он изобразил девушку, сидящую у окна и читающую книгу. Вся в довольно мягком свете, что делает ее еще ажурнее, легче и воздушнее. Возможно, что она и не ложилась спать, зачитавшись, а утро застало ее в том большом кресле. Но есть что-то в ней спокойное, умиротворяющее. Знаете, именно то состояние, когда смотришь на что-то и понимаешь, что тебе комфортно находиться рядом? Вот и с этой картиной так. Поэтому остановлюсь на этом образе.       — Эта картина висела в кабинете моего дяди несколько лет. — Микаса пыталась вспомнить ее, но так и не смогла полностью воссоздать в голове ее образ. — Но я ее уже не помню.       — Не так важно. — Он улыбнулся вновь, отбрасывая в сторону травинку. — Хотите еще посидеть? Я не тороплю, если что. Не хочу навязывать в доме свое присутствие в любом случае. Хотя, если будет душно, у меня всегда под рукой фургон — частенько спасает от нежелания спать в чужих домах.       — Просто это странно. — Микаса повернулась к нему. — Понимаете? Все, что касается смерти моей сестры — странно. И теперь я чувствую себя такой же суеверной, как и Октавия.       — Это противоречит, конечно же, моим убеждениям, как специалиста, но… Иногда в суевериях можно встретить больше логики, чем в обычных выстроенных предположениях, основанных на сухих фактах. Так что, я не могу отрицать всего, но могу лишь сказать, что обязательно помогу всем, что будет в моих силах. Сказал бы, что даже больше, но тогда я окажусь выжат, а от такого специалиста совершенно никакого толку. Можем договориться. Будет очень уж не по себе, дайте знать. Я сплю чутко, поэтому — обращайтесь. — Эрен вновь улыбнулся, смотря уже в глаза Микасе.       — И что, будете сидеть со мной, как с ребенком? — Микаса нахмурилась. — Ладно, я учту.       — О, нет. Я надеялся, что можно будет продолжить взрослые разговоры, а не заплетать косички. И что не придется срочно готовить овсяное печенье и искать молоко с лавандой для крепкого сна. — Он выгнул бровь, смотря мягко, не желая как-то задеть. — Мисс, это было обычное предложение на самый экстренный случай. Я не ставлю Вас в позицию заведомо слабой девушки, когда я играю роль спасителя. Совершенно нет. Это обычная вежливость, которая не была направлена на то, чтобы как-то задеть Вашу самостоятельность. — Поднеся вновь запястье к носу, Эрен вдохнул. — Знаете, думаю, я все же куплю эти духи.       — Простите, что так резко отреагировала. Я просто, видимо, устала. — Она поднялась, поправляя футболку. — Купите эти духи обязательно.       — Ничего. — Стряхнув с пиджака прилипшую траву и лепестки, Йегер перекинул его через руку, на которой следом болтались и кроссовки. — Предложил бы накинуть, холодает, но он не в лучшем качестве. А вообще, Вы хотя бы не пытаетесь драться, как это бывает с некоторыми. Часто сталкиваюсь с непреднамеренной агрессией перед началом. Волнение в любом случае будет присутствовать. Я все понимаю.       — Я буду драться в процессе, не расслабляйтесь. — Микаса глянула совершенно серьезно, но после коротко улыбнулась.       Рассмеявшись, Эрен едва ли не оступился, наткнувшись на острый камень, но все же выпрямился.       — Разрешу себя побить, если вдруг не смогу ничем помочь. Вот только тогда. Если хотите, я могу на ночь дать выпить таблетку. У меня всегда обычно есть на такие случаи тревожности, бессонницы… Есть послабее, но нет гарантии, что получится уснуть. Только расслабитесь. А есть достаточно сильная, но спать Вы будете до утра, и не важно, что будет сниться. — Нахмурившись, Йегер продолжил идти вперед уже по траве.       — Думаю, выберу ту, что слабее. — Мика улыбнулась, смотря куда-то в пол. — Знаете, это самая дорогая консультация у психотерапевта за всю мою жизнь.       — Не хочу хвастаться, но в «Ди-Кей» все же лучшие специалисты, а это значит, будь я так плох, меня бы не держали здесь. С учетом всех нюансов даже. — Эрен отвернулся, принимаясь что-то насвистывать. Ту мелодию, которая всегда и всем казалась знакомой, а на деле — название песни никто так и не смог бы вспомнить. — А если честно, разве были походы к психотерапевту?       — Да так, слышала от подруги, сколько стоят ваши услуги. — Она даже не дрогнула, обманывая, лишь улыбнулась, обнажая ровный ряд белых зубов. Конечно, вся ее жизнь состоит из того, что приходится врать всем и вся, даже на работе. В этом от сестры она, в общем-то, не особо далеко и ушла.— Разве наша прогулка не считается за поход к психотерапевту?       — Отвечу, пожалуй, как сотрудник «Ди-кей». — Кашлянув, накинув себе на плечи пиджак и разгладив вышивку организации, Эрен выпрямился, начиная говорить серьезно, профессионально, как и полагалось любому специалисту: — Мы всегда оказываем помощь в полной мере каждому нашему клиенту. Мы ведем Вас с удобством с самого начала и подписания документов до момента закрытия дела и получения всей возможной информации. Также я, как представитель компании «Ди-кей» обязуюсь сопровождать Вас после процедуры и оказывать услуги, согласно указанному в договоре перечню. Все продумано до мелочей только для Вашего благополучия и спокойствия. Мисс, а теперь я скажу серьезно. В другом смысле серьезно. Я сейчас иду босым в грязном фирменном пиджаке на футболку и в джинсах. От меня пахнет тестером духов. Рассказываю про птиц и про картины. Серьезно считаете, мисс Аккерман, что я провожу какую-то психотерапию в данный момент?       — Вы думаете, я совсем дура? — Она продолжала улыбаться, вдруг начиная злиться. — Все это — явно не просто так. Вы выявляли есть ли у меня самосознание, анализировали мое мышление. Я никогда не поверю в то, что психотерапевт с таким стажем, работающий на «Ди-кей», станет задавать бессмысленные вопросы во время рабочего времени какой-то совершенно чужой женщине. Мистер Йегер делайте свою работу, и не пытайтесь больше рыться в моей голове. Я заплатила достаточно, чтобы таких проблем не было. Мой Вам ответ, как заказчика исполнителю.       Перестав улыбаться, она направилась обратно в сторону дома медленным, прогулочным шагом.       — Мисс Аккерман, — окликнул Йегер, чуть ускорив шаг, но не особо стремясь сокращать расстояние. — Я не оправдываюсь, но лишь напомню о сугубо профессиональных привычках в общении. Уверен, Вы понимаете, о чем я. И благодарю за скрашенное время. Мне правда было приятно провести его так, а не запершись в фургоне. Прошу простить, что упустил ситуацию и ввел в заблуждения. Больше такого не повторится. Обещаю, как профессионал.       — Отлично, Мистер Йегер. — Ее настроение слишком явно было испорчено, чтобы хоть как-то еще комментировать его слова. Зайдя в поместье, она прошла мимо удивленной Октавии, сразу же захлопнув за собой дверь в спальню.       — Прошу, не расспрашивайте мисс Аккерман сейчас, но передайте ей это вместе со стаканом воды. — Эрен взял свой рюкзак, который оставил при входе, убедительно упросив не трогать его. Немного повозившись, он отрезал ровно одну таблетку от блистера и вложил в ладонь Октавии. — Она не в лучшем настроении сейчас и достаточно переживает. Просто передайте для спокойного сна. Приятной Вам ночи, миссис.       Кивнув, Йегер решил проигнорировать предложение остаться ночевать в доме, выбрав заполнение отчетов в уже привычном оборудованном фургоне с кучей батончиков, энергетиков и пачкой чипсов, купленных на заправочной станции по пути сюда.