Под крылом

      Родители так и не развелись. Решили мол "сохраним семью ради детей", а у детей и не спросили нужна ли им вообще такая семья. С того злополучного вторника все перевернулось с ног на голову и покатилось кубарем прямиком на самое дно. И ведь, как назло, чем старше становился Антон, тем сложнее было разнимать регулярно сцепляющихся в громких ссорах мать и отца. Пятнадцатилетний подросток уже и не надавит на жалось, и перекрикивать так-то не хотелось. Он ведь итак едва не остался единственным авторитетом для подрастающей Оли. Единственный в доме, кто умеет не только кричать и злиться.       – Дай. – только подойдя к друзьям, дымящим у ворот школы, в тени раскидистого дерева, парень забирает сигарету из губ Ромки. Затягивается сам. Морщится, выпускает дым в сторону.       – Эй. – беззлобно возмущается хулиган, забирая свою сижку обратно. – Это что за пидорский разгон?       – У кого что болит. – язвит блондин в ответ, беззаботно пожимая плечами. Рома пропускает мимо ушей. Будь на его месте кто другой, уже давно бы пары зубов лишился.       – Засчитано, зайчик. – Пятифан делает акцент на чужой кличке и наблюдает, как недовольно поджимается бледный нос. Самодовольно усмехается, но достает ещё одну сигарету и подкуривает её, передавая Антону. – И давно ты дымишь?       – Паровоз, на. – гаденько смеётся Бяша, пока затягивается сам. Получает тычек под ребра и давится дымом, откашливается.       – Знаешь же, Тоха, курение убивает. – бросает Ромка в него его собственной фразой.       – Иди нахуй. – закатывает глаза блондин, отворачиваясь от товарища. – Самое дерьмовое утро за последнее время.       – Бяша, ты вроде собирался съебаться. – тянет Пятифан, еще тоном предупреждая, что сейчас возражений не потерпит.       – Когда это, на? – до изумленного подростка не сразу доходит, что ему нужно делать. Но резковатый кивок в сторону школы все проясняет. Спешно туша сигарету о ствол дерева тот нехотя плетется задирать очередных младшеклассников, чтоб хоть как-то себя развлечь, пока товарищи выясняют свои до жути странные отношения.       – Эй, – улыбается Ромка, слегка хлопая Антона по плечу. – Тох, ну ты че, бля? Что случилось? – молчание в ответ. Хулиган оглядывается по сторонам, явно обдумывая дальнейший план действий, Тоху надо разговорить, иначе потом не достучишься. Перехватывает сигарету большим и указательным, выкидывает в еще не растаявший грязный сугроб. До звонка три минуты, и на первый урок они, очевидно, не попадут. – Пошли, покажу тебе кое-что.       – Я не... – Тоша не успевает возразить, когда его подхватывают под локоть и насильно уводят в сторону сельского озера. – Мы же опоздаем на первый урок, Ром... – Нет. – резко отрезает Пятифан. – Как мы опоздаем, если вообще не придем? – улыбается своей гениальной идее, удобнее перехватывает Антона за ладонь.       И только сейчас блондин слышит звон бутылок из рюкзака товарища. И притворно недовольно мычит. Улыбается, нагоняя Ромку в два шага, переплетает их пальцы. – Что? Блять, ну там нулевка, пить нечего. – от возможного вопроса Пятифан отмахивается, ускоряясь.       Тропинка, удивительно сухая, витиевато проходящая через лес имеет несколько развилок и, кажется, только команда Вольтрона наизусть знает каждую и досконально помнит, куда они ведут.       – Если ты собираешься член мне показывать, то я все помню, не напрягайся. – Ромка хохочет в ответ, вспоминая, как они ещё летом, искупавшись в, как оказалось, заповедной зоне ближайшего города голяком бежали по лесу, спасаясь от участкового. В тот же вечер они впервые переступили почти стертую черту дружбы. На узкой, неудобной кровати Тоши, боясь разбудить спящую в соседней комнате сестру.       "Ну рот он и есть рот. Да и руки-то чем отличаются?" – только и пожал тогда плечами Ромка, выкуривая третью сигарету подряд в открытое окно. Они условились не говорить об этом, но уже в сентябре Пятифан не выдержал первым. Стал шоколадки Тохе таскать, зажимать по углам, целуя и обязательно подкалывая после. Они ведь лучшие друзья. С привилегиями, разумеется.       Уже у воды Пятифан тормозит резко, не предупредив, и почему-то возмущенно ойкает, когда в спину врезается Петров, видимо, не рассматривая в этом своей вины. Не дает возразить, прикладывая палец к губам Антона. Они находятся в паре метров от какого-то неясного комка веток и мха, впрочем до блондина быстро доходит, что это утиное гнездо. Ромка подходит очень осторожно, воодушевленно приподнимает мох и восторженно насчитывает пять яиц. Радуется беззвучно, но яростно жестикулируя. Тоша находит это забавным. Внимательно наблюдает за ещё более тщательно укрывающим кладку хулиганом. Где-то неподалеку оказывается бревно, которое Рома героически приносит, чтобы присесть.       – Это если повезет Ольке целый выводок утят покажем. Можно будет одного даже свистнуть. – абсолютно серьезно заключает Пятифан, открывая бутылку темного пива и протягивая её Антону. – Я вообще всех этих пернатых люблю на самом деле. – Он делает многозначительную паузу, прежде чем продолжить: – Вкусные, бля.       Молчание длится долгих тридцать секунд, прежде чем Петров, осознав сказанное, не начинает лупить его по плечу. Ромка снова хохочет, умело перехватывает руку парня, неудачно повернувшись они заваливаются на землю. Почти синхронно отставляют бутылки. Молчат. Говорить не хочется. Чистое небо над головой и чужое присутствие расслабляет. И очень скоро все же развязывает язык.       – Родители не понимают, что творят. – неожиданно даже для себя откровенничает Тоха. – Кому нужна полная семья, когда единственное, что эту семью заботит, это как бы вечером глотку друг другу не перегрызть. Я устал находиться между ними и Олей как на настоящей войне. Недавно отец впервые ударил мать и... – Подросток замолкает, сглатывает противный ком в горле.       Дрожащую ладонь сжимают чужие горячие пальцы, поглаживают. Рома не умеет словами, поддерживает так. Позволяет говорить, внимательно слушает и дает понять – он рядом. Проецирует свое присутствие и заботу в незамысловатых прикосновениях.       – Тоша. – зовет совсем тихо, целует, отдает всего себя в этот поцелуй, стоит только повернуть голову. И не держит, дает свободу и право выбора, ведь если Антон сам не захочет, он и шага к нему не сделает. И Пятифан готов взять на себя всё, что тревожит "лучшего друга" готов укрыть от чего угодно, готов быть рядом, готов на всё, чтобы Петров чувствовал себя защищенным, в полной безопасности рядом с ним.