Я все ещё хочу…

Кирк вытянул очередную сигарету из пачки. Ему не так сильно хотелось курить, учитывая, что эта была третья по счету. У него уже немного кружилась голова, а весь организм уже насытился никотином и более не желал. Но, словно, назло своему нутру Кирк поджег ещё одну сигарету и сделал затяжку. Голова закружилась сильнее, а внутри зародилось не самое приятное чувство отдалённой тошноты. «Ничего, минут пять-десять- и меня отпустит», — подумал гитарист. Нечасто у него бывало такое настроение- курить не в удовольствие. Но сигарета действовала как нельзя лучше. Даруя физически не лучшее состояние, она отвлекала от дурных мыслей и странных чувств. А чувства у Кирка были и правда странные. Он сидел и думал о группе, а, точнее, об одном из ее участников. Ларс Ульрих. Их дружба бывала разной. Она была в разных формах и видах. В самом начале, когда Кирка взяли в группу, это было скорее приятельство. Было много братаний, тусовок, шума и веселья. Там он дружил не Ларсом- он дружил со всеми и сразу. Он никак не выделял барабанщика, да и Ларс тоже не набивался ему в лучшие друзья. Он скорее предпочитал общество Джеймса, что очевидно- эти парни создали группу, они знали друг друга больше и дольше. Кирк же нашёл общие интересы с Клиффом. Но затем Бёртон покинул их… Потом пришёл Джейсон. Это был момент, когда Кирк ощущал себя покинутым всеми. Это был момент, когда он не считал своим другом ни Джеймса, ни Ларса. Он был тем, кто следил за всеми тремя, чтобы они не придушили друг друга в ночи или на репетиции. Он мирил их, он сглаживал углы, хотя Кирку было что сказать каждому из них. И, честно говоря, хотелось хоть раз дать по морде каждому, чтобы вразумить. Но потом что-то произошло, и Ларс, никогда не стоящий рядом с ним, никогда не пытавшийся быть лучшим другом, оказался рядом. Оказался ближе всех. И даже ближе Клиффа, хотя Кирк подразумевал, что это его мозг преувеличил значение Ларса в его жизни. Эра двух альбомов «Load» и «Reload» теперь казалась ему наваждением, странным сном или пьяным бредом, но никак не реальным прошлым. Кирк и Ларс стали дуэтом. Где-то даже они больше руководили группой, чем Джеймс. Они определяли тренды, они задавали стиль. В эти годы записи и туров Ларс открылся Кирку совершенно с другой стороны. Такой ранимый, такой живой, такой… близкий и родной. Было и ещё одно обстоятельство, сближавшее их двоих и отделяющее от Хэтфилда и Ньюстеда. Наркотики… «Никогда не ищи от них добра. И не жди, что жизнь наладится», — думал Хэмметт. Но их это сблизило. Вряд ли Ларс приотворялся столько времени. Вряд ли. Алкоголь и наркотики заставляли его говорить и делать то, что он хотел и в адекватном состоянии, но сдерживал себя. Кирк помнил его фразу, засевшую в мозгу навсегда: «Ты такой красивый, Кирк, я бы хотел тебя поцеловать». И он делал это, делал на камеру, делал при фанатах, делал на спор. Но не сделал ни разу по своему собственному желанию, как думалось Кирку. Он часто вспоминал себя и барабанщика в состоянии аффекта. Они говорили друг другу странные слова, могли сидеть до рассвета, говоря о какой-то чуши. Могло быть и такое, что кто-то из них жаловался на жизнь, а другой утешал, гладя по голове. Конечно, вся эта хрень кончалась, как только заканчивался приход и выветривался алкоголь. Удивительно, что многое из этого Ларс не помнил, как он сам утверждал. Но память Кирка сохранила все, все до мельчайших деталей. Он верил ударнику, когда тот говорил, что совершенно не помнит, какую чушь он нёс ночью, совершенно не помнит, чтобы спал на коленях Кирка. Кирк верил ему, хотя какой-то глухой голос внутри кричал ему, что это ложь. Но Хэмметт не слушал, он через силу верил в это. Конечно, ему бы хотелось, чтобы Ларс хоть раз сказал, что тоже помнит все до мельчайших подробностей. Но за эти долгие годы барабанщик так и не сказал об этом. Ни пьяным, ни трезвым. Кирк поймал себя на мысли, что он скучает по тому времени. Он бы хотел туда вернуться, хоть ненадолго. Прожить ещё одну такую ночь, в которую они бы говорили обо всем и ни о чем. Голова раскалывалась, и ностальгировать становилось все труднее. Он не стал докуривать сигарету и положил ее в пепельницу, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на дыме и его причудливых формах. Из прострации его вывел резкий звук, гитарист вздрогнул. Это распахнулась дверь, и в ней показался Ларс. -Эй, Кирк, ты идёшь с нами? -Куда? — слабо спросил Хэмметт. -В ресторан, нам же надо где-то поужинать. Что с тобой? Ларс сразу заметил, что его товарищ немного не в себе. -Ты что, что-то принял? — он поднял бровь. -Нет, Ларс. Переборщил с сигаретами. -Бросал бы ты это дело. «С тобой бросишь, как же», — пронеслось у Кирка в голове. -Я иду, дай мне минуту на сборы. -Валяй, я подожду. Кирк медленно поднялся, сделал глубокий вдох и стал одеваться. Сменил рубашку, зашнуровал ботинки, накинул куртку. Пальцами расчесал свои кудри. -Погнали? -Да. Ларс уже направился к выходу, когда Кирк окликнул его. -Ларс. Ударник провернулся. -Да? -А ты… Ты скучаешь по временам «Load» и «Reload»? Ударник задумался и пожал плечами. -Ну, наверное, есть немного. -А… ну да… Ты ж мало, что помнишь.- Кирк усмехнулся, но то была усмешка грусти. Ларс сократил расстояние между ними и взглянул на Кирка так, как не смотрел никогда. -Я помню все, Кирк. Все и даже больше. Все до последней детали. Ещё пару мгновений они стояли, смотря друг на друга. Совершенно странный взгляд Ларса и удивленный взгляд Кирка. Наконец барабанщик слегка улыбнулся и, хлопнув Кирка по плечу, сказал: -Ладно, пошли. Парни нас заждались уже. -А… да-да, идём. Дверь комнаты закрылась. Уже спускаясь в лифте на первый этаж, Ларс, разглядывая Кирка, чуть усмехнулся. -Ты чего? — спросил Хэмметт -Да ничего, Потрошитель, — ответил Ларс, улыбаясь, — просто ты все такой же красивый. И мне все так же хочется тебя поцеловать.