Приключения Арсения Холмса, или тайна Антона Адлера

      Последнее время до меня часто доходят слухи о знаменитом Арсении Холмсе: о том, как он помог моему соседу Томасу Кларку найти пропавшую собаку, о том, что его вызвали в Одессу в связи с убийством, как он успокоил Амелии Эшби, найдя ее семейную драгоценность, и как предугадал несчитанное количество ограблений и убийств. Еще поговаривают, что со своим чутьем и подходом он раскрывал те тайны, от которых сама полиция отказывалась, понимая всю их неразрешимость. Я слушал это каждый Божий день. И с каждой секундой думал, что этот Холмс — просто выдумка нашего народа.       Но однажды мне все-таки пришлось поверить в его существование.

***

      — Обратитесь к Арсению Холсмсу, он поможет, — сказала соседка и, покидая дом, добавила: — Вы найдете его на Бейкер-стрит.       Дверь закрылась, и послышались скрипы пола, а после — тишина. Я смотрел в одну точку, не отрываясь, и раздумывал об этом Холмсе. С одной стороны, в существование этого превосходного детектива не верилось, а с другой, это единственный луч какой-никакой надежды в дождливом Лондоне. Полиция, как я знал, такие дела практически никогда не решает.       Собравшись с мыслями, я решился и практически вихрем вылетел из дома. Серые дождливые и совсем незнакомые мне улицы казались неприветливыми. Но через какое-то время мой взгляд ухватился за один дом, где окна были ярко освещены. Я увидел высокую, худощавую фигуру, которая промелькнула легким силуэтом на спущенных шторах. Долго я смотрел на это здание в нерешимости, теребя рукой край одежды. Но внезапно, как пловец, бросающийся в воду, я кинулся через улицу и нажал на звонок.       Меня впустили. Я прошел по коридору и остановился около двери, ведущей, скорее всего, в комнату Арсения Холмса. Сглотнув, я поднес руку и робко постучал.       — Войдите, — послышался мужской голос с легким хрипом, от чего по моей коже пробежали мурашки.       Открыв дверь, я ступил внутрь и тут же замер. Темноволосый и худощавый мужчина лет тридцати с нескрываемым любопытством прищуренных глаз смотрел прямо на меня. Он был одет не с иголочки, как я думал раньше, а довольно небрежно, хоть и не бедно: в черном незастегнутом сюртуке поверх помятой жилетки, которая была небрежно заправлена в темного тона брюки. Но что меня действительно зацепило — глаза. Из-за света камина они были ярко-голубые, словно река или небо, и смотрелись на худом лице просто восхитительно.       — Садитесь, — Холмс указал мне на кресло по левую от меня сторону.       Я, еле оторвав от него взгляд, сел на предложенное место и только сейчас заметил, какой была комната. Прямо напротив меня находились полки с книгами, и просто не описать, насколько много их там было. Я, признаться, был поражен, хотя в интеллекте мужчины не сомневался. Было в его внешности что-то такое, что прямо кричало о том, что он умен. По правую сторону от меня был расположен растопленный камин, который освещал зашторенную комнату. А в центре стоял стол и три кресла, на одном из которых сидел я. На другое присел и сам Холмс. Закинув нога на ногу, он усмехнулся и спокойно сказал:       — Вы пришли ко мне, как я понимаю, за помощью, а изучаете все так внимательно, словно детектив тут вы.       Я опустил голову вниз, чувствуя, как щеки краснеют. Моя любопытность частенько ставила меня в такие неудобные ситуации.       — Прощу прощения, — в очередной раз сглотнув, прошептал я.       — Рассказывайте.       — Мистер Холмс, я наслышан о вас и надеюсь на вашу помощь.       — Сделаю все, что в моих силах.       — Но, как бы странно с моей стороны это не звучало, я не сильно верю, что вы гениальный детектив. Хотя внешне довольно похожи, но внешность — штука обманчивая.       С соседнего кресла послышался хохот. И, честно сказать, я ни разу не слышал такого искреннего и теплого мужского смеха.       — Насчёт последнего пункта вы, в какой-то степени, правы. Но, не сочтите за грубость, странно, что вы увидели во мне то, что похоже на, как вы выразились «‎гениального детектива». Ведь зрение у вас не такое уж и хорошее, а из-за постоянной работы за машинкой портится еще больше.       — К сожалению, это единственная работа, на которую меня взяли, — спокойно ответил я, но, вникнув в смысл его слов, дернулся, — Кто вам рассказал эту информацию?       — Не кто, а что, — усмехнулся мистер Холмс, — след на вашем носу говорит о том, что вы носите пенсне, а из этого уже вытекает факт о вашем нехорошем зрении.       — А насчёт работы за машинкой?       — Ваш указательный палец правой руки потёрт больше других, поэтому я просто предположил, что вы работаете за машинкой.       Я смотрел на человека напротив меня и поражался его интеллекту и чутью. Правду все-таки говорили, что у него свои интересные методы.       — Прошу вас представиться и рассказать, что случилось.       — Ах да, конечно. Меня зовут Антон Адлер, и я начну с самого начала истории. Сегодня у меня был трудный рабочий день, но я получил пятьдесят пенсов. На эти деньги я решил сделать своей сестре подарок — купить серый плащ для дождливой осени, которая, как вы видите, разыгралась ни на шутку.       — Как зовут вашу сестру? — спросил Холмс.       — Ирен Адлер.       — Как она выглядит?       — Не высокого роста. А вот всё остальное — просто моя копия: зелёные глаза, светлые волосы и худое тело. Дальше рассказывать?       — Да, конечно, я просто уточняю детали, которые могут помочь.       — Так в общем, такой подарок я решил сделать, потому что сестра всегда указывала мне на людей, которые ходят в таком. Я вернулся домой. «Ирен, я вернулся», — сказал я, но вместо привычного подросткового смеха и теплых объятий комната ответила мне тишиной. — «Ирен», — повторил я тогда погромче. В ответ — ничего, кроме стучавшего по стеклу дождя. Новенький плащ упал из моих дрожащих рук. Тяжело сглотнув, я стал осматривать дом. Сердце в истерике кричало и рыдало, а где-то в глубине оставалась надежда, что сестра просто развлекается, и совсем скоро её личико покажется из потайного места. Но спустя время, которое я провел за метаниями и криками, надежда угасла до конца. Ирен не было нигде, — я и не заметил, как, рассказывая произошедшее, спрятал красные глаза в ладони.             — Кто-то был в момент вашего отсутствия дома? Родители, знакомые девочки, соседи, может, заходили?       — Родителей у нас нет. Мама умерла десять лет назад, оставив у меня на руках четырехлетнюю Адлер. Насчёт знакомых тоже вряд ли, сестра у меня тихая и скромная, и позвать кого-то домой без моего ведома — для неё непозволительно. — Я замолчал и посмотрел в пол, где взглядом стал выводить узоры.       — А насчет соседей?       — Заходила одна. Я никак не мог успокоиться тогда, все попытки безуспешны были. Ничто не могло закрыть огромный отвалившийся от сердца кусок. В дверь постучали. «Войдите», — сиплым от слез голосом сказал я. Послышался не приятный скрип, я даже не нашел в себе сил поднять голову, чтобы посмотреть на вошедшего. «Мистер Адлер, что с вами?» — по взволнованному голосу я понял, что это соседка Виктория Пейдж. Она не видела меня таким разбитым давно. Последний раз такое было, когда я клялся, смотря в глаза умирающей на кровати матери, что уберегу Ирен от всего ужасного, стану для нее матерью и отцом в облике брата, что сделаю всё, чтобы она жила в счастье. Но не сдержал слова. Не уберег. Не смог, — я прикусил губу, пытаясь удержать слёзы, — я смог вымолвить тогда только «Ирен». Теплая рука соседки прошлась по моей спине, успокаивая. «Пропала», — добавил дрогнувшим голосом. Это слово казалось ужасно страшным. В комнате повисла тишина, глаза вновь намокли, словно в них попали капли дождя. Миссис Пейдж сказала тогда мне только одну фразу, после которой я и пришел к вам: «Обратитесь к Арсению Холсмсу, он поможет. Вы найдете его на Бейкер-стрит».       Мистер Холмс внимательно выслушал меня. Соединив пальцы, он положил на них подбородок и погрузился в свои мысли. Во время своего монолога я чувствовал ужаснейшее волнение и страх, а желание выпустить всё через слезы росло с каждой секундой. Но когда Холмс вставлял свое слово, я ощущал некое спокойствие, надежда на спасение Ирен оживала, дергая кусочек сердца и крича, что все будет в порядке, и скоро я увижу сестру. Вот только, смотря прямо сейчас на детектива, я чувствовал, как во мне расцветает, словно бутон весеннего цветка, непонятное, совсем неизведанной мною чувство.       — Предлагаю, мистер Адлер, — детектив сбил меня с пути мысли, вставая со своего кресла, — отправиться сейчас к вам домой. Мне нужно осмотреть предполагаемое место преступления.       Я раскрыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но промолчал, просто кивнув. Мы вышли из дома уже через несколько секунд и направились в сторону улицы, где проживал я. На улице всё ещё бушевал, как мое сердце, дождь.       — Если бы не было дождя, было бы проще, — прошептал мистер Холмс сам себе.       Вскоре мы оказались около дома. Детектив осмотрел крыльцо внимательным взглядом и, что-то прикинув в своей голове, зашёл внутрь. Коридор был пустым, а тишина была та же, что и при моем уходе из этого места. Не произнося ни слова, Холмс начал разглядывать следы на полу, после он достал лупу и опустился на колени, чтобы лучше изучить остатки грязи и пыли. Практически лежа на животе, он ползал по всему коридору с серьезным взглядом, который говорил о появлении разнообразных мыслей в голове, а когда очутился в комнате, метался, как собака, поймавшая след преступника.       Я стоял молча и с интересом наблюдал за работой детектива. В моменты расследования, как я мог предположить, он полностью погружается в неразведанную загадку и своим острым взглядом пытается заметить даже самую маленькую и, как может показаться, не значимую деталь, которую после введет в логически связанную цепочку.       Пока мои мысли были заняты размышлениями о Холмсе, я не заметил, как детектив изучил тот самый плащ для сестры и сел в мое кресло в такую же позу, как и на Бейкер-стрит. Он не двигался и смотрел в одну точку перед собой немного прищуренным взглядом. Казалось, что он даже перестал дышать. Его брови в неподвижности залегли около переносицы, образуя от этого тонкие морщинки, губы были крепко сжаты, словно пытались не рассказать какую-то тайну, а глаза при блеклом свете окон были цвета голубого карбункула*. Он выглядел по истине завораживающе. Но в какой-то момент губы вздрогнули и тут же показали мне легкую улыбку. Передо мной уже не сидел тот серьезный Холмс, это была совсем другая его сторона — беззвучный смех, горящие глаза и немного наклоненная в сторону голова.       — Как я мог быть так глуп, — смеялся детектив, — все же было так очевидно!       — Вы знаете, кто похитил мою сестру? — с надеждой в голосе спросил я.       — В том то и дело, мистер Адлер. Никто не похищал вашу сестру. Она сама ушла за выпечкой в лавку Джеймса Питерса и, по-видимому, заблудилась в развилках.       — Что? Но как вы…?       Я не успел договорить, меня перебили:       — Не переживайте, сэр, — спокойным тоном сказал мистер Холмс и встал. Из кармана своего плаща он достал пакет с зеленоватыми травами и протянул мне, — заварите и выпейте. Это лекарство моего друга доктора Уотсона, хорошо помогает успокоиться. Я отправлюсь на поиски вашей сестры Ирен, а вы, будьте любезны, оставайтесь дома и сделайте, что я вам велел.       С этими словами детектив удалился из дома, не давая мне сказать и слова. Сначала я хотел побежать следом, но потом всё-таки решил доверить дело профессионалу и сделать, что мне сказали. Я заварил и выпил отвар, хотя в его свойства, честно говоря, верилось с трудом. Но через какое-то время по телу пробежало тепло, и сердце успокоилось, почувствовав наконец умиротворение. И правда рабочее средство с чудесными свойствами. Только был у него один минус — меня начало клонить в сон и бороться с ним было бесполезно. Я уснул.       Меня разбудил звонок. Раскрыв глаза, я сразу же увидел перед собой блеклый свет окна — рассвет. Я успел только встать и подумать, как так быстро пролетело время, как дверь раскрылась и в комнату вбежала моя младшая сестра Ирен. Она была одета в обычное утреннее платье желтоватого тона, длинные рукава которого были в грязи, а вырез был полностью измят, что и правда говорило о том, что она заблудилась и металась по дождливым улицам. Её крупные глаза приглушенного цвета листвы смотрели на меня скромно, она словно боялась моей реакции на свое появление.       — Антон, — прошептала Ирен, опустив голову вниз, — прости меня, пожалуйста, за то, что я ушла из дома, не предупредив тебя. Мне просто хотелось сделать тебе сюрприз и купить выпечку мистера Питерса, а потом я отвлеклась на красивую собаку неизвестной мне породы и побежала за ней, совсем заблудившись. Да еще и выпечку потеряла, потратила деньги напрасно. Прости меня.       Я подошел к ней, немного наклонился из-за своего высокого роста, и бережно прошелся рукой по запутанным волосам, пряча один из локонов за ухо. Она подняла голову, и сердце у меня внутри ёкнуло. Глаза теперь смотрели на меня с такой открытой любовью, что я просто обнял сестру, шепча ей что-то свое родное.       — Сэр, — Ирен вдруг отпрянула от меня и посмотрела в сторону двери, — я не помню вашего имени, извините, но просто хочу сказать вам спасибо.       Я поднял голову и встретился взглядом с Арсением Холмсом, который с нескрываемой улыбкой наблюдал за семейной встречей. Он был уставший, о чём свидетельствовали темные впадины под глазами, а его серый плащ был немного запачкан. Тогда мне в голову и пришло воспоминание о подарке для сестры, который я обязательно вручу ей, когда вернусь. Я улыбнулся и, сказав Ирен, что скоро приду, направился к двери. Детектив легко понял, что именно я хочу сделать и отошел от проема. Мы вышли на освещенное крыльцо, с которого открывался вид на залитую светом улицу. Лужи под лучами блестели, и весь Лондон словно пел расцветая. Мистер Холмс достал трубку и закурил, пуская в воздух дым.       — Вы, наверное, думаете, как же я смог понять, где ваша сестра, — я согласно кивнул, — все проще, чем кажется. В коридоре я обнаружил только следы от ваших туфель и так же следы поменьше, которые, как я предположил, принадлежат именно Ирен Адлер. Других же следов не было, из чего вытекает факт того, что сестра ушла сама. После я обыскал дом, где обнаружил пустой пакет и крошки от выпечки. По вкусу не трудно догадаться, что этот десерт был сделан в лавке мистера Питерса, ведь он прославился в Лондоне именно тем, что единственный использует такие пропорции сахара и муки. Поиски я начал именно с лавки, где мистер Питерс сказал, что Ирен купила у него одно изделие и, как она вам уже поведала, побежала за собакой в сторону улицы Эбби роуд. Я отправился туда и, по счастливой случайности, встретил Джину Флоренс, которая управляет небольшим заведением. И она рассказала мне, что несколько часов назад к ним пришла промокшая и заплаканная девочка с чудесными зеленоватыми глазами. Услышав это, я уточнил описание бедняги и, убедившись в том, что это Ирен, отправился за ней. Ну а дальше вы сами можете спокойно понять, что происходило.       Весь монолог детектива я молча слушал и поражался, как он с начала линии, имея крошки и следы, перешел на конец, логично расставив все пункты действий в нужном порядке. Всё-таки правду мне говорили, что Холмс гениален. Но никто не рассказывал, что он красив и вести с ним беседу одно удовольствие.       — Спасибо вам, мистер Холмс. Вы просто превосходный детектив.       — А вы ведь в начале этому не верили, — усмехнулся он, — я был рад помочь, мистер Адлер.       — Прощайте, — сказал я с грустью и в последний раз взглянул в прекрасные глаза напротив.       — Vale et me ama**, — спокойно сказал Холмс и, по-доброму улыбнувшись, выпустил голубоватый, как глаза, дым и спустился по ступеням.       Я смотрел на тонкую удаляющуюся фигуру, совсем не дыша, и всё никак не мог представить, что будет дальше без этого человека, принесшего в жизнь трепещущее чувство, которое жгло огнем сердце до сих пор. И как я буду жить без этих глаз.       Тогда на работу я не пошел, решив посвятить время Ирен. День прошел быстро, радостно и спокойно, со смехом сестры, её извинениями и восторгом от подарка. Она практически пищала, когда я отдал ей плащ, очень крепко обняла меня и звонко поцеловала в щеку. Но всё это не отвлекало меня от мысли о восхитительных глазах и последней фразе Холмса, сказанной мне на прощание. От неё сердце пылало, а по телу пробегал ток.       Так вот, что люди подразумевают под словом «любовь».