Тёмная, русская душа

Голодный взгляд Распутина горит на коже серной кислотой. Орландо чувствует весь вечер, как безумный русский монах не сводит с него глаз. И это одна из самых сильных эмоций, которые он испытывал за последнее время, с тех пор как... Надел сутану и подался в гуманисты. Всё-таки мирная жизнь вдовствующего аристократа бедна на события. А сейчас по загривку бегают ошпареные мурашки, адреналин стучит в висках и Орландо до дрожи в пальцах хочется одновременно закрыть собою Конрада, пряча его от жадных глаз, и ни за что, ни при каких обстоятельствах не привлекать к себе внимания Распутина, более того, чем он уже привлёк. Распутин решает за всех. Легко, слишком привычно, неотвратимо. — Поменяйся местами со своим отцом, — слышит Орландо хриплый рокот и сердце падает ледяным комом куда-то в желудок. Конрад притворяется глупым юнцом, отыгрывая роль смазливого мальчика до конца, но Распутин непреклонен. По смущенному от провала голосу сына, Орландо не очень понимает, тот правда не думал о том, чем может закончиться вечер? Или его желание произвести впечатление на отца и показать себя, настолько сильны, что он готов даже... Даже... А на что готов сам Орландо, ради своей страны? Прежде чем он успевает найти ответ на свой вопрос, чёрные, бездонные глаза Распутина оказываются гораздо ближе, чем раньше. Между ними целый стол, но, кажется, что расстояние сокращается с каждым вздохом. Распутин рокочет, будто хищник на охоте и Орландо требуется постоянно напоминать себе о том, кто здесь настоящая добыча и на кого расставлена ядовитая ловушка в одной из комнат поместья. Поэтому (и только по этому!) он играет свою роль (роль ли?), притворяясь смущенным иностранцем, не привыкшим к животной страсти. Но Распутин ищет не этого, и по тому, как он пытается вывести Орландо на словесную дуэль, становится понятно, что либо их разведка безбожно подвела по поводу вкусовых пристрастий монаха, либо... Дело в самом Орландо. Мысль опасная, но страсть, пошлость и безумие ужасно заразны, когда ты не пытаешься им противостоять. Поддаваясь на игру Распутина, Орландо совершенно не думает о том, что он делает, о том, как это выглядит и (впервые за последние десять лет) что сказала бы Эмили. Он просто позволяет утянуть себя куда-то в лабиринты коридоров, подальше от чужого шёпота в спину. Одежды Распутина взлетают чёрными крыльями, его длинные, узловатые пальцы крепко держат руку Орландо, не позволяя вырваться. — Вы говорили о страсти, но я вижу лишь принуждение и боль, — замечает Орландо, не чувствуя ног, которые они, вроде бы собрались лечить в приватной обстановке. Распутин резко оборачивается, его волосы, будто подхваченные ураганом взметаются вверх. — Так и есть, просто любопытные англичане слишком хрупкие и принимают страсть за боль, — рычит он и толкает Орландо в первую попавшуюся комнату. Не ту комнату! Орландо не успевает испугаться, хотя всё его нутро бьёт тревогу, звенит в ушах колоколами, но губы Распутина на его губах, как будто забирают всю панику, прежде чем она дойдёт до оторопелого мозга. Распутин даёт ему пару мгновений чтобы привыкнуть, осознать своё новое место (прижатым к стене, вздернутым на цыпочки, в плену голодного тёмного зверя), а потом накидывается сметая любое сопротивление на своём пути. Его язык жадный, гибкий, достаёт до самого горла. Его зубы острые, безжалостные, терзают губы в кровь. Его волосы, на контрасте со всем остальным, мягкие, ласковые, нежно касаются щёк, носа, лба... Кажется, что эти волосы (и ещё руки Распутина), повсюду. Они оплетают собой, будто паутиной, сжимают легко, но крепко, лишая возможности вырваться, как не пытайся. Ловушка захлопнулась. Орландо делает судорожный вдох, когда понимает, что его губы, наконец-то свободны. Нос тут-же забивает запах пота, мускуса, животного возбуждения Распутина, который прижимается своим каменным членом через одежду к напряженному члену Орландо. — Тихий, тихий щеночек. Не волнуйся, я ещё заставлю тебя скулить, — обещает Распутин, кусая шею сквозь накрахмаленный воротничок. — Щеночек? — рычит в ответ Орландо, с силой дергая за чёрные патлы, оказавшиеся непонятным образом намотанными на кулак. Распутин ошалело скалится и снова тянется за поцелуем. Орландо сдерживает его несколько мгновений, глядя глаза в глаза, будто проваливаясь в бездонную прорубь, за которой лишь тьма и смерть. Он снова не успевает испугаться, Распутин кидается вперёд не смотря на боль, целует так, будто в последний раз. Возможно, если им всё-таки повезёт, то так и будет, но Орландо некогда думать о будущем. Всё его внимание сосредоточено на том, как пылают губы, на губах Распутина, как жадно тот переплетается языками, взахлеб обмениваясь слюной. Толкаясь в его горячий рот, Орландо совершенно ни о чем не думает. Возможность дышать, снова становится для него сюрпризом, кажется он чувствует дежавю, когда Распутин разрывает их поцелуй второй раз. Только теперь чёрные глаза сверкают не столько смертью, сколько алчной жаждой. Распутин что-то решил для себя, и Орландо не уверен, понравится ли ему это решение (Что за глупости? Конечно не понравится!). — Ну, вот, ты уже почти научился целоваться, как нормальный человек. Ещё немного и я достану твоё сладкое, трепещущее нутро из той скорлупы, в которую ты себя загнал, — шепот Распутина, как увещевания Змея-искусителя, течёт прямо в уши, туманит мозг чёрной магией. Орландо старается дышать ртом, чтобы запахи не кружили голову, цепляется пальцами за сильные, жилистые плечи, пытаясь удержаться на подломившихся коленях. В следующую секунду, Распутин подхватывает его на руки, втискивая в стену, заставляя обнять себя за пояс и скрестить лодыжки за спиной. Его раскалённый член прижимается к промежности Орландо так, будто ему там самое место. Задыхаясь от адреналина, потрясения и возбуждения, бьющего одновременно в мозг и в яйца, Орландо выгибается, то ли чтобы сбежать, то ли чтобы прижаться ближе. — Хочешь, я буду в тебе? Очень глубоко, — урчит Распутин, раскачиваясь, будто он и в самом деле трахает Орландо. — Будет больно, но хорошо. Ты никогда не забудешь эту страсть, побывав однажды в постели с русским, щеночек. Желудок сжимается от страха. Не из-за намерений Распутина, видит Бог, намерения Распутина были очевидны с самой первой секунды их знакомства. Орландо приходит в ужас от того, что думает согласиться. Не достать из-за пазухи спрятанный нож, не врезать Распутину в его орлиный нос, а затем по яйцам. На мгновение, Орландо допускает подобное развитие событий и от этого его член возбуждённо дёргается в штанах. И этого Распутину хватает, чтобы увидеть ответ. Одуматься Орландо он уже не позволяет. Теперь его руки действительно повсюду. Они ласкают, гладят, сжимают, скользят от бёдер к ягодицам и выше по спине. Они ловко цепляют пуговицы и застёжки парадного фрака, распахивая одежду, пробираясь к телу Орландо, туда где нежно, жарко и сильно бьётся ошпаренное сердце. — Как капуста, ей богу, — ворчит Распутин, а затем щипает соски Орландо своими мозолистыми пальцами. Захлебнувшись вздохом, Орландо хочет было снова вцепиться в его волосы, пытаясь пережить эти жгучие вспышки, кипятком разливающиеся по груди и бегущие прямо в пах, но Распутин наклоняется вперёд и втягивает сосок в рот, покатывая его между зубами. Орландо прижимает его голову ближе, путаясь пальцами в проволоке волос. Распутин довольно урчит, сосёт кожу, гладит её языком, и вдруг внезапно сжимает зубы. Прежде чем боль доходит до мозга Орландо, вся его грудь уже усыпана укусами разной степени кровожадности. Желая отомстить, Орландо тянет буйную голову на себя и впивается в кусачий рот, возвращая услугу. Распутин смеётся в поцелуй, когда чувствует, как чужие зубы терзают его губы до крови. Теперь Орландо отравлен не только его слюной, запахом и потом, но ещё и чёрной кровью. — Ты учишься, щеночек, — торжественно скалится Распутин. — До конца вечера, я сделаю из тебя настоящего волка! Нащупав ширинку, его пальцы жадно сжимают член Орландо, сначала сквозь ткань брюк, а затем, пробираясь внутрь. Эти руки ощущаются ужасно неправильно и потрясающе хорошо. Тело Орландо истосковалось по прикосновениям, в то время, как какая-то невинная, человечная часть его, умирает в этот самый момент, под пальцами колдуна. — Тш-ш, вот так, отпусти своего зверя, — шепчет Распутин. — Дай ему волю в моих объятиях. Его губы ласково тыкаются в щеку, снова окружив облаком спутанных волос, а затем Орландо сам поворачивает к нему голову, утягивая в свой поцелуй, толкаясь в его кулак бёдрами. — У меня создалось впечатление, что русские только и могут, что языком болтать, — рычит он, дергая чёрные космы, провоцируя оставить момент странной нежности, чтобы он умер, вместе с Распутиным, которого они отравят сегодня ночью. Распутин усмехается, а затем отстраняется, чтобы поставить Орландо на пол. Который, почему-то, ощущается как зыбучий песок. — Для того, чтобы разделить русскую страсть, нужно сначала снять штаны, — ворчит он и вдруг падает перед Орландо на колени. Пальцы проворно стягивают брюки и нижнее бельё. Не сдержавшись, Орландо глухо стонет, когда видит свой член рядом с узкими губами Распутина. Тот внезапно качается в сторону, нагибаясь к старому шраму, широко лижет его языком, обжигая слюной. — К тебе мы ещё вернёмся, — урчит Распутин и медленно ведёт носом выше по бедру, вдыхая запах, как гончая, взявшая след, до тех пор, пока не утыкается куда-то в пах. От того, как он близко и далеко одновременно, у Орландо темнеет в глазах. Но его руки всё ещё в чужих волосах, так что он тянет на пробу и Распутин подчиняется, утыкаясь губами в бордовую головку. А затем, не переставая рычать, он плотоядно усмехается, втянув её между своих губ, облизывая языком и невесомо оглаживая зубами. Не позволяя себе думать об острых клыках, Орландо толкается сильнее, проскальзывая дальше в рот Распутина. В большой, влажный, потрясающий рот. Надеваясь до самого горла, Распутин всё ещё выглядит как тот, кто контролирует ситуацию и это ужасно злит. Намотав волосы на кулак по-сильнее, Орландо размашисто двигается, не давая Распутину передышки или шанса глотнуть воздуха. Головка члена тыкается в вибрирующее горло колдуна, проскальзывая с каждым толчком глубже и глубже, пока Орландо не прижимается пахом к подбородку Распутина, внимательно наблюдая за тем, как паховые, русые волосы путаются в угольно-чёрной бороде. Распутин в ответ поднимает глаза. Под Орландо окончательно пропадает пол. Вцепившись в чужую голову как в единственную точку опоры, он отчаянно рвётся вперёд, с каждым толчком будто стремительно умирая. Вокруг слышно какие-то нечеловеческие, рычащие вопли, напополам с рыданиями. Нужно несколько мгновений, чтобы осознать, что эти звуки издаёт он сам. Запрокинув голову на пике, он воет в потолок, спуская в горло Распутина, околдованый и опутанный его липкой магией, паутинкой пота покрывающей всё тело. Силы враз покидают его. Орландо вдруг остро осознаёт себя в этом огромном мире. Что он сейчас где-то на краю земли, всхлипывает и дрожит, вцепившись в голову чокнутого русского монаха, засунув член в его глотку. К несчастью, Распутин не собирается ждать, когда разум Орландо, победит. Лихо выпрямившись, он вылизывает свою руку, собирая остатки спермы с языка, а затем снова прижимает Орландо к стене, наваливаясь на него своим долговязым телом. — Ну-ну, волчонок, мы ещё не закончили. И прежде, чем Орландо успевает собрать силы для протеста, Распутин скользит пальцами между ягодиц, проталкиваясь внутрь. Зажмурившись и вцепившись ему в плечи, Орландо жалобно скулит, качает головой, всё-таки пытаясь отбиться. — Нет, прошу... — но слова тают на языке, когда Распутин сцеловывает их, делясь солоноватым, тяжёлым вкусом спермы. Падая в их поцелуй, Орландо держит голову Распутина в ладонях, обнимая его за щеки. Кажется, что эти жёсткие, спутанные, чёрные волосы уже стали частью самого Орландо, вросли в его руки намертво. Не отодрать. Но как же хорошо дёргать за эти патлы, будто за ниточки, направляя Распутина и контролируя его яростную страсть. Орландо так увлечён, что почти не чувствует, как задницу распирают узловатые пальцы. Распутин двигается ловко, неожиданно аккуратно, быстро разминая скованные спазмами мышцы. — Вот так, — шепчет он в губы Орландо. — Хорошо, волчонок. Откройся мне, прими меня. Подхватив Орландо на руки, он упирается головкой своего члена куда-то под яички. Прикосновение действует как ушат кипятка. Низ живота сводит от сладкого ужаса, а грудь от лихорадочного предвкушения. Орландо распахивает глаза, вцепляясь зрачками в бешеный взгляд Распутина. Он сам не знает о чем хочет умолять этого невероятного человека. «Остановись! Я не могу этого позволить», или «Поторопись! Я не могу больше ждать». Распутин снова решает за него. Устроив обе ладони на ягодицах Орландо, он скользит и толкается вперёд, помогая себе пальцами. Орландо чувствует, как в него утыкается головка, а затем его натягивают на член, вытесняя воздух из лёгких, а душу из тела. — Кричи для меня, освободись, — понукает Распутин откуда-то издалека. Орландо не слышит его, не понимает. Всё существо сосредоточено на раскалённом члене, на том, как он распирает внутренности, медленно проталкиваясь глубже, на том, как тело Орландо скользит по нему вниз, не в силах бороться с силой притяжения планеты. С силой притяжения Распутина. Когда их бёдра плотно соединяются друг с другом, Орландо немного приходит в себя, чувствуя, как навалившегося Распутина колотит крупной дрожью. Его спина выгнута колесом, костлявые пальцы крепко сжимают ягодицы Орландо, а тяжёлая взъерошенная голова покоится где-то на плече. — Какой ты узкий, граф, — урчит Распутин, собирая языком капли пота с загривка Орландо. — Узкий, тесный и горячий, будто адское пекло. — Значит ты... Такой же грешник... Как и все, — задыхаясь отвечает Орландо, привычно уже, дёргая за волосы. — Двигайся, ради богов! Он почти сразу жалеет о своих словах. Распутин безумно скалится в ответ, выпрямляется над ним и удобнее перехватывает под колени. Орландо жмурится от его движений, бьющих прямо в его задницу, а потом Распутин вдруг выскальзывает из него почти полностью, загоняет член обратно и начинает двигаться так яростно, будто хочет пробить Орландо насквозь. Мир совершенно перестаёт существовать. Всё, на что хватает Орландо, это беспомощно цепляться за чужие плечи, утопая в темноте, принимая её в себя, с каждым толчком всё больше и больше. Он не может дышать: лицо опутано чёрными волосами. Он не может кричать: сорванный голос лишь хрипит. Он может лишь бесконечно принимать то, что Распутин ему даёт. Эту животную страсть и терзающее внутренности удовольствие. Запрокинув голову, уперевшись затылком в стену, Орландо воет захлебываясь на вдохе, пытаясь хоть как-то выразить эмоции, в которых он тонет с головой. Распутин рычит в ответ, не прекращая движений, отчаянно бьётся в Орландо, полосуя его ягодицы ногтями. Они движутся как единый организм, толкаясь друг в друга, обмениваясь безумными поцелуями. В какой-то момент, Распутин чуть отстраняется, пытаясь собрать силы, но Орландо, чувствуя как зудят его зубы, внезапно бросается вперёд и кусает жилистую шею. Распутин сбивается с движения и вдруг ревёт, будто медведь или оборотень, во всю мощь своих лёгких. Буря его эмоций сметает Орландо. Последнее, что он осознаёт, это то, как его сперма выплескивается на чёрные лохмотья одежды Распутина. *** Они медленно приходят в себя, свернувшиеся у стены, задыхающиеся, всё ещё соединённые членом. Орландо ждёт чувство вины и боль, но их всё нет и нет. Уже даже раненая нога вспомнила о травме и теперь негодующе ноет, под пальцами Распутина. А чувство вины так и не пришло. — Что-ж, — оторвавшись от него, будто сытый клоп, Распутин выпрямляется, хрустя суставами. — Первую страсть мы сняли, теперь можно заняться лечением. Его пальцы ловко пробегаются по промежности Орландо, оглаживая натруженый анус. Это безумно стыдно и неловко, но как только Распутин оставляет его в покое, Орландо с удивлением не чувствует... Ничего. Только сытую усталость после двух оргазмов и желание поскорее лечь спать. Возможно свернувшись вокруг этого огромного, пышущего жаром тела. Распутин ухмыляется, абсолютно довольный произведённым эффектом. Он больше не кажется безумцем или животным. Всего лишь невероятный человек, с невероятной харизмой. И энергией, которую он определённо берёт у самого дьявола, потому как, пока Орландо пытается собрать себя по частям, Распутин уже на ногах, с приведённой в порядок (насколько это вообще возможно) одеждой и блестящими от нетерпения глазами. — Идём, же, мы должны закончить твоё исцеление! — тормошит он Орландо. Плохое предчувствие растекается в горле кислым ядом. *** Примерно шестьдесят минут спустя, Орландо колотит от ледяного холода, окутывающего тело, после купания в проруби. Звуки боя, потихоньку затихают в ушах, адреналин успокаивается в крови. Орландо думает, что он бессовестно стар, для такого насыщенного времяпрепровождения. — Он пропал, отец! — голос Конрада пробивается как сквозь вату. С трудом сосредоточив на нём внимание, Орландо непонятливо хмурится. — Распутин, — Конрад встряхивает отца за плечи, пытаясь достучаться. — Я не вижу его тела под водой. — Возможно он просто утонул? — предполагает Полли, сжимая не пригодившийся пистолет в побелевших пальцах. — Возможно, — кивает Орландо не сводя глаз с тёмной воды среди расколотого льда. Нога больше не болит, а к его белой рубашке пристал длинный чёрный волос. — Возможно.