Свет падающей звезды

Антон поджимает губы, слушает врача очень внимательно, терпеливо, хотя внутри кто-то точно и метко полосует его сердце острым лезвием, не давая и секунду на передышку от агонии. Внутренности выворачивает наизнанку, Антона тошнит. Он опирается о стену влажной ладонью и врач тут же хватает его под руки, когда парень начинает оседать на пол. — Антон Андреевич, вы в порядке? Вам плохо? В голове шум. На миг кажется, что он умирает, и Господи, будь он проклят, но сейчас он желает этого всем сердцем. Больше всего на свете. Он не в порядке. Он больше никогда не будет в порядке. — Хэй, смотри-смотри, это же ковш, — голубые глаза горят ярче звёзд, но Антон никогда в этом не признается, поэтому просто кивает, а смотрит он вовсе не на звёзды. Зачем они ему нужны, когда рядом есть он? — Ты видел? Спутник пролетел, — парень кивает со знанием дела, и Антон запрокидывает голову назад, громко смеясь. — Ты неисправим. Почему не обычное «звезда падает»? — Потому что звёзды не могут упасть. Они уже мертвы, нам достаётся лишь их свет… Антон закатывает глаза и втягивает это чертовски душное, но любимое чудо, в поцелуй. — Обещаю тебе, ты не упадёшь. Антон знает — Арсений в это не верит, он вырос из сказок и не верит в чудеса, и всё же кивает, ласково улыбается, успокаивая Антона, а не себя. — Ты не умрёшь, ты не бросишь меня, ясно? Ты вылечишься, Арс. Мы вылечимся, слышишь? — Антон держит его лицо в руках и заглядывает в глаза, ища там надежду, но видит себя, даже не понимая, что он — и есть последняя надежда Арсения. Голос врача возвращает в реальный мир, Антон пытается дышать, хватает воздух урывками, не сразу понимая, что у него паническая атака. Оседает на пол, дышит часто, но не может вернуться в реальность, к врачу, который призывает дышать, смотреть на него, считать пальцы. У Антона все мысли о том, что его звезда падает и гаснет, а Антон не способен поймать или удержать. Он неспособен это остановить. И это неправильно. — Если я всё же умру, не смей хоронить и себя, ясно? Этот мир не может потерять сразу двух таких чертовски горячих парней, — Арсений ярко улыбается, пихая Антона плечом, но это не кажется весёлым. Антону больно это слышать. — Как я могу обещать жить без тебя, Арс? Это же слишком… — Нет, это жизнь, Антон. Тут такие правила. Считай, что это игра, и пройди её до конца. Ну, а я просто дерьмовый игрок, и буду ждать тебя, как своего победителя. Арсений говорит легко, словно ему совершенно плевать, пока у Антона внутри рушится весь мир: трескается и осыпается осколками. Он не знает, как можно жить без того, кто стал центром этой самой жизни. Для чего? Зачем? Он просто не хочет даже думать об этом, Антон не может это принять. Арсений не может бросить его. — Я без тебя не смогу, чтобы ты ни говорил. Ты не понимаешь, о чём просишь. Это больно, Арс, мне — больно, слышишь? Очень, — Антон почти молит о чём-то, заглядывая в родные глаза, где плещется океан, и сейчас там целый ураган чувств, потому что Арсений не может принять такой ответ. Может понять, но не принять. — А какого мне, знать, что мой уход сломает тебя — того, ради кого я вообще всё ещё борюсь? Ради тебя, Антон, каждый мой вдох — ради тебя, каждый день я открываю глаза — ради тебя. Я не могу принять то, что этот мир может потерять тебя — такого удивительного человека, способного улыбкой осветить всё вокруг. Я хочу для тебя другого, хочу, чтобы ты жил, чтобы видел мир, чтобы делал то, что любишь, а уже потом, где-нибудь там, среди звёзд, мы обязательно встретимся. — Если ты хочешь, чтобы я жил — не умирай, — Антон не стыдится слезы, скатывающейся по щеке, и Арсений гулко сглатывает, но лишь с уставшей улыбкой качает головой, облокачиваясь на плечо Антона, пока он обнимает его, зажмуриваясь.

Прошу тебя, ни улетай никогда.

— Антон, смотри, я здесь, ладно? Всё хорошо, я с тобой, — Арсений опускается перед Антоном на колени, смотрит обеспокоенным взглядом в глаза, двоится несколько раз, пока Антон пытается сфокусировать взгляд на нём. — Арсений, идите в палату, с ним всё будет хорошо, — врач пытается поднять упёртого парня на ноги, потому что это он тот, кому помощь нужна больше всего, но он не отпускает руки Антона, пока в зелёных глазах не появляется осознанность, а с ней — новый страх. — Арс, что ты… Господи, я в порядке, ты же знаешь меня, идём, — Антон с трудом встаёт на ноги, игнорируя своё головокружение и слабость, и берёт Арсения на руки: такого худого и слабого, но самого любимого и родного человека в этом мире. Они всегда будут беспокоиться друг о друге. Антон сам присоединяет капельницу к руке Арсения под взором медсестры, хотя та даже и не думает вмешиваться, ведь знает, что этот юный парень высокого роста буквально живёт в больнице с того дня, как его друг оказался здесь. И никто не отрицал знания о том, что между ними двумя больше чувств, чем просто для друзей, но в стенах этого здания не существует осуждения или отрицания, только принятие: будь это чей-то выбор или диагноз. За долгие месяцы нахождения тут Антон и сам многое знает, умеет, сам поправляет подушку Арсению, пока тот смотрит на него влюблёнными глазами, на дне которых плещется беспокойство и понимание. Антон видит его взгляд, поэтому и молчит, лишь ласково треплет по волосам, провожая взглядом уходящую медсестру, которая мягко и тихо прикрыла за собой дверь. Понимающая женщина. — Можешь не врать мне, Антон, я не ребёнок, — Арсений улыбается спокойно, немного грустно, и так понимая, почему у Антона впервые за долгое время случилась паническая атака. Он видит, как дрожат руки и как Антон прячет взгляд, как кусает губы и почему в глазах так много безграничной боли. И Арсению жаль, что он не может его от этой боли спасти, потому что является её причиной. — Сколько? — Не больше нескольких дней. Максимум — неделя. Антон смотрит в сторону, сжимает челюсть, отчего видно, как под кожей перекатываются мышцы, но на глазах — слёзы. Они катятся по щекам, и он пытается утереть их рукавом кофты, шмыгает носом, пытается держаться, злится на свою слабость, но ему больно, и Арсений знает. Им обоим страшно, просто Арсений давно принял, что такая болезнь не лечится. Нельзя ничего остановить или изменить. Они проводят вместе всю ночь: Антон сам меняет капельницу, читает Арсению его любимую книгу, подходя к завершению всей истории. И их истории скоро тоже наступит конец, они оба знают это. — Давай сбежим, — вдруг тихо под утро просит Арсений, заставляя Антона посмотреть на себя. И во взгляде голубых глаз — решимость. — Я не хочу перед уходом видеть стены больницы, я и так тут слишком долго, — он говорит спокойно, пока внутри Антона целый ураган. Это полное безумство, но он лишь кивает, надевая свою толстовку на Арсения, чтобы тот не замёрз. Он устал бояться вместе с Арсением, уже слишком поздно, чтобы что-то менять, но не поздно подарить Арсению эмоции, даже если они станут последними. Под утро никто не следит особо, и всё же Антон пробегает мимо поста охраны, слышал окрик вслед, но игнорируя его, держа в руках весь свой смысл жизни. — Ты мой герой, — тихо шепчет Арсений, когда они выезжают с парковки, и Антон лишь улыбается, крепко сжимая руль. Город ночью по-особенному красив, а Арсений всегда любил Питер, он любуется им как в первый раз, такой заворожённый, что Антон с трудом смотрит на дорогу, а не на него.

Он так сильно его любит…

Открывает окно, и Арсений тут же высовывает руку, подставляя потоку воздуха голову и счастливо улыбаясь. Его счастье ощутимо, и Антон находит его пальцы другой рукой, крепко сжимая.

Молю тебя, не уходи так скоро, мне слишком мало тебя… Я тобой ещё не надышался.

Они сходят с ума, когда воруют тележку возле магазина: Арсений в ней выглядит крошечным, и Антон разгоняется, катая его по ночной пустой парковке, слыша любимый смех, ради которого готов на всё. — А теперь к звёздам! — Арсений раскидывает руки в стороны, когда Антон, наконец, тормозит. Антон смеётся тоже, ему боль и счастье под рёбрами раскалённым железом режет. Но он будет молчать о боли, и кричать о счастье, пока Арсений рядом, пока он может держать его руку и видеть его глаза. Пока в этом хрупком теле сосредоточена такая большая душа и жизнь. Антон увозит его на их любимое поле, где они часто провожали закаты, встречали рассветы и просто смотрели на звёзды, обсуждая космос и то, что вселенная — безгранична, и что возможно, где-то в других далёких галактиках, кто-то так же смотрит в небо и обнимает того, кого любит всем сердцем. По дороге Антон берёт по стаканчику кофе и шоколадку Арсению. Теперь можно. Арсений же широко улыбается, и его глаза блестят от эмоций. Он в своё время был сладкоежкой и обожал кофе, но после болезни о всех радостях жизни пришлось забыть. Антон находит в машине тот самый старый плед на такие случаи, который и не вытаскивал никогда, стелет на траву, садится и разводит ноги, чтобы Арсений сел между ними. Они оба вдыхают свежий воздух, на миг прикрывая глаза. Сегодня небо с облаками, но звёзды видны, и они такие яркие, что улыбка касается губ Арсения. — Где-то там есть целый другой мир, безграничная вселенная, а моя — здесь, со мной, — и трётся головой о плечо Антона, заставляя сердце замирать. Антон жмурится до искр, целует его в макушку и сжимает объятия плотнее. — Ты не замёрз? — заботой пропитано каждое слово, Арсений на это лишь улыбается и отрицательно качает головой. Ему хорошо и спокойно. Ему сейчас прекрасно. — Я помню, как ты боялся меня касаться, — Арсений вспоминает все моменты их прошлого, до того, как вокруг остались лишь белые стены больницы. Они жили в небольшой квартирке, такой уютной и прекрасной, что ни за что не хотелось её менять на другие. И Арсений помнит, как трепетно Антон касался его каждый раз, как бережно осыпал шею, грудь и спину множествами поцелуев, давая свои названия созвездиям на его теле. Антон тоже это помнит: каждый поцелуй, каждое касание, каждый стон. Всю нежность и любовь, что всегда была у них. Они не просто любили друг друга — они жили друг другом, и это слишком многое значит для них обоих. — Я помню, — шепчет Антон, поцелуями касаясь щеки Арсения, и тот поворачивается, чтобы встретить его губы своими. Они целуются нежно, осторожно, трепетно, пока внутри взрываются сверхновые. Эти чувства нельзя передать или рассказать. Просто всё, что имеет смысл — человек в твоих руках. — Ты — моё самое большое счастье, — Антон заглядывает в глаза, надеясь донести свои слова, и Арсений его понимает, кивает, только губы слегка дрожат и глаза слезятся. Ему не может быть не страшно, Антон это понимает, но Арсений сильный, слишком сильный, чтобы показать, что ему тоже больно прощаться. Он не хочет, чтобы Антон страдал, но это неизбежно. Каждая любовь приносит свои страдания и имеет свой финал: счастливый или же нет. Антон не знает, какой финал у них. Такая любовь, такой человек — самая большая награда в его жизни, но и самая сильная боль. Они встречают рассвет, крепко держась за руки, в тишине, с осознанием, что это последний раз, когда они находятся здесь вместе. И Арсений хочет верить, что Антон ещё приедет сюда, даже если один. Здесь слишком красиво, чтобы прощаться с этим местом навсегда. Усталость берёт своё, как и болезнь, которая почти победила. Но Арсений отвоюет у неё свои последние часы в руках любимого человека. Он разворачивается в руках Антона, чтобы быть напротив, смотреть в его глаза, чуть подсвеченные восходящим солнцем. И Арсений уверен, что, пожалуй, красивее его глаз ничего нет. Даже звёзды и рассвет в этом сильно уступают. — Я люблю тебя. Я бесконечно люблю тебя, Антон, и хочу, чтобы ты знал это, помнил. И отпустил меня. Я боролся ради тебя, солнце, я старался каждый день прожить ещё, чтобы не бросать тебя, чтобы видеть твою улыбку и веру в меня тогда, когда её уже не было ни у кого. Ты — тот свет, который не давал мне погаснуть. Но каждая звезда, рано или поздно, погибает, и ты знаешь это, — Арсений прижимается лбом ко лбу Антона, роняя слёзы на их переплетённые пальцы, другой рукой поглаживая влажную от слёз щёку. И Антон тоже плачет, потому что сейчас ему страшно. Он не хочет прощаться, он боится его отпускать. Жизнь не должна быть такой жестокой. — Помни, о чём я тебя просил, Антон. Живи. Ради меня и в память обо мне — живи. Антон пытается кивнуть, сжимает пальцы Арсения крепче, и осыпает поцелуями лицо, пока не срывается, рыдая на его плече, как ребёнок. Арсений устал, он боролся слишком долго, ему пришло время отдохнуть. И Антон согласен его отпустить. Даже если это означает, что его звезда погаснет навсегда. — Я всегда любил тебя, и всегда буду. Неважно, сколько пройдёт лет, где бы я не находился — я буду продолжать любить тебя. Сегодня, завтра, и через год и через десять лет. Всегда. И Арсений это знает, расслабляясь в руках Антона и прикрывая глаза. Пришлось время уступить и отдохнуть. Самые яркие звёзды гаснут раньше остальных. Антон возвращает спящего Арсения обратно в больницу, сидит возле него, пока не слышит писк аппарата, оповещающего о том, что Арсений ушёл. Погас. Он не ждёт, пока врачи скажут что-либо, он не смотрит, как они пытаются реанимировать тело — всё, что осталось от Арсения. Звёзды имеют свойство гаснуть, и Антон это помнит, запрокидывая голову и глотая слёзы. — Отдыхай, а я буду светить за нас обоих.

Если ты улетишь сегодня, I want to tell you that I love you Хочу сказать, что люблю тебя. I hope that you can hear me Надеюсь, ты слышишь меня, I hope that you can feel me Надеюсь, ты чувствуешь меня рядом.