сны дали́

Если бы это всё было сказкой, Простой легендой, чтоб затуманить наивные детские души, Словами, которые заливают им взрослые мёдом в уши… И я тоже мечтал о том, что кому-то нужен, Что я чей-то суженый, Но механизмы родственных душ чересчур перегружены, Им не хватает смазки, А потому слушать эти бредни не просто нельзя — опасно. И вот я зарёкся верить. Отдался в звериные когти реальности, как на плаху. В кошмарах туман забирал меня в свои лапы, Детское сердце стучало забитой птахой, Я тихо плакал. Обещанья волшебных снов рассыпа́лись фантомным прахом И шли на ветер. Я просто понял: наверное, мне в этой жизни ничто и никто не светит. Мимо меня шли годы. Холодный Омск на дождливый Питер, стабильность на рвенье сердца, Бежать бы вперёд и не думать о том, что я тоже хочу согреться, От навязчивых мыслей лишь бы куда-то деться, Найти бы средство, Которое может спасти от ночных кошмаров, а с ними — реальных бедствий, Достать из брода, Потому что я слишком устал страдать от кошмаров с бессонницей до восхода. Песок сквозь пальцы. Кого-то искал, что-то делал, но, как оказалось, всё было не так, не с теми, Я брёл в темноте — за моею спиной расползались, стелились тени. И в дымчатом царстве мучительных сновидений Слоняясь без цели, Я всё потерял, лишился всего, оказался для всех потерян, И что мне осталось? Руины, обломки, осколки, ненужные больше понятия времени и пространства. Сереет небо. Триптих в чёрно-белых тонах помножить на три десятка из лет, отведённых в жизни — Получится то, что у каждого, кроме меня, в этом мире нашёлся истинный, Что каждый способен увидеть сны сквозь чужую призму И чьи-то мысли. Я правда ждал чуда, тех снов, но, наверное, ждал бессмысленно, Их просто нету, И расстояния между мной и «тем самым» зашкалило даже в пределах одной планеты. Ещё одна тёмная ночь, Уставши, ложится на город и вновь до утра поглощает солнце чернеющей пеленою. Уже не ропщу, не виню, не печалюсь, смирившись со злой игрою. И боле того — я скован в руках и ногах ледяным покоем, Надежд не строю И просто пытаюсь принять то, что мне предназначено свыше такой судьбою. А чем помочь, Когда даже малая часть сновидений как загнанным зверем уносится с ветром прочь? Приходит усталый сон. В нём всё в тупиках: лабиринты сознания путают след, я теряюсь в кромешных дебрях, В нём всё чёрно-белым, как в старом кино, будто выгоревши, бесцветно, В нём всё так темно, даже эхо — и то безответно, А тени слепы. Я здесь уже был. Я столько ночей здесь бродил, но всегда умирал с рассветом. А тут вдруг — звон. Куда он ведёт? Тянусь и бегу я за ним, пока он не разбился, куда-то за горизонт… Земля из-под ног. Палитрою взрыв. Облака из сахарной ваты, Небо всё — светло-синее. Шумящий поток, Как слёзы навзрыд. Лепестки оттенков заката. И я… я живой? счастливый? Не может быть. Я не смог забыть. Как можно раньше ложился спать, чтоб вернуться туда, где волшебным пропитан воздух. Я так ошибался, но вот же, любовь — и её мне искать не поздно. Она не кидает мне с неба, как в книгах, звёзды, Не дарит розы — Она пахнет домом и тёплым хлебом, звучит, как поют на лугах и трещат стрекозы, Так тонка, как нить, Но настолько крепка, что меня достаёт из любого болота. Она заставляет жить. Меж адом и раем, Как оказалось, всего лишь шаг, и я его сделал навстречу попутному ветру, теплу и солнцу. И это тот случай, когда ты и сам не веришь в чудесное «до» и «после», Я знаю, что жизнь в глубину, на тёмное дно колодца Уже не вернётся. Ведь я просыпался в холодном поту, а теперь по утрам мне и дышится, и поётся, И я расцветаю, Безумно мечтая узнать, кто же тот, кто раскрасил мой сон разноцветными чудесами. И жизнь — тоже лучше, Не только во сне, но и днём я теперь в ней умею летать, за спиной ощущая большие крылья, На них поднимаюсь всё выше и выше, хватаю улыбки из залов, успех и прибыль. Года ожиданий с лихвой окупились, мечты обратились былью, Я стал всесильным. Во мне пышет жизнь, я смеюсь и творю, вдохновляюсь талантом людей своего коллектива. И я им нужен, И даже, пожалуй, любим. И от осознания этих высот мне становится так воздушно! А сны, словно кадры, Меняются, как в киноплёнке, и каждый другого красивей, волшебней, ярче, Ночами летаю, а днём я стою на ногах только крепче, иду всё дальше, Казалось, Морфей меня невзлюбил, его мир обманчив, Пропитан фальшью, Но вот я нашёл любовь: и в ночи, и средь дня всё не то и не так, как раньше, Не в тёмных пятнах, Вокруг меня лучшие люди, поклонники, что и не мог я мечтать когда-то, ТВ с театром… И всё хорошо, И жить бы беспечно, Но где же он — тот силуэт, Который рисует сны? Куда же ушёл, Заставив меня увлечься, Раскрасив весь белый свет В цвета неземной красы? Увидеть. Почувствовать. Прикоснуться к нему ладонью — как цель всей жизни. Он так мне нужен, ведь он — мой один-единственный. Стать с ним единым целым, Встречать с ним закат с рассветом, Голос мягчайший слушать, Влюбляться в лицо и душу, Но где же искать? Как за хвост ухватить сой сон И сделать так, чтоб любовь не только в ночи, но и в жизни была возможна? Впервые встретив его во сне, я его с первых нот узнал: Его улыбка, глаза, цепочки, высокий стан… И я улыбаюсь. Ну здравствуй, прекрасный родной художник. Я знаю, что скоро мы вместе проснёмся с тобой, Антон.