Свет молитвы

СВЕТ МОЛИТВЫ WARHAMMER 40 000 Сложно сказать, откуда пришла болезнь: на подвластных Империуму уровнях ее впервые заметили у бедняков, чью кожу она украшала странной, яркой сыпью. Ни тела, ни умы остальных жителей, особенно тех, кто мог позволить себе украшения подороже, она в то время не беспокоила. О том, что происходило в подулье, известно мало - его жители не особо интересовали Империум. Еще меньше известно о Дне, обитателей которого люди не причисляли ни к своему обществу, ни к своему виду, вполне обоснованно и глубоко взаимно. Поначалу все было спокойно - даже бедняки не жаловались: кроме как пятнами на коже недуг никак себя не проявлял, более того, поговаривали, что он не только сам не приносит боль, но и прогоняет боль других болезней; да и внимание властей ничего хорошего все равно не сулило. Позже, набравшись сил под лохмотьями бродяг и за вратами нижних уровней, зараза начала взбираться по ярусам, покрывая язвами тревожных пиктограмм схему самого улья и к моменту, когда на одном из шпилей чье-то высочайшее внимание наконец-то обратилось к проблеме, нашлась бы у каждого четвертого; впрочем, она уже и не особо пряталась: пятна сыпи, сливаясь между собой, превращались в отвратительные, сочащиеся язвы. В день, когда только что избранный председатель специально сформированной комиссии поставил на голосование вопрос о карантине, люди начали умирать.

***

- Император защищает? О да! Но кого? - Всех! Всех людей! - Вот как? То есть, по-твоему, Он защитит еретика-человека, но не гвардейца-огрина? - Нет... Император защищает тех, кто Ему служит. - Всех одинаково? - Наверное, тех, кто больше делает для Него, Он и оберегает сильнее? - Ну, в целом верно. Но скажи, что именно мы должны делать, чтобы сметь надеяться на помощь Его? - Папа говорит, что все мы - слуги Императора и где бы мы ни находились, на войне или на фабрике, если мы достойно выполняем свою работу, то... - Если не ошибаюсь, твой отец – работник сборочного цеха. Передай ему, что за свою достойную работу он уже получает пищевой паек в неурезанном виде, но чтобы надеяться на милость Императора, нужно много большее, чем просто «достойно».

***

Понимание, что жизнь изменилась бесповоротно, пришло к Ларсу, работнику склада при оружейном заводе, в процессе созерцания ворот. Впрочем, не ему одному: в данную минуту тяжелые заводские ворота с недостижимой для большинства проповедников эффективностью несли прозрение сразу нескольким тысячам столпившихся перед ними работяг, никогда ранее не видевших эти ворота закрытыми. Конечно, жители улья знали о распространении болезни: нижние части лиц многих из них были скрыты под простейшими масками - платками и подобными тряпками, что, впрочем, на загрязненных промышленных уровнях не было редкостью и раньше; но закрытые ворота важнейшего военного завода предвещали события столь ужасные, что большая часть рабочих, как будто не веря в реальность происходящего, все еще продолжала тыкаться в вызывную панель ворот, искать объявления на стенах и просто бесцельно топтаться. К этому моменту Ларс уже стоял на покрытии космопорта рядом с женой, держащей на руках их полугодовалую дочь. Несмотря на отсутствие объявлений, во всяком случае среди непривилегированной части населения, эвакуация шла полным ходом. Напротив каждого из равномерно размещенных на посадочной площадке десантных кораблей, внутри наспех нанесенных краской на камнебетон границ, стояли люди. Продвигаясь ближе к опущенным аппарелям кораблей, они оказывались внутри символических загородок, где скидывали с себя одежду и, если специалисты в неизвестной Ларсу форме не обнаруживали признаков болезни, одевались и проходили внутрь. Рядом с транспортниками росли кучи брошенных вещей - с собой разрешалось брать совсем немного. Отдельно шла погрузка техники и оборудования; поодаль взлетали корабли поменьше, намекая на особый путь элит. Иногда сквозь рев работающих двигателей прорывались, строго последовательно, возмущенные крики и выстрелы, напоминая о находящихся повсеместно солдатах и объясняя их роль в мрачном, вынужденном спокойствии, царящем в зоне посадки. Но для Ларса намного важнее было то, что все расчерченные на камнебетоне прямоугольники уже были заполнены. - Что, мужик, для вас мест походу не придержали? - обернувшись на хрипловатый и будто с присвистом голос, прозвучавший за спиной, Ларс увидел мужчину, запахнутого в бесформенный плащ неопределенного цвета, спокойно стоящего на приличном расстоянии в расслабленной позе, лицо его было до самых глаз закрыто слоями ткани, а чуть в стороне ограждение космопорта подпирали мальчик лет десяти и девочка лет шести, и, хотя лица их были открыты, в остальном сходство было слишком явным и вопрос, возникающий при виде этой троицы, был лишь «с каких они уровней?». - Если ты закончил свой осмотр, давай-ка отскочим в сторонку, обсудим кое-что. - Видишь вон тот транспорт? - Начал владелец плаща. - Я тут поучаствовал в разговоре двух служивых, в качестве, хм, слушателя, так вот, транспорт скоро загрузится и полетит на орбиту, к судну под вдохновляющим названием «Свет молитвы». Как ты смотришь на то, что все мы улетим с ним? - Да я прям вообще не против, осталось всего ничего: прогуляться мимо солдат до полностью заполненной, если меня глаза не подводят, группы и найти в ней несколько добрых душ, которые согласятся вместо нас остаться на этой прекрасной планете! - Разочарованный Ларс не сдерживал раздражение. - А так прекрасный план! - Спасибо, я знаю. - Незнакомец и ухом не повел на сарказм. - Вот только больше половины этой группы никуда не полетит: они еще не знают, но вместо их бесполезных туш вояки загонят в трюм вон те грузовики с чем-то намного более важным. Чуть в стороне от зоны погрузки действительно стояло несколько тягачей, на погрузочных поверхностях которых были закреплены огромные контейнеры - стандартные контейнеры, применяемые для перевозки и хранения оборудования, ровно такие, с которыми имел дело Ларс на складе. На самих грузовиках спрятаться было негде, к тому же их обязательно осмотрят со всех сторон, но, если бы удалось открыть один из контейнеров и в нем покинуть планету, Ларс и его семья получили бы шанс: даже если не получится незаметно выбраться из контейнеров уже на «Свете молитвы», в случае обнаружения «зайцев» навряд ли выкинут в космос, а уж гонять транспорт, чтобы вернуть их на планету - тем более не станут. Все это пронеслось в голове Ларса и рука его рванулась к груди, сжав под тканью спецодежды висящий на шее магнитный ключ служебного доступа, а взгляд, метнувшись к контейнерам, нашел на них небольшой и поэтому не сразу заметный логотип завода, точно такой же как тот, что красовался сейчас на его спецовке. - Молодец мужик, быстро соображаешь! - усмехнулся его наблюдательный собеседник и протянул руку. - Называй меня Фалик. - Ключ подходит не ко всем контейнерам, а только к тем, что приписаны к нашему складу... - Надежда возвращалась к Ларсу как кровь к затекшим конечностям, мучительно-приятно. – Но можно попробовать!

***

- Сопляк! Да что ты знаешь об этом?! Посмотри на меня! Посмотри на меня, я сказал! Видишь мой рукав? Он не всегда был пустым, когда-то из него торчала моя рука и неплохая, знаешь ли, была рука, уж получше твоих ковырялок! Вот только ее оторвала пуля из орочьего стреляла. Так скажи мне, умник, защитил Он меня в тот день? - Очевидно нет! - Очевидно? У идиотов всегда все просто? Тогда я спрошу тебя по-другому: вот ты уверен, что Он влияет на все, что происходит с Его подданными, ага: Он только тем и занят, что слегка смещает летящие пули подальше от праведников и поближе к грешникам, так воздавая им за дела их. Но есть вопрос: куда летела пуля, что оторвала мне руку, до Его вмешательства? Мимо меня или мне в голову? Покарал Он меня своим вмешательством или защитил? - Ну, вас то Он может и защитил... - Да неужели? Я мог погибнуть тогда с честью и почти без боли, молодым и здоровым, вместе со всем моим взводом и это была бы хорошая смерть! Но вместо этого я, старый калека, обучаю таких дебилов как ты и смерть моя не обещает быть ни достойной, ни легкой. Ты все еще уверен в том, что Он меня защитил? - Да не знаю я! Какое отношение это имеет ко мне? - Послушай меня, сынок. Возможно, кто-то точно знает, когда Император его карает, а когда защищает, только это не про меня: я не знаю, ибо совершал разные поступки и меня есть и за что карать, и за что защищать. Но вообще-то, если честно, я думаю, что во вселенной слишком много праведников, грешников и пуль и следить за ними всеми - та еще работенка; да и очередь ожидающих Его внимания явно начинается не с нас с тобой. Я предпочитаю думать, что мне оторвало руку потому, что орочьи пушки зверски скорострельны и убойны. И мне правда жаль твоих родителей, они были хорошими людьми, но, возможно, они погибли не потому, что Он их карал или защищал от чего-то худшего, чем смерть, а просто потому, что жизнь в улье на таких уровнях как наш, никогда не была безопасна. Не думай слишком много об этом, быть может Император здесь просто ни при чем... - Да, теперь я понял. Император здесь ни при чем. - Ларс... - Довольно!

***

- У вашего Императора забавное чувство юмора! - просипел Фалик своим странным голосом, заглядывая из-за спины Ларса внутрь единственного контейнера, который они смогли открыть. Весь внутренний объем был занят одним, чудовищного размера и непонятного назначения устройством, оставляющим со всех сторон не более ладони свободного места. И как особо злобная издевка выглядела небольшая ниша в обращенной к двери поверхности устройства. Ларс в оцепенении смотрел на нишу: в ней могли бы, с некоторыми усилиями, поместиться женщина с младенцем и два ребенка, но не более... Или женщина с грудничком и один мужчина... А еще туда вполне влезут мужчина и два ребенка, привыкшие выживать на нижних уровнях, если избавятся от остальных... Ларс, продолжая стоять спиной к Фалику, как бы невзначай опустил руку в глубокий набедренный карман заводских штанов и рука его легла на рукоять тяжелого разводного ключа; вдох, выдох, разворот... - Не нужно. - Фалик стоял метра на три дальше, чем ожидалось, иронично щурился и пальцы его правой руки, сдвинувшей в сторону полу плаща, постукивали по расстегнутой кобуре стаббера. - Пошли уже отправлять наших, пора. - Я полечу следующим транспортником, ведь теперь мы в числе первых на посадку, я найду вас, обещаю... - Вот и все что успел сказать Ларс, отрывая от себя плачущую жену. - Всегда помните, кто вы. - Фалик, коротко обнял детей и, кивнув в сторону жены Ларса добавил. - И присмотрите за ними, теперь они ваша семья. На большее времени действительно уже не оставалось. Они стояли рядом, задрав головы вверх, глядя вслед давно исчезнувшему за грязными тучами кораблю. - Слышь, мужик, ты же в курсе, что никакого «следующего транспортника» не будет? - прохрипел Фалик. - Конечно. - Ларс резко обернулся. - Но скажи мне, почему? Почему ты просто не хлопнул меня и не улетел со своими детьми? - Да потому что! - Фалик наконец оторвал взгляд от неба, повернулся к Ларсу и, потянувшись к повязке на лице, сдвинул ее вниз. - Не переживай, это только я такой красивый, с моими детьми все нормально. Удивительно, но грустная ухмылка легко читалась на лице Фалика несмотря на раздвоенную нижнюю челюсть и усыпанную мелкими острыми зубами пасть мутанта.

***

- Короче, рассказываю, как мы будем делать. Ты спокойно работаешь на своем заводском складе: проверяешь, принимаешь, записываешь и все такое, не мне тебе объяснять. К тебе на приемку приходят бочки, оранжевые такие, здоровенные, потому что именно ты, вот ведь удача, за них отвечаешь. Иногда на них ты видишь метку, смотри и запоминай, вот такую... ну да, как-будто кто-то случайно чем-то испачкал, так и задумано. Так вот, при виде такой метки, ты чихаешь (на складах всегда пыльно) и, утирая морду, не замечаешь, что бочка опломбирована не совсем как надо. Вот и все. Ну а мы тебе раз в месяц заносим типа премию, чтоб ты из-за этого насморка не расстраивался. Уяснил? - Да так-то все понятно, но... В этих бочках привозят порошок, который идет в замедлители гранат, которые делает наш завод. А наш завод только эти гранаты и делает, но зато для всего сектора. Если гранаты перестанут работать как надо, нас из-под земли достанут и... - О, да ты у нас умник? Но и мы не полные кретины: в бочках - нормальный порошок... почти. Ну хорошо, объясню, чтоб тебе спокойнее работалось: по дороге к вам бочки вскрываются и часть порошка, примерно четверть, отсыпается, а на его место засыпается другой, очень похожий порошок, все это дело перемешивается, запечатывается и привозится к вам. Первый порошок - ценный товар, который у нас есть кому продать задорого; второй порошок - обычное удобрение, которое мы знаем где взять задешево. Продолжать или дальше сам догадаешься? - Догадаюсь. Но что будет, если, чисто теоретически, кто-то из твоих людей пожадничает и отсыплет не примерно четверть, а примерно треть? - Прекрасный вопрос! Этот «кто-то», чисто теоретически, будет брошен в чисто теоретическую клетку с двум зубастыми мутантами, где его, теоретически конечно, красочно сожрут, в назидание другим теоретикам. - Да я не про то! Что будет с гранатой? - А, вот ты о чем... это мы тоже проверяли, когда выясняли, сколько можно отсыпать. В этом случае, после отлета рычага, вместо «раз, два, три, ба-бах!», будет «раз, два, три, пшшш...». Но подумай вот о чем: ну допустим, что на тысячу нормальных гранат получилась одна нерабочая, но наши доблестные гвардейцы по одному не ходят, гранаты кидают все разом и в таком количестве, что взрывчатку можно вообще не класть, такой град болванок любого орка и так убьет; я к тому, что когда наша фуфловая граната прилетает к цели, в компании еще сотни таких-же, то вместе с ними, из солидарности, взрывается, уничтожая и врага и улики, и это прекрасно, особенно второе. Да и тебе бы сейчас «прибавка к окладу» не помешала, а, Ларс, глядишь и заполучишь кое-кого, кто пока тебе не по статусу? Или может ты просто гнева Императора боишься? - Император здесь ни при чем.

***

- На что все вы надеетесь, сидя тут? Что добрый Император вспомнит о вас и пришлет за вами кораблики? - Фалик стоял перед Ларсом, спиной к сорванным воротам ограждения космопорта. - За нами? Конечно нет! А вот за чем-то ценным может кто и прилетит. - Улыбка Ларса была горькой. - Ага, и заодно заберет вас всех с собой? - Махнул рукой Фалик в сторону посадочной площадки, на которой уже начинали появляться импровизированные палатки. - Ну, не всех, только самых обаятельных. – Ларс гордо приосанился. - О да, разумеется. Но надо еще как-то дожить до этого прекрасного дня. - Фалик не поддержал неискреннее веселье Ларса и это было неудивительно: прошло лишь несколько дней после эвакуации, но вопрос выживания вставал все острее. Вода, благодаря древним и автономными системам улья, поступала исправно, а вот еда, принесенная людьми с собой или найденная ими на космодроме, стремительно заканчивалась, и эта проблема была самой очевидной, но не единственной, да и болезнь никуда не делась. - Слушай, я понимаю, что ты рискуешь, находясь здесь, но неужели в подулье безопаснее? - Похоже, Ларс все же сомневался в правильности своего решения, тем более что слухи, приходившие из основной части улья, с каждым днем становились все мрачнее. - Дело не только в том, что, увидь кто мое лицо, меня, проклятого мутанта, разорвут на клочки. Подулей - тонкая прослойка, за которой Дно, а оно намного больше и неизмеримо страшнее подулья. Но в подулье есть укрепленные поселения и люди... ну или почти люди, типа меня, которые знают, с чем имеют дело, в отличии от вас. Мы как-то выживали раньше, выживем и теперь. Так что, отвечаю на твой вопрос - да, сейчас, когда пути вниз никто не охраняет, в подулье безопаснее. А уж мне теперь, когда я точно знаю, что мои дети улетели с этого проклятого мира, будет там вообще неплохо. А ты имей в виду, раз уж решил остаться: от космопорта лучше уйти, тут слишком много людей на слишком открытом месте. - Думаешь, твари Дна придут, чтобы захватить эти уровни? - Захватить? О нет, зачем? Здесь будут их охотничьи угодья.

***

За примерно неделю, которую Ларс провел в умирающем улье, звук двигателей неоднократно доносился до него сквозь тяжелый туман, закрывающий небо, но в этот раз источник звука прошел значительно ниже и, судя по тональности двигателей и последовавшей тишине, совершил посадку совсем недалеко. Вскоре начало темнеть и Ларс, осторожно пробирающийся к месту предполагаемой посадки корабля, был вынужден укрыться в одном из покинутых зданий, где его и вырвали из тревожной полудремы звуки недалеких выстрелов и взрывов. Ларс продолжил путь на рассвете, а после полудня оказался перед забором какой-то промышленной зоны, как оказалось лишь для того, чтобы увидеть взлетающий с ее территории небольшой десантный корабль. - Почти получилось, не больно-то злорадствуй. – Злобно прошипел Ларс в адрес довольно скалящегося из своей шестеренки черепа, изображенного на заборе. Но злиться и горевать времени не было, ведь до наступления темноты Ларсу еще предстояло найти подходящее убежище. Оглядевшись вокруг, он понял, что из этого района нужно выбираться: мало того, что он находился ощутимо ниже обычного, так еще неподалеку виднелась сточная станция, что было совсем плохо. Станция собирала промышленные и бытовые отходы с огромной территории и по титаническим, хоть на танке в них катайся, трубам сбрасывала на Дно. Возможно, внутри трубы и перекрыты решетками, но не обязательно, ибо не существовало твари, способной преодолеть столь мощный напор химикатов и нечистот; вот только сейчас, судя по отсутствию характерного гула, станция не работала и трубы были пусты... Ларс бежал в сторону космопорта, высматривая на ходу указатели перехода на уровень выше, когда, выскочив на небольшой перекресток, увидел выбоины и подпалины на стенах домов, бурые пятна на камнебетоне дороги и фигуру солдата, который сидел на тротуаре, привалившись спиной к одной из стен и, судя по направленному точно на Ларса лазгану, был жив. - Горазд ты топать, братан! Прям как наши на параде! - Голос солдата звучал развязно, но дружелюбно. - Подходи, не бойся. Приблизившись к сидящему, Ларс увидел темную лужу натекшей крови и зазубренную пластину ржавой стали пальцев пяти в ширину, торчащую из-под нижнего края бронежилета; мечтательная, отстраненная улыбка на бледном лице рядового, судя по нашивкам, Имперской Гвардии, перестала вызывать недоумение после того, как в поле зрения попали валяющиеся рядом пустые колбы одноразовых инъекторов. - Да, такие вот дела. - Вздохнул гвардеец, щелкнув ногтем по обмотанному какими-то лентами концу торчащей из его живота железяки и только тогда Ларс опознал в ней грубое подобие тесака. - Ну, доблестный воин Императора, рассказывай! Хотя в последовавшем разговоре рассказчиком оказался совсем не Ларс, он был не против и, слушая, подтвердил многие свои предположения: виденный им военный транспорт доставил на планету два отделения гвардейцев и пока одно из них, оставаясь на территории объекта, грузило какие-то ящики в транспортный отсек, другое было отправлено наружу, чтобы «оценить обстановку», где, с наступлением темноты, было атаковано «скрюченными уродцами», которых наш рядовой даже не смог толком рассмотреть - на этих уровнях и раньше не было нормального ночного освещения, а уж теперь... Зато «уродцам» отсутствие света не мешало и они, хоть и не имели технологичного оружия, умело подкрадывались, неожиданно набрасывались всем скопом и тут-же отступали; во время одного из таких наскоков солдат получил железяку в живот и, поскольку больше не мог двигаться со скоростью группы, даже вися на сослуживце, вскоре был оставлен у стены здания на редком здесь освещенном участке, где и сидел, сжимая лазган и слушая вопли бросившего его товарища, которого еще долго рвали в темноте совсем рядом, чуть за границей светового пятна. Когда рассвело, на камнебетоне дороги не оказалось трупов, что, вкупе с окровавленными обрывками гвардейской формы, наталкивало на совсем уж невеселые выводы. Воя от боли, рядовой сделал себе укол и почти сразу потерял сознание; взлета транспорта он уже не видел. - Дружище, расслабься. - Солдат понимающе смотрел на Ларса. - Тебе не придется со мной нянчиться - я такие раны уже видел. Ты это, возьми все что тебе надо: лазган в полном порядке, правда в нем последняя обойма и заряда выстрелов на шесть, но при случае дозарядишь; граната вот осколочная, но дерьмовая и всего одна... Только просьба у меня: к ночи уроды вернутся, а я не хочу, чтоб они меня живьем резали да жрали, да и укол последний был, скоро отпускать начнет, боль вернется... Потрать один выстрел на меня; сам не могу, пробовал. Ларс стоял перед гвардейцем, держа в руках лазган. Собственно, кроме лазгана и гранаты, знакомой до отвращения модели, и брать оказалось нечего: стимуляторы кончились, форма пропитана кровью, ботинки малы, средств связи нет, бронежилет и каска вообще ни к чему. - Да не парься! - Видя неуверенность Ларса, пьяно улыбнулся раненный. - Ты не представляешь, как я тебе благодарен: я так думаю, павшим солдатам не зазорно являться к Императору, так сказать, с железками в кишках и дырами в башках, ага? А вот если меня сожрут, то в каком виде я перед Ним предстану, кучей говна? И как я тогда Ему в глаза посмотрю... и чем? Или вот, например, капитан со «Света молитвы», ему как быть?.. - Что ты сказал? - Ствол медленно поднимающегося ко лбу солдата лазгана вздрогнул и остановился. - Ой, братан, забей, не слушай меня! Это все от уколов - они же хуже бухла, это все знают. Ну перегнул я про Императора, каюсь... Но я же за Него погиб, можно сказать... - Поведение рядового все больше напоминало истерику. - Слушай, все больнее становится, укол отходит, не тяни... - Рассказывай. - Лицо Ларса окаменело. - Что случилось со «Светом молитвы»? - Ну ладно, слушай, раз так... Мы вообще-то сидели на другом корабле, а на этот скотовоз, «Свет молитвы» который, нас должны были закинуть, чтоб помочь команде справиться с бунтом. Там зараза эта местная, из-за которой весь сыр-бор, сначала по пассажирам пошла, а они, нет чтоб тихо сдохнуть, как приличные люди, начали бузить, требовать медиков и лезть на командные палубы. И похоже или пролезли, или просто успели своими заразными лапами морячков за мягкие вымя потрогать, только капитан вдруг резко переобулся и доложил по голосовой связи, что все, мол, сами справились, спасибо, не прилетайте. - Голос солдата уже срывался на крик, губы дрожали. - Но наш комиссар, хоть и гнида еще та, фишку просек: напрягли механикусов и подключились к камерам, и вот тут-то и выяснилось, что там и пассажиры, и команда, кто не помер еще, с ног до головы в язвах, кто-то кого-то по углам жрет, кто-то за кем-то носится - весело проводят время короче, а капитан их, ты прикинь, настолько похорошел, что у него аж рога на башке вылезли, каждый длиной с, хм, мой штык-нож... в холод. Я сам видел! Это комиссар настоял, чтоб нам все это показали, в дисциплинарных, типа, целях... - Дальше! Что было дальше? Ларс пнул гвардейца по ботинку. - А что дальше? А ничего дальше! - Боец Имперской Гвардии с ненавистью смотрел на своего мучителя, ему явно было очень больно: лицо перекосилось, руки комкали ткань формы; перекошенный рот зло выплевывал слова между частыми, судорожными вдохами. - Никуда мы, понятно, не полетели. Вместо этого флотские запросили крейсер, им и прислали... эсминец. Тот подошел к «Свету молитвы» и первым же залпом потушил ему движки, чтоб не удрали, ну а потом началась тягомотина: тратить торпеды они не стали и поэтому ковыряли этот жирный транспорт еще, наверное, полдня. И все это время в нашу корабельную систему оповещения, за что отдельное «спасибо» мудаку комиссару, транслировали сообщения от «сокрушаемых врагов Человечества»: типа «мы не виноваты...», «мы верно служили Императору...», а голосок у капитана, я тебе скажу, как смыв в гальюне, и ведь не выключишь, комиссар бдит, а песня все тоскливее: «мы не знали...», «мы не могли выбросить детей за борт...»... - Что? - Ларс, который уже почти не слушал солдата, поднял на него взгляд. - Ты о чем? - Какие-то крысята... Малолетки из подулья... Мимо осмотра... Чуть ли не в ящиках... Пролезли... Они болезнь притащили! - Эти слова солдат уже проорал, брызжа слюной, затем замолк и примерно минуту было слышно только громкое, неровное дыхание. Потом, и было видно огромное усилие, которое потребовалось, чтобы хотя бы ненадолго побороть истерику и боль, он продолжил, заставляя себя говорить спокойно и разборчиво. - Я рассказал тебе все, что знал. Если я случайно обидел тебя, знай, мне очень жаль, и прости. А теперь, прошу тебя, стреляй. - Да пошел ты! - Ларс отвернулся и зашагал прочь.

***

Они настигли его посреди широкой магистрали, где от былого транспортного потока осталось лишь несколько брошенных грузовиков. Нападение не было внезапным: направленные вниз прожекторы осветительных опор сейчас работали на малую толику своей мощности и образовывали на камнебетоне отдельные, шириной метров по десять, пятна света, между которыми оставались неосвещенные промежутки вдвое большей длины. На пустом пространстве дороги, хищные, сгорбленные фигуры, то появляющиеся под светом фонарей, то исчезающие в темноте, были видны издалека, все ближе, много. Ларс уже не убегал, некуда: магистраль по краям имела высокое ограждение и ближайший проход был далеко: решение сократить путь, выйдя на трассу, было ошибкой. Отшвырнув в сторону сумку, Ларс засунул гранату в нагрудный карман спецовки так, чтобы рычаг и кольцо чеки остались поверх ткани, перехватил лазган и вышел на центр освещенной зоны, когда добежавшая свора раздалась в стороны, обтекая пятно света и только две фигуры, не сбавляя хода, бросились к Ларсу, сократив стаю на двух едоков, а заряд лазгана на три выстрела. Остальные не торопились лезть под выстрелы, однако было очевидно, что, даже будь у Ларса ящик запасных обойм, шансов нет: рано или поздно жертва, запутанная непрерывным, почти бесшумным движением едва заметных силуэтов, отвлечется и все будет кончено. Но Ларс и не собирался тянуть время: он повернулся спиной к грузовику, делая вид, что не видит притаившегося за его колесом урода, и начал медленно пятиться, прислушиваясь. Провокация удалась и, резко развернувшись на шорох, Ларс всадил луч лазгана в выскочившего на него урода и еще два вслед другому, пытающемуся вернуться в темноту; попал; неспешно подошел и череп ползущей к границе света раненной твари хрустнул под ударом приклада разряженного оружия; вот и все. - Император, могучий отец мой... - Ларс бросил на дорогу лазган и развел руки в стороны; на пальце блеснуло кольцо чеки, где-то в стороне звякнул о камнебетон рычаг. «Раз». - Дай мне сил сокрушить врагов Твоих. - Сразу с десяток тварей выскочило на свет и понеслось к Ларсу. «Два». - Ибо нет мне теперь иной цели. - Несшийся первым урод взмыл в прыжке с разинутой пастью, следующий замахнулся каким-то крюком. «Три». - И да спишет мне смерть все ошибки мои. - «Пшшш...»