Джонни и Артур

Июль 1948 О том, что его фото появилось в газете, Джонни узнал от Робби – тот позвонил ему и сказал, что девушка, которая просила его поделиться подробностями жизни в Аммосе, скорее всего, работала в газете. Джонни даже купил эту газету – подошел к киоску и попросил продавца поискать старые выпуски. Хорошо еще, статья с его фотографией вышла всего пару дней назад, и найти ее было очень легко. Стараясь не падать духом, Джонни несколько раз перечитал статью и решил, что ничего страшного там не написали, а фото и вовсе было сделано со спины – например, продавец газетной лавки вообще его не узнал. Никто, включая Рэймонда и Тима, не говорил ему об этой статье, и Джонни подумал, что эту историю можно было забыть. Оказалось, что он ошибся. В конце недели, перед самыми выходными, к школе, в которой проходили курсы, подошел почтенный человек, державший в руках какую-то увесистую книгу. Он окликнул Джонни, когда тот выходил из школы, и предложил посидеть немного в ближайшем кафе. Джонни не стал отказываться, хотя денег у него с собой было не очень много – он научился их считать, и теперь не носил с собой лишнее, боясь потерять где-нибудь. – Меня зовут Гай, – подав ему руку, представился человек. – Могу я пригласить вас на чашку кофе? Рядом очень даже неплохо готовят. – Я… простите, но я ничего еще не знаю в этом городе, – ответил Джонни. – Обещаю, мы всегда будем на виду у других людей. Это все равно, что в парке посидеть, просто в кафе никто нам не помешает. – Хорошо, я пойду. Простите, что сразу не согласился. – Да все в порядке, – махнул рукой Гай. Он был невысоким, с прямой спиной, приятным лицом и ясными серыми глазами. В его обществе Джонни почувствовал себя как-то неловко, но вместе с тем, когда они дошли до кафе, это ощущение сменилось интересом. О чем этот человек хотел с ним поговорить? Гай выбрал столик у витрины, в самом углу зала. Заказал два кофе и миндальные пудинги, отпустил официанта и посмотрел на Джонни еще раз – теперь внимательнее. – Вы из-за газеты меня нашли? – спросил Джонни. – Да, я написал в редакцию, и Эмми ответила на мое письмо. Я изложил ей свою просьбу. Эмми как раз и была той самой девушкой, желавшей взять интервью. Джонни вздохнул и решил, что завтра же скажет ей, чтобы она больше никому не говорила, где его можно найти. Зачем вообще так поступать? – Я буду очень рад помочь, но, кажется, что я слишком мало знаю. – Уж точно знаешь больше моего, – уверенно сказал Гай. – Сейчас нам принесут заказ, и потом поговорим. Пока что расскажу, что я за человек, чтобы ты так не боялся. Я родился в Аммосе шестьдесят два года назад, в пятнадцать приехал сюда в одиночестве и в поисках лучшей жизни. Выучился, работал инженером на заводе, пока не вышел на пенсию. Он рассказывал о своей жизни без спешки или хвастовства, совершенно спокойно – он не был горд тем, что проделал долгий путь, но также ничего не стыдился. Его речь была плавной и правильной, ее было очень приятно слушать, и Джонни всего за несколько минут проникся большим уважением к этому человеку. – На самом деле обычная история. В этой стране и во всех других таких много – одиноких людей, проживших самую обычную жизнь. Не могу сказать, что несчастлив. Но есть вещи, которые не дают мне покоя. – Я почти ничего не знаю, – еще раз сказал Джонни, опуская глаза. – Я и читать-то совсем недавно научился. Принесли пудинг и кофе, и Гай предложил Джонни попробовать и оценить десерт. – Я заказал нам обоим сладкий кофе, надеюсь, тебе понравится, – улыбаясь, сказал он. – Теперь расскажу о частях своей жизни, понятных тебе, наверное. Я родился в Аммосе – я и мой старший брат Тони. Мы омеги, родившиеся через много лет после начала ассимиляции. Наши родители были теми самыми людьми, которых невозможно сдвинуть с места. Все кругом твердили, что давно пора уезжать, что в этой стране невозможно найти что-то стоящее, но они говорили, что их место там. Они всегда говорили, что в других странах никто нас не ждет, и что все это пустое… что они выше всего этого – они не ищут богатства или каких-то благ, а довольствуются малым. Жизнь становилась невыносимой, и они выполняли самую грязную и дешевую работу, постоянно выслушивали разные грубые слова и проживали остаток своей жизни как люди третьего сорта или даже не люди вовсе. Нашего отца омегу не брали на работу – каждый считал своим долгом напомнить ему о течках, и о том, что никто не позволит пропускать по неделе раз в месяц. Мы жили в нищете и унижениях, у нас не было друзей, но однажды мы все же познакомились с одной семьей. У них был сын Пол. Тони вышел за него замуж – Пол оказался альфой. Сейчас, если они все еще живы, Тони шестьдесят восемь, а Полу семьдесят. Но я не знаю, живы ли они. – Боже, какой ужас… они остались в Аммосе? – догадался Джонни, роняя ложку на блюдце и вздрагивая от раздавшегося лязга. Гай кивнул. – Мне было четырнадцать, когда родители умерли. Они могли бы прожить и дольше, но больниц для альф и омег почти не осталось, и… некому было их лечить. Так что они почили в относительном мире в стране, где нам отказали во всем, что нужно человеку. Мы решили уехать. Я уехал первым, чтобы найти здесь хоть что-то. Тони был против, он хотел ехать со мной, но через границу перейти было слишком тяжело – денег хватило только на меня. Через границу переходят бесплатно, это Джонни знал точно – Робби нигде не платил. Он сказал, что ему пришлось заплатить, когда он приехал в последний раз, но тогда он переходил границу в нерабочее время. В обычное время переход был бесплатным. Наверное, такие же сволочи, как и те, что раздели Джонни, обманули Тони и Гая, потребовав с них деньги, а те просто ничего не знали, либо не могли постоять за себя. – Я обещал писать и звонить, но… через две недели они пропали. Я писал и искал, хотя это было тяжело – в Аммосе меня назвали предателем родины, перебежчиком, да и разные бюро не хотели искать альфу и омегу. Потерялись и потерялись – тогда Аммос продолжали «очищать», и никому до нас не было дела. Я возвращался несколько раз и пытался искать, но ничего не добился – мне не позволяли задерживаться в Аммосе и отправляли обратно. Я не мог брать такси или пользоваться транспортом, не мог жить в отелях, не мог даже покупать что-то в пекарнях – как омега я не имел права пользоваться услугами мужчин и женщин, платить им за работу. Ничего не получалось. И не получилось до сих пор. Джонни прикрыл губы ладонью и попытался представить, через что прошел этот человек, который сорок семь лет терялся в догадках и искал своего брата. Брата, потерявшегося в стране, где ненавидят таких, как он. – Я только хочу узнать, раз уж в Аммосе все еще есть омеги, и ты один из них – просто скажи, как вам там жилось? Я понимаю, что несладко, ведь сам я тоже через многое прошел до пятнадцати лет, но иногда я слышал, что в Аммосе стало легче, и поэтому другие страны возобновили с ним отношения. Скажи, как ты рос? Кто твои родители? – Простите, я ничего не могу вам сказать, – ответил Джонни. – Не потому, что не верю вам, а просто… я не знаю, кто мои родители. Стало стыдно от того, что он был таким бесполезным и глупым. – Ты сирота? Прости меня, прости, я не хотел… – Нет, я не знаю. Может быть, мои родители живы, а может, нет… я не знаю, где и как я родился, а день своего рождения увидел только в прошлом месяце. Я рос в приюте на ферме, и нам никогда не говорили, что мы омеги – нам говорили, что мы обычные мальчики, больные скверной. Я не могу рассказать вам большего, потому что все это будет связано с другими людьми, и я не хочу называть их имен без разрешения, поэтому прошу меня простить. – Скверной? – удивился Гай. – Впервые слышу. Это специально придумали, чтобы вы не знали, кто вы такие? – Наверное, не знаю точно, – ответил Джонни. – Поэтому я и говорю, что ничего не знаю. Я бесполезен. – Все в порядке, сынок, – ласково сказал Гай. – Все равно я рад, что нашел тебя и немного поговорил. Я оставлю тебе свой телефон, и если у тебя будут проблемы, обязательно позвони. Через стекло витрины проходил солнечный луч, в котором кружились пылинки. Этот луч падал прямо на лакированный деревянный стол, захватывая руку Гая, и казалось, будто его белая кожа сияла в солнечном свете. * Поиски Митчелла все же ничего не давали, сколько бы Робби ни пытался поймать хотя бы небольшую подсказку. Везде, где бы он ни появился и куда бы ни позвонил, натыкался на отказы или непонимание. Он стал отменять обеды, которые раньше проводил с Эриком и Филиппом, и его заменял Марк, который все еще находился в Аммосе. Это было очень кстати, поскольку Робби требовалось время, чтобы объезжать адреса. Кроме того, изучение документов из коробки позволило многое выяснить. Он понял, по какой схеме Джонни оказался у Филиппа – и Митчелл и Кассиус изначально были усыновлены, а позднее получили независимость, но, видимо, только на бумаге. Становились очевидными и другие детали – например, Джонни, Митчелл и Кассиус родились в одном месте и росли в одном приюте. Робби решил, что когда освободится, и если так и не найдет Митчелла, попробует навестить приют и узнать, что там происходит. Также ему хотелось посетить Карлот, в котором родились все омеги, документы которых побывали в его руках. Планы были большими, но времени на их исполнение почти не оставалось. Робби уставал и черпал силы только в постоянных разговорах с Джонни, а у того всегда было много новостей. Например, Джонни рассказал о знакомстве с неким омегой по имени Гай, но не стал рассказывать его историю полностью, пообещав сделать это при личной встрече. Робби слушал его и понимал, насколько быстро Джонни менялся – даже по его речи можно было судить о впечатляющих переменах. Джонни становился все более самостоятельным, уже без страха ходил по улицам и все реже просил о помощи Рэймонда. Он даже умудрился оплатить счета за электричество и воду, хотя для этого требовалось умение считать. Джонни умел считать, но делал это медленно, да и его навыков явно было недостаточно для оплаты коммунальных услуг, но он доверился контролеру и просто заплатил столько, сколько ему сказали, сохранив квитанцию. В общем, справился очень неплохо, насколько Робби смог понять. Он гордился всеми успехами Джонни как своими собственными. Кроме того, Джонни сам догадался поговорить с репортером по имени Эмми и запретить ей сообщать о нем что-нибудь посторонним людям. Робби понимал, что это была незначительная защита, ведь на самом деле Эмми с легкостью могла нарушить этот запрет, поэтому он посоветовал Джонни пригрозить ей, что расскажет главе редакции о ее махинациях с личной информацией. Робби прекрасно понимал, что сообщать что-либо о героях сюжетов посторонним лицам – крайне непрофессионально и вообще наказуемо. Это условие казалось настолько очевидным, что он даже не думал, что эта Эмми может сделать это – рассказать какому-то постороннему человеку, где можно найти Джонни. После этого хотелось отправиться в Петрию и всюду ходить за Джонни, но Робби также понимал, что это было бы неправильно. Сейчас, когда Джонни научился свободно дышать и жить самостоятельно, было строго запрещено делать что-то подобное. Поэтому он ограничился тем, что попросил Джонни не ходить по пустым улицам, всегда ездить на общественном транспорте, не садиться ни в чьи машины и не стесняться звать на помощь, если встретится особенно неприятный человек. Джонни почти клятвенно заверил его, что именно так и будет поступать. Продолжая поиски, Робби попросил секретаря навести справки о приюте «Небесные поля», чтобы не тратить время еще и на уточнения – у него имелся адрес учреждения, но чтобы поехать в сельскую местность и вернуться требовалось не меньше четырех часов. Секретарь сообщил ему, что приют закрылся несколько лет назад, но оставался основной – тот, что работал как раз в городе. И какому именно приюту должны были быть перечислены деньги от продажи барахла господина Милтона? Неудивительно, что этот мерзавец заполучил сразу двух омег – если он был как-то связан с приютами, где их воспитывали, это было понятно. Робби удивился, узнав, что «Небесных полей» было несколько, и если уж там воспитывали омег, то можно было обратиться в главный приют. Запланировав это дело на начало следующей недели, Робби немного успокоился и решил, что если ничего не получится, то поедет в Карлот и попытает счастья там. Он очень хотел найти Митчелла, но уже не знал, что еще ему следовало сделать. Привлечь к делу полицию? Нет уж. Пойдут вопросы, и тогда они доберутся до Джонни, а у него ведь и так шаткое положение – в Петрии еще не были готовы документы, и дело осложнялось тем, что учебный год до сих пор не начался, и оформить его как учащегося пока что не получалось. Робби не хотел мутить воду вокруг Джонни, но с другой стороны… что если Митчелл умрет за это время? Не падет ли эта кровь на его руки? * Главный приют был большим – он находился в трехэтажном здании с четырьмя корпусами и огромным тяжелым фойе. Внутри было необычно тихо, хотя жилая часть как раз и находилась внутри – в корпусах жили дети. Гаспар заранее решил, что спросит не об альфах и омегах, а просто о приюте на ферме. Скажет, что слышал о нем, слышал о больных детях и хотел пожертвовать деньги, но потом обнаружил, что приют был закрыт. Это казалось неплохой идеей, и даже во время разговора с директором приюта все сработало прекрасно. – Вы можете сделать пожертвование и здесь, – предложил ему директор, оказавшийся внушительным мужчиной за пятьдесят с очень серьезными очками и внушительной шевелюрой, вившейся надо лбом. – Все сироты равны перед Господом. – Да, конечно, так я и поступлю, – кивнул Гаспар. – Но я слышал, что на ферме были дети, страдавшие от болезней. – Больных детей хватает и здесь. Каждый день кто-то оказывается в лазарете. – Там речь, похоже, шла о редких и опасных для жизни болезнях, – возразил Гаспар. – Вы не волнуйтесь, я сделаю пожертвование и здесь, но если есть возможность отправить деньги и в другой приют… возможно тот, что был на ферме, расформировали или просто перевели в другое место? – Все болезни опасны для жизни, – пространно ответил директор. Этот мужчина уперся просто насмерть, и Гаспар, как довольно опытный в переговорах человек, понял, что здесь ему ничего не добиться. Спекулируя базовыми ценностями, этот негодяй избегал прямых ответов на самые важные вопросы, чем только подтверждал подозрения. Гаспар почти не сомневался, что все эти аферы с продажей омег проходили через его руки – уж больно он любил денежки. Разговор ничего не дал, и Гаспар выложил подготовленную заранее сумму, подписал все документы, необходимые для официального пожертвования, а потом попросил показать ему приют – хотелось посмотреть, как тут жили дети и где они учились. Директор поинтересовался, не желал ли Гаспар стать патроном на регулярной основе, но не он один тут умел уклоняться от прямых ответов. Во всяком случае, у директора просто не хватило наглости выгнать без экскурсии человека, только что оставившего деньги, которые, очевидно, должны были отправиться в его карман. Его сопровождала девушка лет двадцати пяти, которая очень серьезно и грамотно рассказывала, как появился приют, сколько в нем изначально было детей, как начали появляться другие приюты под этим же названием. Гаспара насторожило, что в ее рассказе совсем не упоминались фермы, и тот приют, в котором вырос Артур, также как будто не существовал. Он решил не задавать девушке неудобных вопросов, а просто следовать за ней. В детские спальни его не пустили, что было понятно и даже похвально, но зато показали столовую, классы для обучения и комнаты для игр. С виду все было в порядке – чисто, светло и уютно. Если бы Гаспар не знал о существовании теневой стороны этого бизнеса, он бы даже ничего не заподозрил. Девушка говорила также о том, что приют находится на государственном обеспечении, но отчасти расходы покрывают благодетели – так называемые патроны. Один из них умер совсем недавно, и теперь возникали некоторые вопросы по хозяйственной части. Было сложно понять, действительно ли приют потерял одного из благодетелей или из Гаспара просто опять выколачивали деньги. В любом случае он уже оставил солидную сумму, и о большем пока что не думал – его занимали другие вопросы. В конце его провели в комнату для гостей, где угостили чаем и оставили на некоторое время – у девушки появились какие-то дела. В жаркую погоду никакого горячего чая не хотелось, и Гаспар просто из вежливости налил себе немного, чтобы не вызывать подозрений. Он посмотрел на наручные часы и понял, что прошло уже достаточно времени – он провел в приюте почти всю первую половину дня. Поскольку прошло уже несколько минут, и в комнату никто не вернулся, он решил уйти, оставив благодарности в приемной. Когда он уже собирался встать с кресла, в комнату вошла женщина лет сорока – невысокая и полнокровная, довольно миловидная, со светлым и открытым лицом. Ее длинные волосы были заплетены в свободную косу, и она нервно погладила завивавшиеся концы, прежде чем поздороваться. – Добрый день, – вежливо улыбнулась она, почти поклонившись. – Я работаю медсестрой, меня зовут Мария. Хотела узнать… вы друг господина Милтона? Гаспар никогда не слышал этого имени и поэтому даже удивился. – Нет, я с ним не был знаком, – ответил он. – Наверное, вы уже знаете, как меня зовут, так что, полагаю, нет нужды представляться. – Ой, простите, – неловко засмеявшись, извинилась Мария. – Я совсем забыла о приличиях. – Все в порядке, не стоит беспокоиться. К сожалению, я не знаю, кем был господин Милтон. Мне очень жаль, что вы потеряли друга. – В таком случае… вы искали приюты на фермах? – спросила она, вновь удивляя его неожиданным вопросом. – Мне о них ничего не известно. Точнее, о нынешних приютах. Но я знаю, что в прошлом один точно существовал. «Я тоже это знаю», – подумал Гаспар. – Господин Милтон… имел дело и с тем приютом тоже. А откуда вам известно, что такие заведения вообще существовали? – Я женат на выпускнике одного из приютов, – касаясь пальцем обручального кольца, сказал Гаспар. – Хотелось узнать, в каких условиях взрослел мой супруг, и какие люди о нем заботились. А о какой ферме из существовавших вы слышали? Если, конечно, таких сельских приютов было много. – Не могу описать и не знаю точно, где он находился. Слышала, что дети не знают имени воспитательницы и воспитателя, и называют их просто… «Няней и Фермером». – Няней и Фермером, – вторя его мыслям, сказала она. – Вы правда женаты на одном из выпускников? – Да, это правда. У меня нет свидетельства о заключении брака, вам придется поверить мне на слово. Хотя, если мы больше никогда не встретимся, это уже не имеет значения – поверите вы мне или нет. – Могу я взять ваш телефон? – попросила Мария. – Только если расскажете, как узнали о том приюте. Я вам все честно рассказал. – У господина Милтона был приемный сын с той фермы, – ответила она. – Иногда он брал его с собой, когда навещал наш приют. – Приемный сын? А где он сейчас? – К сожалению, он умер незадолго до самого господина Милтона. Очень подозрительная история. – Вы помните, как его звали? – спросил Гаспар, чувствуя, что сейчас он мог узнать нечто очень важное. – Кассиус, – грустно сказала Мария, опуская глаза. – Такой красивый мальчик был. Кассиус… Гаспар слышал это имя от Артура, когда они говорили о прошлом еще до свадьбы. Значит, одного из его братьев уже нет. «Я опоздал». – Господин Милтон не рассказал, как именно погиб Кассиус? Он болел или с ним произошел несчастный случай? – О его смерти я ничего не знаю, – покачала головой Мария. – Я думала, может быть, вам известно больше. Все это выглядит странно. Вначале не стало Касси, потом самого господина Милтона, а буквально через несколько дней появляетесь вы и интересуетесь фермой, на которой родился Касси. – Должно быть, я выгляжу как убийца? – улыбнулся Гаспар. – Нет, что вы… просто я надеялась, что вам известно больше, чем мне. По крайней мере, вы женаты на омеге. Надеюсь, он счастлив с вами. – Я тоже на это надеюсь, – честно сказал Гаспар, вынимая из кармана записную книжку, чтобы оставить свой номер Марии. По крайней мере, в этом городе был человек, который также знал об омегах, но не относился к ним как к животным. Это радовало и вселяло некоторую надежду. С такими мыслями Гаспар покинул столичный и главный приют «Небесные поля», вернулся домой и провел выходные в обществе своего мужа и некоторых гостей. Субботним вечером у них побывали племянники без родителей – они долго сидели с Артуром в саду, потом Мартин и Морис показывали модели самолетов, которые они конструировали в клубе при школе, а Марисса пыталась что-нибудь испечь. Она предпочитала не экспериментировать у себя дома, потому что там неизбежно обо всем узнавала Роза, а перед ней Мариссе было неловко портить продукты или переживать неудачи. У Гаспара она чувствовала себя свободнее – перед дядюшкой ей было не так стыдно, как перед родителями. Наверное, этим можно было даже гордиться. В воскресенье заглянул Нейт, который не утерпел до следующей недели и пришел под конец текущей. Он забрал книгу и газету и Гаспар подумал, что Артур мог бы и сказать, что ему самому эта газета была нужнее, но раз уж он решил промолчать, вмешиваться не стоило. Кроме того, Нейт получил от Гаспара серебряное перо с гравировкой и сменным стержнем для наполнения чернилами – подарок за своевременный визит и вполне уважительное отношение к Артуру. Конечно, Нейт не понял, с чего вдруг его так щедро отметили, но это было и не обязательно – главное, подарок ему понравился. По вечерам они с Артуром много беседовали – Гаспар рассказывал о своих новостях и узнавал, что было написано в книге Томаса, которую Артур успел прочитать полностью. Голова Томаса была забита этим бредом о животном происхождении альф и омег, об их неполноценности и примитивности мышления. Помимо того, что в книге подробно разбирались репродуктивные особенности альф и омег, в ней еще и утверждалось, что эти люди имеют низкую способность к обучению, не понимают искусство и вообще пригодны только для простой работы. Все это звучало просто дико, но Томас, видимо, верил в это. И относился к Артуру как к домашнему питомцу, притом еще и нелюбимому. От этого становилось больно, и Гаспар вновь и вновь думал, что теперь сможет многое исправить, но никогда не сумеет изгладить все раны, которые остались в душе Артура. И сколько их таких – омег, оказавшись не в тех домах, в полной власти людей, головы которых были переполнены настоящими нечистотами? В среду Гаспара разбудил звонок – он вскочил с постели и поплелся в зал, ругая последними словами того, кто осмелился тревожить их в такую рань. Он бы продолжал злиться и дальше, если бы из трубки не полился встревоженный и срывающийся голос Марии, которую он сразу же узнал – она почти плакала и постоянно переводила дух. – Вы можете приехать? – К приюту? – Нет, я назову вам адрес. Еще ничего не случилось, но мне очень страшно, и я должна рассказать правду, потому что… я больше не могу. Артур, который поднялся следом, остановился на пороге и прислонился плечом к двери. Гаспар улыбнулся ему и показал жестом, что все в порядке, и тогда он прошел в гостиную и забрался в кресло с ногами, почти укладываясь на спинку, словно собираясь задремать уже здесь. Он выглядел очень тепло и трогательно в своей свободной синей пижаме с белым кантом по линии манжет и воротника. Прошлой ночью было прохладно, и он мог поспать в пижаме с длинными рукавами. – Хорошо, я приеду. Предупредив Артура, что вернется к завтраку, Гаспар умылся, оделся и поехал на встречу, надеясь, что все закончится быстро. Мария не назвала адрес какого-то дома, она выбрала в качестве места встречи небольшой магазин памятников, где также можно было заказать надгробие. Гаспар подумал, что выбор был символичным, поскольку они явно собирались говорить о двух недавно почивших людях. Он еще не рассказал Артуру о Кассиусе, и не знал, когда ему это лучше сделать, хотя и было ясно, что избежать этого разговора нельзя. Впрочем, Гаспар ошибся в своих предположениях. Когда выяснилось, что говорить здесь в сущности негде, поскольку все дворовые беседки были открытыми и почти голыми, а кафе еще только просыпались, Гаспар решил, что стоило поговорить с Марией в машине, чтобы не привлекать лишнее внимание. Она быстро согласилась, и уже через минуту они сидели совсем рядом в припаркованном рядом с автобусной остановкой автомобиле. – В понедельник в приют приходил еще один молодой человек – нездешний. Очень красивый и высокий, с необычной внешностью. Спрашивал почти то же самое, что и вы. Вы с ним знакомы? Он представился как Робби. – И пожертвование тоже сделал? – спросил Гаспар, уже начиная понимать, с чего Мария так перепугалась. Он и сам почувствовал себя неуютно, особенно от того, что не был знаком ни с кем по имени Робби. – Не знаю никого с таким именем. – Нет, он явился просто, чтобы узнать, открываются ли еще приюты на фермах. Сказал, что сам бы с удовольствием усыновил кого-то. Директор предложил ему рассмотреть несколько анкет детей из главного приюта, но этот странный человек отказался, сказав, что слышал о детях с тяжелым недугом, живших на ферме, и он заинтересован именно в помощи таким детям. Но на этом он не остановился. Вчера он был в деревушке Карлот – там, где я родилась. Когда-то там тоже был один из приютов «Небесные поля». Боюсь, что следующий его шаг убьет человека, о котором я сейчас забочусь. Дело в том, что в заброшенном доме моих покойных родителей живет еще один омега… – Мария остановилась, видимо, призывая на помощь всю свою смелость. – Вы сказали, что женаты на омеге, и у меня нет другого выхода, кроме как поверить вам. У господина Милтона было два приемных сына. Младший умер, но старший жив. Поскольку омегам в этом городе жить не совсем безопасно, а уж без дома и подавно делать нечего, я увезла Митчелла в свой старый дом, где уже давно никто не живет. Теперь он совершенно один в пустой деревне, среди разрушенных домов и разоренных хозяйств. Мне все еще очень страшно, и я не представляю, насколько страшно ему, но все это время это был единственный путь для спасения его жизни. Пожалуйста, если это возможно, спрячьте его в другом месте. Митчелл очень хороший парень, он постоянно помогал нам в приюте, у него почти не случается течек, а если они и бывают, то настолько слабые, что он почти их не ощущает. Он может работать и приносить пользу, но… у меня нет его документов! Я обыскала все, абсолютно все в доме господина Милтона и не нашла его документов! Теперь она заплакала, но почти сразу взяла себя в руки, сжав старенькую кожаную сумочку так, что Гаспару показалось, будто затрещала кожа. – Не бойтесь, я его заберу, – пообещал он. Митчелл. Об этом омеге Артур тоже рассказывал. Неужели омег так мало, что почти все они знакомы между собой? Гаспар почти прикусил губу от досады на самого себя. Конечно, омег мало – он и сам еще в начале года думал, что их вообще не было. Возможно, омеги с фермы были единственными в этой стране. Хотя… брались же откуда-то новенькие, о которых Артур тоже рассказывал. И где, черт возьми, сейчас остальные? – С документами мы тоже что-нибудь придумаем, – сказал Гаспар. – Я попробую поискать их своими средствами. – Пожалуйста, поспешите, – попросила Мария, поднимая покрасневшие глаза. – Я боюсь, что этот человек, который приходил в приют, доберется до Митчелла. Он ведь не из полиции, он вообще из-за границы! А если он заберет Митчелла в другую страну или еще хуже… если он убьет его? У мальчика нет документов, его никто не опознает, разве что, несколько сотрудников приюта… никому не будет дела до омеги, потому что в этой стране они только мешают… Даже за мусор их не считают… – Я отправлюсь сегодня же. Не думаю, что Митчелла будет очень легко найти. Я тоже не так давно посещал Карлот, и знаете… мне и в голову не пришло, что в одном из домов может кто-то прятаться. – Так это вы посещали Карлот? Это вы тот первый человек, который обратился в архив? То есть… тот самый, который… тоже приезжал, мне просто библиотекарь рассказывал… – Мария, которая до этого была занята горестными рассуждениями и страхами, с трудом переключилась на новую тему. – Это был я, – ответил Гаспар. – Мой муж родился в той деревне, если верить документам. Хотел посмотреть, что это за место – родина моего супруга. – Как странно этот Робби вас преследует, – задумчиво сказала она. – Вы точно с ним не знакомы? – Нет, – уверенно сказал Гаспар. – Но если он так настойчив, то рано или поздно мы с ним встретимся. Тогда и можно будет выяснить, чего ему нужно. * Как и обещал, Гаспар вернулся точно к завтраку. Он волновался и не находил себе места, и Артур думал, что же с ним случилось, но вопросов не задавал. Успев выпить чаю, Гаспар почти проглотил яичницу с булочкой, и теперь молчал, задумчиво глядя на руки Артура, лежавшие на столе. – Я опять должен отправиться в Карлот, – сказал Гаспар, подумав и решив все про себя. – Поэтому сегодня опять буду поздно. – А можно мне поехать с тобой? Слова вырвались прежде, чем Артур успел себя остановить, он даже сам испугался. Точнее, он испугался, а Гаспар просто удивился. – Если хочешь, – согласился Гаспар. – Хочу посмотреть, что это за место, – пояснил Артур. Эта просьба прозвучала неожиданно даже для него самого, хотя на самом деле он должен был понимать, откуда она взялась. Артур еще в прошлый раз очень хотел отправиться в Карлот вместе с Гаспаром, но тогда они об этом не говорили. Проведя почти весь день в одиночестве, Артур много думал, и тогда же пришел к выводу, что в этом был виноват только он – кому еще нужно говорить о его желаниях, если не ему самому? Он знал, что Гаспар не откажет ему в просьбе, если она будет безопасной, но все равно не решился сказать о своих мыслях. – Конечно, – протягивая руку и накрывая его ладонь, сказал Гаспар. – Я буду рад, если ты составишь мне компанию. Одному в пути очень скучно и утомительно, а с тобой мы в два счета доберемся до места. В этот момент Артура переполняла такая любовь, что он перехватил ладонь Гаспара и сжал ее крепче, а потом и вовсе взялся за нее второй рукой. В мире не было таких людей, как Гаспар – он был единственным, в этом Артур совсем не сомневался. Они собрались в путь довольно быстро – Гаспар выбрал для Артура подходящую одежду, сделал несколько звонков в компанию и сказал, что можно отправляться. То, что волновало Гаспара, оставалось для Артура загадкой, но спрашивать все еще было страшновато. Не хотелось заставлять Гаспара скрывать или говорить, что время для обсуждений пока еще не пришло. К тому же, он и так получил достаточно хорошего – он сидел рядом с Гаспаром и смотрел на дорогу, и почему-то ему казалось, что совсем скоро должно было произойти что-то важное. Может быть, Гаспар тоже чувствовал что-то похожее, и поэтому был таким задумчивым? В машине пахло лимонами и мятой – Гаспар держал прямо под лобовым стеклом коробку с высушенными корочками и листочками, которые Артур готовил ему, когда появлялась возможность. Им обоим нравился этот аромат, и теперь Артур выращивал мяту уже в двух ящичках. Он думал, что это тоже было счастьем – делать что-то для человека, умеющего говорить «спасибо». Няня говорила, что настоящая добродетель – это когда делают хорошее и не ждут благодарности, но ведь с благодарностью приходят совершенно новые чувства. И конечно, можно прожить без них. Но с ними гораздо теплее, да и делать хочется больше. Артур думал о Джонни, образ которого почти вплавил в свои глаза, пока рассматривал газету – он возвращался к ней постоянно, пока Нейт не забрал ее. Все эти дни он постоянно смотрел на Джонни и каждый раз подмечал какие-то вещи, убеждавшие его в правоте сделанных выводов. Форма ушей, наклон головы, линия плеч – все это принадлежало Джонни. Он ведь даже приложил к газете тонкий белый лист и обвел изображение, чтобы не потерять его, даже когда газета вернется к хозяину. Теперь этот лист был вклеен в его тетрадь – Артур переписал статью и прикрепил к этой странице обведенное изображение. Узнает ли Джонни когда-нибудь это прекрасное чувство, которое открылось самому Артуру только сейчас? Артур хотел для него лучшего – чтобы он тоже был счастлив. Чтобы он полюбил кого-то так же, как сам Артур полюбил Гаспара, чтобы его жизнь тоже стала такой же полной. Можно ли было представить себе большее счастье? Иногда Артур смотрел на Гаспара – он старался делать это не очень часто, чтобы не отвлекать. Ему нравилось, как Гаспар вел машину, смотрел на дорогу, поправлял галстук, и он бы смотрел на него постоянно, но Гаспар смущался и начинал то ронять какие-то вещи, то путаться в пуговицах – в последнее время все чаще. – У тебя большое сердце, – сказал Гаспар, когда они ехали мимо пустых залитых солнцем полей. – Кажется, оно у тебя безграничное. – Совсем нет, – ответил Артур. – Не так уж там и много умещается. – Не обязательно хранить там много, – засмеялся Гаспар, опуская стекло и позволяя ветру наполнить салон машины. – Все дело не в количестве тех, кого ты любишь. Все дело в силе, с которой ты любишь. Артур плохо разбирался в чувствах, поэтому не мог ни возразить, ни согласиться. Он осторожно прихватил кончиками пальцев складку рукава на сгибе локтя Гаспара и тут же отпустил ее. Это был такой способ хоть как-то себя выразить, и Гаспар это понимал – он очень тепло улыбнулся и тоже коснулся плеча Артура. Дорога до Карлота была не очень долгой – возможно, так показалось, потому что Артуру нравилось быть рядом с Гаспаром, сидеть в одной машине и смотреть вперед, на расступавшуюся впереди дорогу. Он думал, что эта дорога была похожа на человеческую жизнь, потому что постоянно двигалась, и на ней всегда встречалось что-то новое, но при этом она оставалась сама собой. Мысли были глупыми, и произносить их не хотелось. – Подъезжаем, – сообщил Гаспар, когда дорога стала сужаться, а по асфальту побежали трещины. – Скоро будем на месте. Я прошу тебя не волноваться, и ничего не бояться. И пожалуйста, не обижайся на меня, хорошо? Просто я не знаю, как правильнее поступить, и поэтому… в общем, нам надо идти. Слова были настораживающими, но Артур вновь не стал ничего спрашивать или уточнять – он верил Гаспару и не собирался обижаться на него. Они оба вышли из машины и оставили ее рядом с первым покосившимся домом. Только сейчас Артур заметил, что они были в месте, пришедшем в полное запустение – раньше здесь точно жили люди, но теперь никого не было. – Я родился здесь? Поверить в это было сложно. – Не прямо здесь. Скорее всего, где-то неподалеку есть клиника или что-то вроде этого… или ты родился в приюте, которого сейчас уже нет, – ответил Гаспар. – Но если искать место под названием Карлот, указанное в твоем паспорте, то это как раз оно. – А что случилось с людьми? – спросил Артур, останавливаясь посреди дороги, когда-то проходившей через всю деревню и делившей ее пополам. – Кто-то умер от старости, а кто-то уехал. Это плохое место для жизни – здесь пустынно, и дела идут плохо. До города далеко, продавать овощи и все остальное некому. Возможно, если бы молодые люди хотели жить здесь, как их отцы и дедушки, деревня бы не разрушилась, но они, видимо, разъехались кто куда. Они медленно шли по этой главной улице, и Гаспар вдруг взял Артура за руку, остановившись возле одного из домов. Крепко сжав его ладонь, он повернулся к нему и очень спокойно сказал, что внутри этого дома есть человек, и сейчас они должны его поискать. – Пожалуйста, будь осторожен и не отходи от меня, – попросил он, глядя Артуру в глаза. – Это очень важно. – Хорошо, – пообещал Артур, и почти сразу же услышал голос, показавшийся ему ненастоящим. – Артур? Артур! Артур повернулся к дому, и теперь его, кажется, подводили не только уши – глаза видели Митчелла, смотревшего прямо на него через пыльное стекло. Сдавив руку Гаспара так, что у обоих затрещали пальцы, Артур затаил дыхание и уставился в окно, боясь, что сейчас Митчелл растает. – Митчелл, – совсем неслышно сказал он, не отводя взгляда от родного лица. Было очень похоже на то, что происходило в страшных снах, когда Артуру казалось, что он кричал, а на самом деле не издавал ни звука. Но было ли происходившее сном? Совсем нет. Сколько он не видел Митчелла наяву? Много, очень много лет. Бесконечность. Митчелл исчез из окна, и Артур ощутил такой страх, что почти потерял себя на несколько мгновений – он растерянно повернулся к Гаспару. – Ты ведь тоже его видел? – спросил он с надеждой. – Видел, – кивнул Гаспар. – Не бойся, он сейчас выйдет. Раздался звук открывающейся двери – легкий скрип, показавшийся Артуру очень громким, разрезал напряженную тишину. Он успел повернуться в эту сторону, когда со двора уже донесся звук шагов – Митчелл буквально выскочил из дома и понесся к нему, оттолкнув шатавшуюся в петлях калитку. – Митчелл, – наконец, отпуская руку Гаспара, прошептал Артур. Знакомые и сильные руки обняли его за плечи и прижали к теплой груди, и Артур задохнулся и почти потерял сознание от ощущения, накатившего из самого детства. Он словно вновь стал маленьким мальчиком, которого Митчелл обнимал перед сном или сразу после работы. – Митчелл, Митчелл, – словно сумасшедший, повторяя одно это имя, продолжал шептать Артур, позабывший все остальные слова. Обнимая Митчелла и словно пытаясь вдавить его в себя, Артур не мог ни о чем думать и не знал, что чувствовал – его ноги слабели, он как будто исчезал. Стараясь вернуться к реальности, Артур скомкал в кулаках рубашку Митчелла, заставляя себя почувствовать жесткость грубой ткани, а затем, зацепив за это ощущение все остальные чувства, притянуть к себе знакомый запах тела, звук дыхания, тепло солнечных лучей и ощущение скользившего по локтям и шее ветра. – Артур, ты жив, – сдавленно прошептал Митчелл. – Я и мечтать не мог, что когда-то тебя увижу. Его волосы стали короче, хотя все еще были собраны в тяжелый хвост. Позвоночник все так же легко прощупывался – он остро выпирал, когда Митчелл хоть немного наклонялся. Он был почти таким же, каким Артур его помнил. Найдя в себе силы немного отстраниться, Артур вцепился взглядом в его лицо, сразу же отметив небольшой шрам на правой щеке, а потом еще один рядом с виском – совсем свежий, еще красный. Митчелл был так же красив, как и прежде, и его глаза были прекрасны даже сейчас, когда их наполняли слезы. – Я был готов умереть, – сказал Митчелл, взяв его лицо в ладони и рассматривая так, словно видел что-то удивительное. – Думал, молился, я ждал знака… думал, что если мне нужно умереть и за все ответить, то я готов, но только перед смертью, Господи, ниспошли мне милость в последний раз, дай знать, что случилось с моими малышами. – Ты не умрешь, ты не можешь умереть! Куда ты собрался после того, как мы встретились? Митчелл засмеялся, и Артур опять застыл в его руках, не веря тому, что слышал этот смех – он и в прежние дни на ферме редко мог его послушать. – Простите меня, – ослабляя объятия, извинился Митчелл, и Артур тут же испытал прилив стыда за то, что забыл о Гаспаре, пусть и ненадолго. – Простите, наверное, я испугал вас. – Нет, все отлично, – заверил его Гаспар. Артур опустил пятки на землю – только сейчас он понял, что все это время стоял на носочках, потому что все еще был заметно ниже Митчелла. – Митчелл, это мой муж, – отходя на шаг и приближаясь при этом к Гаспару, сказал Артур. – Его зовут Гаспар. Гаспар подал Митчеллу руку, и тот нетвердо, но без промедления протянул свою в ответ. – Теперь с вами все будет хорошо, – пообещал Гаспар, глядя на Митчелла и улыбаясь. – Артур о вас позаботится.