Во сне и на яву

Уилл Грэм стоял перед зеркалом в ванной комнате и медленно изучал себя в темном провале отражения. Не то чтобы он плохо помнил, как именно выглядит, встав в шесть утра, скорее, просто хотел убедиться в том, что по-прежнему выглядит соответствующе. Впрочем, подобное, вероятно, было излишним — все было при нем. Всклокоченная шевелюра, изможденный вид и бледность безмолвно говорили о том, что Уилл все еще работал на ФБР, а значит и на Джека Кроуфорда, а извечные синяки под глазами и утомленный взгляд намекали на то, что этой ночью он спал так же плохо, как и обычно. Если присовокупить к этому трехдневную щетину, отсутствие выразительных мышц и безволосую грудь, то сам собой напрашивался лишь один вывод — его, Уилла Грэма, точно нельзя было назвать образцом мужественности или влажной мечтой другого человека. Особенно сейчас, когда он стоял напротив зеркала в одних трусах и таращился сам на себя сонным и бессмысленным взглядом. В итоге Уилл вздохнул и наконец открыл кран, пару раз плеснув себе в лицо прохладной водой и выдавив на зубную щетку толстую гусеницу пасты. Рот привычно обожгло мятным холодком, а мысли, вспугнутые водными процедурами, закружили в недрах кудрявой головы испуганными сонными голубями. Что Ганнибал вообще в нем нашел? Уилл до сих пор не мог дать себе ответ на этот вопрос. Характер у Грэма был так себе, внешность тоже далека от модельной. Он был умен? Возможно. Но умных людей хватало и без него, а такой мужчина, как Ганнибал Лектер, даже с учётом его мелких недостатков вроде склонности к убийствам и своеобразному мясному меню, мог выбрать себе кого-то куда более интересного, покладистого и внимательного, чем Уилл. Положа руку на сердце, Уилл и сам не стал бы жить с таким, как он, что уж тут говорить о другом человеке… Зубная щетка шумно звякнула, возвращаясь в стаканчик, и Уилл задучиво перевел на нее взгляд. В стаканчике было две зубных щетки. Две. Не одна. Каким-то абсолютно загадочным для самого Грэма образом, он, несмотря на все свои унылые мысли, находился сейчас в доме у Ганнибала Лектера, провел ночь на его шелковых простынях и теперь смотрел на себя в его дизайнерское зеркало вместо того, чтобы прозябать в привычном одиночестве Вулф Трапа. Почему и как это все произошло оставалось главным вопросом современности, равно как и то, зачем Уилл вообще все это допустил. Несмотря на собственные неуверенные попытки очаровать Алану, Уилл не собирался вступать в стабильные моногамные отношения с кем бы то ни было, и особенно с мужчиной. Куда привычнее, в конце концов, были одиночество и собаки. Но жизнь распорядилась иначе, и Ганнибал Лектер с присущим ему педантизмом влез не только в жизнь и голову Грэма, но и в его постель. Сколько они уже были вместе? Шесть месяцев? Десять? Уилл не считал. Он никогда не был силен в датах, вполне успешно заменяя это сомнительное умение способностью находить проблемы себе на пятую точку. В конце концов, только идиот стал бы спать с серийным убийцей, продолжая работать на ФБР, но Уилл, как водится, не мог отказать ни вашим, ни нашим. Он ввязался во все это только в надежде на то, что проявивший изрядную настойчивость Ганнибал, как и многие другие до него, очень скоро устанет от общества Уилла и снова оставит его в одиночестве. Но Ганнибал не устал и не отстал. Наоборот — вместо окончательного разрыва одежда и вещи Уилла медленно, но уверенно перекочевывали в лектеровский шкаф, а его зубная щетка нашла себе место в вычурном стаканчике Лектера. Сам же Ганнибал продолжил присутствовать в жизни Уилла неумолимой константой, несмотря на то, что Грэм оставался все тем же нелюдимым букой, что и прежде. Он не улыбался, приходя к Ганнибалу в дом, не говорил ему нежных слов, не дарил подарков и не делал маленьких сюрпризов. Даже их секс больше напоминал взятие Лектером Бастилии, чем акт взаимной любви. Но смешнее всего было то, что Уилл оставался букой вовсе не потому, что ему этого хотелось. Все было куда проще — старую собаку новым трюкам не обучишь, а давно сформировавшиеся привычки исчезают медленно, если исчезают вообще. Особенно когда тебе уже под сорок. Особенно, когда вы оба тащите за собой солидный багаж из обманов и взаимных обид. Но Ганнибал, с терпением, свойственным ему одному, позволял Уиллу самому искать себе место в его жизни и определять границы допустимого, не принуждая его к лишнему, но и не давая отступить обратно в свою раковину. И это работало. До сих пор. Грэм утер лицо полотенцем и мельком взглянул на часы на руке. Окошко на циферблате неумолимо продемонстрировало ему цифру «14». По спине Уилла невольно пробежал холодок. Февраль. Серьезно? Уже? Уилл был не настолько дик, чтобы не знать, что означает эта дурацкая дата. День Святого Валентина, день всех влюбленных, 14 февраля — дата, позволяющая лишний раз проявить внимание к тому, кто тебе дорог. И пусть они с Ганнибалом никогда не говорили на эту тему, и Уилл прекрасно знал, что доктор не ждет от него в этот день особых жестов, он также понимал и то, что это единственный способ попробовать изменить хоть что-то в устоявшемся течении их жизни. Позволить себе большее, рискнуть быть другим. Если ничего не выйдет, Уилл просто спишет все на стереотипность этого праздника, намекнет на то, что он пытался вписаться в традиционное общество, отшутится как-нибудь. Скажете, это трусость? Разумеется. Ну и что с того? Кто вообще осмелился бы обвинить Грэма в осторожности? Кто? Особенно после всего, что Ганнибал уже успел с ним сделать. Уилл вышел из ванной и, к собственному удивлению, застал Ганнибала еще в постели. Доктор все еще спал, а это и вовсе было огромной редкостью, причем вовсе не потому, что Ганнибал ему не доверял. Нет, просто Лектер, в отличие от самого Уилла, часто мающегося бессонницей, спал как младенец и пробуждался с первыми лучами солнца. На самом деле, тот факт, что Ганнибал был жаворонком, бесил Уилла куда больше, чем его каннибальская диета. В конце концов, в их мясном меню был даже определенный плюс — ему всегда было что отвезти домой своим псам, а вот «жаворонков» «совы» не выносили просто органически. Но сейчас, стоя над спящим Ганнибалом, Уилл просто не мог на него злиться. Вместо этого он им откровенно любовался. Лектер умудрялся спать одновременно грациозно и томно, как раскинувшийся на простынях сытый кот. Он был совсем не похож на привычного собранного и сдержанного доктора Лектера. Он выглядел мягче. Даже моложе. Несмотря на внешнюю изысканность и безупречность манер, под обманчивой маской интеллигентного доктора всегда скрывалась остро отточенная сталь резкого и непримиримого нрава. Он действительно был похож на кота, чьи мягкие лапы могли в момент ощериться остриями когтей. Правда в случае Лектера когти успешно заменялись скальпелем. Но сейчас, раскинувшись на простынях, этот мужчина меньше всего напоминал педантичного психотерапевта, не говоря уже о Чесапикском Потрошителе. Его обычно бесстрастное лицо, больше напоминающее маску, выглядело гораздо мягче и расслабленнее, длинные ресницы лежали недвижно, отбрасывая на щеки длинные тени, подбородок припорошила ночная щетина. Даже челка, обычно опрятно убранная назад воском для волос, своевольно рассыпалась на лоб, пряча глаза Ганнибала от вездесущего, почти уже весеннего солнца. Такого мужчину было легко полюбить. Он был таким мирным, когда спал. Особенно, когда спал зубами к стенке. Уилл усмехнулся своим мыслям и беззвучно выскользнул из спальни, намереваясь спуститься вниз и приготовить завтрак. В конце концов, с парой тостов и омлетом мог справиться кто угодно, а у Уилла наконец-то появлялся реальный шанс отблагодарить Лектера за всю его заботу, ведь сам Уилл не раз просыпался как раз к горячей трапезе. Прошлепав босыми ногами по коридору, Уилл вошел в святая святых Ганнибала Лектера — на кухню — как был, в исподнем. Хромированные шкафы и полированные столешницы уставились на Грэма в немом ужасе. За все годы существования этого интерьера еще никто не осмеливался осквернить его трусами и мятой футболкой. Сам Ганнибал к завтраку неизменно переодевался или хотя бы накидывал халат, но Уиллу было откровенно плевать на подобные мелочи. Если уж он задумал сегодня приготовить завтрак, никакие условности его не остановят. Альтернативой была привычная рутина — он начнет думать, сомневаться и оценивать, и в итоге все останется так, как есть. Ну уж нет! Грэм рывком распахнул дверцу холодильника, озарив лицо вспыхнувшим изнутри светом. Стороннему наблюдателю ситуация однозначно напомнила бы картину о сошествии святого духа или какого-нибудь откровения, но Уиллу она напомнила лишь о том, что пора торопиться. Он не стал тянуть резину и сразу взял завтрак за яйца. Разбитые острым ножом, те тут же обиженно зашипели на Уилла из сковороды, норовя плюнуть в обидчика маслом, но Грэм увернулся и направился к кофемашине. Этот агрегат использовался Ганнибалом крайне редко и лишь для самых неприятных гостей, для всех прочих доктор признавал только собственноручно сваренный кофе, но когда по воздуху поплыли ароматы жареных яиц и бекона, свежесваренного кофе и горячих тостов, Уилл практически забыл, что он не у себя дома, и, сам того не замечая, начал мурлыкать себе под нос, расслабленно щурясь на заглядывающее в окно солнце. Он шлепал босыми ногами по полу и мелодично двигал бедрами, напевая первое, что пришло в голову и одновременно дерижируя омлету деревянной лопаточкой. — Who let the dogs out? Who, who, who, who? Who let the dogs out?.. Теплый рот коснулся его поцелуем как раз между растянутым воротом футболки и линией роста волос. — И почему я не сомневался, что ты будешь петь именно о собаках? — с явственной улыбкой прозвучало над ухом, и Уилл развернулся в кольце обнимающих его рук, чтобы взглянуть Ганнибалу в лицо. — Ты уже встал. — И не только я. Поэтому обнаружить себя в пустой постели было немного досадно, — признался Лектер, уже успевший, разумеется, облачиться в один из своих невыносимых костюмов. — Хотя если бы я знал, что ты готов приносить мне завтрак в постель, я бы начал просыпаться позже тебя гораздо чаще. Уилл опустил глаза, принимая фразу за упрек, но именно сегодня ему совершенно не хотелось вступать в пикировку до завтрака, так что он снова посмотрел на Лектера. — Я думал, тебе слишком нравится готовить самому, чтобы отбирать у тебя это право. — Мне нравится не готовить, а заботиться о тебе, но я тоже порой скучаю по подобной заботе. Особенно если она исходит от тебя, — мягко сказал Лектер, а потом уверенно сдвинул Грэма в сторону. — А вот твоему омлету нужна экстренная помощь, если ты не хочешь, чтобы он отправился в мусорное ведро. Уилл отодвинулся, уступая место мастеру, и руки Лектера привычно легли на ручку регулятора огня и рукоять сковороды. Грэм залюбовался им. Он знал, что эти руки могут сделать все, что угодно — могут спасти жизнь или ее отнять, могут подарить нестерпимую муку или невыносимое блаженство. Уилл знал это по собственному опыту, но этот опыт не ощущался пугающим. В жизни страшно делать только первый шаг, после него все движется гораздо проще и быстрей. Наверное поэтому Уилл не ушел переодеваться сразу. Сперва он положил ладонь на одну из этих умелых, совершенно завораживающих рук, и внезапно спросил: — Пойдешь со мной сегодня куда-нибудь? — На место преступления? Я думал у тебя выходной. — На свидание. — Конечно, — Ганнибал медленно улыбнулся. — И ты даже не спросишь куда? — Пусть это будет сюрпризом, — беспечно ответил Лектер, и Уилл все же ушел одеваться. Именно так через некоторое время они и оказались здесь. Уилл уставился на металлические ворота, аляповато увитые розовыми гирляндами и искусственными цветами, понемногу начиная сомневаться в том, что это было такой уж хорошей идеей. Когда он вез сюда Ганнибала, то рассчитывал увидеть вполне будничный парк, но дизайнеры явно постарались на славу, превратив ничем не примечательные деревянные фасады многочисленных лотков и административных зданий в розовую мечту пубертатной школьницы. Повсюду виднелись арки фотозон, увитые искусственным плющом и пунцовыми розами, скамейки для парочек, украшенные ужасающе огромными сердцами, и многочисленные связки воздушных шаров, парящих в пустых пространствах между по-февральски голыми ветвями деревьев. Но хуже всего было то, что парк был просто забит людьми. Влюбленная молодежь сновала по дорожкам, и, задорно хихикая, выстраивалась в длинные очереди возле самых интересных мест, а тинейджеры тискались на каждом углу, вызывая неодобрительные взгляды тех пар постарше, что степенно прогуливались с детьми. Двое мужчин средних лет, не держащиеся за руку, смотрелись в этой толпе максимально инородно. — «Шесть флагов Америки», — прочитал на вывеске Лектер и придвинулся на шаг ближе к Грэму. — Не ожидал, что ты приведешь меня на свидание в парк аттракционов. Я скорее предположил бы что-то вроде зоопарка. Мне казалось, что ты питаешь особую слабость к виду опасных хищников в клетке. — Если ты намекаешь на себя, странно, что ты не предположил цирк. — Цирка тебе хватает и на работе, — логично напомнил доктор и первым двинулся к кассе. — Ну? Ты идешь? Я жажду увидеть, что ждет нас внутри. Уилл не стал комментировать непривычную сговорчивость Лектера и просто купил им обоим билеты, позволяющие посетить ряд популярных аттракционов, вроде русских горок или колеса обозрения. Когда они шли ко входу, и Грэм уже сжимал два фольгированных квадратика в кулаке, он никак не мог перестать думать о том, почему привел их сюда, почему Ганнибал согласился и к чему вообще все это приведет. Миновав вход, они тут же окунулись в запах попкорна, гомон многочисленной толпы и грохот аттракционов. Парк жил — дышал сотнями восторженных вздохов, смотрел на мир огнями многочисленных ламп, а вместо крови по его дорожкам без устали циркулировали люди. Вокруг звучал смех, сочный визг, сдобренный лязгом вагонеток на русских горках и неизменный попсовый мотив из парковых динамиков. — Не знал, что в твоей жизни не хватает адреналина, — лукаво произнес Ганнибал, разглядывая пространство. — В конце концов, в ней же есть я. — Если тебе не нравится, можем уйти, — насупился Грэм, но их диалог тут же прервал неожиданный голос со спины. — Хотите сделать фото? — спросила девчушка в форме работника парка с обязательным фотоаппаратом в руке. — Можете встать вон к той арке, будет красиво. А магнитик сможете приобрести на выходе. Только не раньше, чем через два часа, а то у нас сегодня завал. — Что скажешь, Уилл? — лукаво улыбнулся Лектер. — Два часа — это не так уж и много, — буркнул Грэм и попятился к арке. Они встали под фальшивыми букетами роз, сдобренными многочисленными сердцами, и Уилл почувствовал себя абсолютно по-идиотски. Все это выглядело слишком сюрреалистично, чтобы быть правдой. Этого просто не могло происходить. Но Ганнибал не дал Грэму запутаться в мыслях и сразу же обнял его со спины. — Учитывая то, кто сейчас здесь стоит, эту арку стоило украсить совсем другими сердцами, — заговорщицки шепнул он на ухо Уиллу, и тот, не выдержав абсурдности заявления, искренне захохотал. Он запрокинул глову, расслабленно откинулся на грудь Лектера, и именно в этот момент раздался отчетливый фотоаппаратный щелчок. — Отличное фото! — воскликнула девчушка и показала им на прощание два больших пальца. — Запомните, не раньше чем через два часа! — выкрикнула она напоследок и исчезла в толпе. Уилл и Ганнибал снова остались одни. Они медленно пошли вглубь парка, создавая изрядные неудобства торопящимся парочкам, своей не вмеру размеренной ходьбой. Один раз парнишка на велосипеде чуть не задел Уилла, и от столкновения Грэма спасло только то, что Лектер успел схватить его за руку и дернуть на себя. В итоге его ладонь так и осталась во власти Ганнибала, и Уилл постеснялся ее забрать, поэтому дальше они пошли уже как настоящие влюбленные — нежно держа друг друга за руку — пусть и делая вид, что по нужде. Чем глубже они забирались в парк, тем тише и безлюднее становилось. Ходовые и популярные аттракционы остались позади, уступая место старым деревьям, деревянным скамейками и аттракционам, утратившим массовое очарование. Тут медленно ползал железнодорожный состав для самых маленьких посетителей, уныло вращалась потертая карусель в виде разноцветных лошадок, а вдалеке стоял совершенно пустой автодром, сдавший свои позиции новенькому гоночному трэку. Ганнибал сжал ладонь Уилла, привлекая внимание. — Спорим, я тебя уделаю? — сказал Лектер, вызывающе приподнимая бровь и кивая в сторону автодрома. Поначалу Уилл почувствовал настоятельную потребность подобрать с пола челюсть, но следом вызывающе подбоченился. — Вот еще! Я вожу не хуже тебя! — запальчиво сообщил он, ускоряя шаг. Ганнибал улыбнулся. — Возможно… Но я старше тебя, а значит у меня больше практики. — Да неужели?! Ну это мы еще посмотрим… — задиристо ответил Уилл, кидая скучаюшему оператору несколько баксов. Аттракцион зажужжал, электрические машинки ожили и двое соперников заняли каждый свое транспортное средство. Уилл ожидал, что они с Ганнибалом будут выглядеть нелепо в этих аляповатых маломерных жестянках, но когда состязание началось, они оба были прекрасны в искреннем и непримиримом азарте дуэли. Уилл видел горящий взляд Лектера и отвечал ему тем же, до упора вдавливая гашетку в пол, чтобы протаранить снобистского доктора, дотолкать его до самого бортика и бросить там, зная, что он неизбежно примагнитится к ограждению. Уилл был уверен, что победа у него в кармане, но Ганнибал резко ушел в сторону, развернулся и проворно ударил Грэма в бок, вынуждая до предела выкрутить руль, чтобы самому не улететь в бортик. Металл заскрежетал, раздался характерный звук электрического механизма, и они оба искренне рассмеялись, счастливо глядя друг другу в глаза. — Я же говорил, что у меня обширный опыт, — ухмыльнулся Ганнибал и тут же включил задний ход, чтобы откатиться. На этот раз Уилл выбрал обратную тактику, и предпочел не таранить, а обороняться. Он сбегал от Ганнибала до тех пор, пока не заманил его в удачный угол, и они опять врезались друг в друга, вызывая скрежет жестяных машинок и безудержный взаимный смех. Их дуэль, больше напоминающая странный танец, продолжалась, они бесконечно кружили по пустому автодрому, выискивая слабости друг друга, непрестанно сталкиваясь и смеясь. И особая прелесть этой игры заключалась в том, что в ней просто невозможно было победить друг друга. Когда они выбрались с территории автодрома, прошел добрый час, а вместе с ним исчезла и большая часть взаимного напряжения, вызванная спонтанным приездом в столь странное для них обоих место. Уилл подошел к одному из лотков, купил большой моток сахарной ваты и даже предложил ее Лектеру, но Ганнибал предсказуемо отверг угощение, явно брезгуя тем, что было приготовлено неизвесно кем под открытым небом. — Уилл, это же просто крашеный сахар, — скептично сморщился он, наблюдая за тем, как Грэм запускает зубы в розовую вату. — В детстве мне казалось, что это облако на палочке, — признался Грэм. — И знаешь, вкус до сих пор такой же. Смотри, карусель. Пойдем? Они показали билеты на входе, забрались на совершенно пустую карусель и заняли места на соседних пластиковых лошадях. Вдалеке шумел современный парк, наполненный экстремальными аттракционами, а здесь бессменная любимица детворы — карусель — журчала нелепой музыкой и приветливо мигала огнями, предлагая окунуться в детство. Туда, куда большинству из нас дороги нет. Уилл сел на коня боком, чтобы иметь возможность видеть Лектера. — Всегда хотел прокатиться на карусели и только сейчас смог осуществить это желание. Знаешь, я думал, что это будет гораздо веселее. Лектер промолчал, чтобы не перебить, и приподнял бровь, побуждая Уилла продолжить. — В детстве я любил ходить на ярмарки. В Луизиану привозили не так много аттракционов, но карусель была всегда. Я приходил на ярмарки просто потому, что за вход не нужно было платить, но можно было посмотреть на животных, аттракционы и всякие сласти. У меня не было денег на то, чтобы прокатиться, но мне хватало и ее вида. Мне казалось, что карусель самая невероятная на свете вещь. И вот сейчас я сижу здесь и понимаю, что со стороны все смотрится куда веселее, чем есть на самом деле. — Это случается чаще, чем нам хотелось бы, — согласился Лектер, и отщипнул от мотка Грэма маленький кусочек сахарной ваты. Он сунул ее в рот и на секунду поднял глаза к небу, оценивая. — Как я и думал, мне не нравится. И если это твой первый раз на карусели, то для меня это первое посещение парка аттракционов в принципе. В детстве у меня не было возможности развлекаться подобным образом, потом не было желания, а вот теперь появился ты и вернул мне недостающий кусок моих детства и юности. И я признателен тебе за это, Уилл. Грэм смущённо отвел глаза, впервые за вечер почувствовав, что он не прогадал, пригласив Ганнибала в парк. Да, парк аттракционов мало вязался с образом Лектера, но Ганнибал всегда был человеком контрастов, а после его слов Уиллу отчаянно захотелось сделать этот вечер по-настоящему запоминающимся. — Значит сегодня у нас день закрытия гештальтов? — Почему бы и нет. — Тогда… Чего бы еще ты хотел, Ганнибал? — спросил Уилл, и они синхронно спешились со своих животных. — Честно? Я хочу, чтобы ты выиграл мне в тире самую большую плюшевую игрушку, — сказал Лектер, и Уилл чуть было не рассмеялся вслух, но, увидев совершенно серьезное лицо доктора, решил промолчать. В конце концов, кто он такой, чтобы судить о потаенных желаниях человека, особенно когда он в силах их реализовать. — Тогда пойдем, проверим мою меткость, — улыбнулся Уилл, и они покинули карусель. Время не стояло на месте, оно бежало вперед, торопя сумерки, пришивая к деревьям длинные тени и зажигая над дорожками россыпи фонарей. Небо еще не потемнело, оно до сих пор светилось тусклой лазурью, но сияние искусственных огней парка подавляло естественный свет, делая окружающий мир темнее, чем он был на самом деле. Они зашли в тир, где Уилл оправдал свое звание офицера полиции и значок ФБР, выиграв Ганнибалу самого большого оленя, потом перекусили в кафе, где Ганнибал, скрепя сердце, даже решился отведать фирменный Балтиморский ход-дог, и теперь брели по одной из гравийных дорожек, купаясь в искусственном свете парковых фонарей, а Ганнибал нес подмышкой выигранного Уиллом оленя с самым счастливым выражением лица из тех, что Грэм когда-либо у него видел. — Не думал, что тебе тут понравится, — сказал Уилл, пользуясь приватностью вечернего времени суток, ибо, как известно, сказанное под вечер вполне может исчезнуть к утру. — Мне казалось, что парк аттракционов это скорее мой, чем твой способ провести день. — Так и есть, — спокойно ответил Лектер, любуясь графичными силуэтами ветвей на фоне темнеющего неба, — но это вовсе не означает, что я не хочу разделить с тобой твои пристрастия и привычки. Ты не обязан становиться частью моего мира, Уилл. Наоборот, я почту за честь, если ты пустишь меня в свой. Сегодняшний день был для меня настоящим откровением. — По правде говоря, для меня тоже, — признался Уилл и внезапно замер, чувствуя, как сверху нависла исполинская тень. Они синхронно подняли глаза вверх и увидели огромное, медленно вращающееся колесо обозрения, уже изрядно опустевшее по причине позднего времени. — Поднимешься со мной вместе? — До самых звезд? Разумеется, Уилл. Они снова показали на входе билеты и заняли одну из кабинок, которая как раз достигла земли. Ганнибал и Уилл уселись на одно сидение, олень занял место напротив, и кабинка медленно поплыла вверх, чтобы обозреть грешный мир с высоты. Фонари бросали в большие панорамные окна причудливые блики, деревья тянули к ним крючковатые пальцы, в воздухе чувствовался морозец, напоминающий о том, что весна пришла еще не до конца, а двое непримиримых врагов, загадочным образом ставших друзьями и даже любовниками, взмывали все выше, пока не достигли медленно зажигающихся звезд. — Это лучший день Святого Валентина в моей жизни, — со вздохом признал Уилл, украдкой бросая на Ганнибала взгляд. — Не могу сказать того же самого о себе, — тихо произнес Лектер, и Уилл неуловимо напрягся, ожидая неприятной правды, но того, что в итоге сказал Ганнибал, не ожидал даже он. — Потому что это первый день Святого Валентина в моей жизни, так что увы, мне пока что совершенно не с чем сравнивать. Уилл вздрогнул и немедленно повернулся к Лектеру, порывисто обнимая его лицо ладонями. Они как раз достигли наивысшей точки, и мир раскинулся перед ними безмолвным морем, сияющим далекими бликами огней. Уилл посмотрел в такие близкие, но до сих пор не до конца понятные глаза и со всей искренностью прошептал Ганнибалу прямо в губы: — Значит в следующем году мне надо придумать что-то посерьезнее, чтобы тебя удивить. — Обещаешь? — Да, — выдохнул Уилл и поцеловал Ганнибала первым. Они оправдали стереотип о тех, кто приходит к колесу обозрения в день всех влюбленных потому, что целовались всю дорогу вниз. Когда колесо миновало нижнюю точку и снова начало карабкаться вверх, они с трудом оторвались друг от друга, и снова уставились в окно. Уилл нащупал в кармане блестящие билеты в парк и бездумно мял их в руках, не зная, что же ему сказать. Мыслей и слов в голове роилось слишком много, чтобы угадать, с чего начать, поэтому в итоге первым заговорил Ганнибал. — Я рад, что ты пригласил меня именно сюда. Не хотелось проводить очередной день в опере или в ресторане. По правде говоря, мне хотелось просто побыть с тобой, а для этого подойдет любое место. — Совсем любое? — лукаво улыбнулся Грэм. — Наверное, за исключением лишь МакДональдса. Я просто хочу, чтобы ты был самим собой, чтобы ты был в моей компании и при этом оставался расслабленным и органичным. Мне нравится собирать мелкие детали твоей жизни и вписывать их в общий портрет. — Звучит как признание. — А что, если это оно и есть? — серьезно спросил Ганнибал, и Уилл нахмурился, а следом стремительно отвернулся, шурша чем-то, что Лектеру было не разглядеть даже через отражение. Через минуту он повернулся снова, смутив Ганнибала хитрыми чертиками в глазах. — Дай руку, — с улыбкой попросил Грэм, и когда Лектер заинтересованно протянул ее ему, Уилл достал из-за спины спрятанные в кулаке бумажные кольца. Они были фольгированными и блестящими, наспех свернутыми из входных билетов. Уилл просто сложил бумажный квадратик несколько раз и просунул один конец получившегося прямоугольника в другой, замыкая круг. В этом был большой плюс, потому что импровизированные кольца получились безразмерными, а значит то кольцо, которое Уилл надел Ганнибалу, легко разошлось до размера его пальца. Потом он протянул второе Ганнибалу, и тот повторил его жест. Они снова оказались в высшей точке, но в этот раз слова уже были не нужны, и они просто сидели бок о бок, взирая на мир, раскинувшийся у их ног, а руки с дурацкими самодельными кольцами на безымянных пальцах нежно сжимали друг друга, пока они не оказались внизу. И сейчас эти кольца для них обоих казались куда дороже всех тех, что можно купить за деньги. Когда они вышли из все еще движущейся кабины, Ганнибал украдкой спросил: — Я могу считать это предложением? Уилл рассмеялся. — Конечно, если только ты сам не передумаешь до утра. На это рассмеялся уже Ганнибал. Они покинули парк в числе последних посетителей. Ганнибал держал подмышкой выигранного оленя, а Уилл нес в нагрудном кармане магнитики с их фотографией, которые они не преминули забрать. Бентли ждал их на парковке, готовый отвезти домой, и, разумеется, именно туда они и отправились — в дом Лектера. После такого вечера им обоим было слишком невтерпеж, чтобы ждать до Вулф Трап. Однако, стоило им припарковаться перед домом доктора, как лихорадочное возбуждение, вызванное непривычной близостью и вербальными откровениями, схлынуло, оставляя после себя лишь томную неторопливость. Они знали друг друга слишком глубоко и давно, чтобы играть в смущение или робость, они давно переросли пылкий голод и горячность, свойственные юности, а значит им оставалось идти своим путем. Они спокойно оставили верхнюю одежду в прихожей и, продолжая держать друг друга за руки, поднялись наверх, но даже оказавшись в спальне, не стали бросаться друг на друга, а спокойно сняли импровизированные кольца, за ними одежду, и только потом, оказавшись абсолютно нагими, снова сошлись, встретившись точно посередине комнаты. Лунный свет озарял растрепавшиеся волосы Лектера призрачным нимбом, ласково струился по коже, серебря волоски на груди, и сбегал прямо вниз, собираясь у ног маленьким озерцом света. Уиллу казалось, что они стоят посреди небосвода, попирая ногами лунный диск, а вокруг них водят хороводы мириады звезд. Он аккуратно положил одну ладонь Ганнибалу на грудь, а второй очень бережно зачерпнул в горсть яички Лектера, баюкая их в руке. — Кажется, в нашей интимной жизни немного не хватало моего участия, — честно признал Грэм, лаская доктора пальцами. Лектер на секунду прикрыл глаза, смакуя ощущение, а потом так же тихо шепнул в ответ Уиллу: — Вовсе нет. Ты участвовал ровно настолько, насколько это было для тебя комфортно. Но времена меняются, и, возможно, скоро придет время, когда ты захочешь позволить себе и большее. — И ты мне это позволишь? — кокетливо спросил Грэм, приподнимая одну бровь. — Я буду это только приветствовать, — усмехнулся Ганнибал и притянул Уилла ближе. — Мой хитрый мальчик, ты даже не представляешь какая власть таится в твоей ласке. Боюсь, когда ты наконец озознаешь свои силы полностью, то станешь опасен даже для меня. — Тогда мне повезло, что ты любишь риск, — пробормотал Грэм, мазнул поцелуем по губам Лектера и грациозно опустился вниз, встречаясь с чужой эрекцией лицом к лицу. Уилл не часто баловал Ганнибала минетом, но сегодня был во всех смыслах особенный день. В этот день Уилл стал слишком не похож на самого себя, чтобы чего-то стесняться. Ему действительно хотелось отпустить тормоза и выпустить на волю тайные желания, потаенные фантазии и грязные помыслы. Например те, в которых он, стоя на коленях, умолял Лектера позволить ему отсосать. Уилл поступил именно так, как ему виделось в его фантазиях — убрал руки за спину, приглашающе приоткрыл рот и, высунув язык, томно поднял на доктора Лектера глаза. Судя по тому, как сухо дернулся кадык Ганнибала и сбивчиво участилось его дыхание, Уилл понял, что эта фантазия терзала не только его. Он не стал смущаться и, как только Ганнибал шагнул чуть ближе, касаясь кончиком эрекции его губ, тут же накрыл ее ртом. Член скользнул по языку, туго натянул щеку и тут же выскользнул обратно с сочным влажным чмоком. Ганнибал тихо застонал, и Уилл подполз ещё ближе, потираясь щеками об эрекцию. — Ну же, помоги мне сделать тебе приятно, — пробормотал Грэм, размазывая слюну и смазку по лицу. — Воспользуйся моим ртом. Разве Ганнибал мог ему отказать? Его пальцы стремительно запутались у Уилла в волосах и тот подавился членом, резко проникшим до самого горла. Уилл инстинктивно попытался дернуться обратно, но Лектер не отпустил, и случилось невероятное — горло уступило напору, и эрекция прорвалась внутрь, попутно царапнув гланды. Уилл замер, уперевшись носом в пах, чувствуя как горло волнообразно сжимается спазмами вокруг члена. Уилл протестующе замычал, Ганнибал ответил ему возбужденным стоном. И этот стон выбил у Грэма почву из-под ног. Он шел к принятию их отношений слишком долго, но каждый шаг на этом пути давался ему все легче и легче. Так что теперь Уилл капитулировал одномоментно и сразу. Он расслабился, перестав сопротивляться, и Ганнибал тут же расслабил пальцы, отпуская его. Член выскользнул наружу, по подбородку потекла скопившаяся слюна, но Грэму было плевать, он пытался снова поймать ртом ускользающай член. Ганнибал остановил его, тронув кончиками пальцев опухшие губы. — Ты правда этого хочешь? Уилл фыркнул и красноречиво раздвинул колени шире. — По-моему, мой ответ вполне очевиден. Ганнибал опустил глаза вниз, и его улыбка стала по-настоящему плотоядной. — Ты же знаешь, я просто не могу тебе отказать. Дальнейшее слилось в бесконечный водоворот стонов и фрикций. Уилл давился, стараясь принять эрекцию максимально глубоко, а Ганнибал без устали терзал его удовольствием и мукой, сменяя резкие, почти грубые толчки оглушающей лаской. Слезы текли по лицу, мешаясь со слюной и смазкой, но Уилл был счастлив и свободен, как никогда. Он почти что парил, обретая свободу в несвободе и был так близок к пику, что чуть не испытал первый в своей жизни абсолютно ментальный оргазм. В этот самый момент, Ганнибал судорожно отстранился, смахивая челку в сторону. Его лоб бисером устилал пот. — Я слишком близок к оргазму, — задушенно прошептал Лектер, опускаясь на колени рядом с Уиллом. Он лихорадочно ощупывал лицо Грэма возбужденными глазами, явно желая большего, чем просто минет. Уилл не стал изображать целомудрие и тут же забрался к нему на колени. — Ничего, если так? — спросил Грэм, и член Лектера, словно соглашаясь, удачно скользнул в ложбинку между ягодиц. Они синхронно простонали от острого возбуждения, и Уилл бесстыдно завел руку назад, плотнее вжимая эрекцию в расщелину приоткрывшихся ягодиц. Он двигал бедрами, имитируя фрикции, и обильно смазанный слюной член гладко скользил по тонкой коже, изысканно дразня припухший анус. Уилл не помнил себя от возбуждения, он вообще не помнил, чтобы когда-то был так разнуздан и похотлив. Он снова простонал и обессиленно уронил голову на плечо Лектера. — Боже, я что, действительно все это время сам отказывался от подобного удовольствия? — Это неважно. Главное, что теперь ты прозрел, — нежно прошептал в близкое и доступное ухо Лектер и тоже завел назад руку, чтобы заменить эрекцию пальцами. Он деликатно надавил на припухший бутон ануса пальцами, и тот немедленно раскрылся, пропуская Лектера внутрь. Вопреки ожиданиям Уилла, не было не только боли, но даже малейшего намека на дискомфорт. Расслабленные мышцы беспрепятственно позволили проникнуть внутрь, тепло обнимая пальцы доктора по пути. Уилл привычно зажмурился, но ощутил только искрящееся в нервных окончаниях наслаждение. — Почему я так сильно расслаблен? Тебе даже не надо меня готовить. — Потому что ты возбужден, — откликнулся Лектер между поцелуями, не прекращая поступательно двигать пальцами внутри. Это было слишком хорошо, и Уилл просто не мог и дальше оставаться спокойным — он ерзал, и двигал бедрами, и приглашающе подавался назад, желая почувствовать что-то куда более существенное, чем пальцы. Спустя мгновения, показавшиеся вечностью, Лектер внял его мольбам. У них не было ни смазки, ни презерватива, только пушистый ковер спальни и лунный свет, струящийся в окно, но взаимное желание нивелировало любые неудобства. Уилл приподнял бедра, Ганнибал направил эрекцию внутрь, и они сложились в идеальную комбинацию похоти и возбуждения. Тело Грэма приняло Лектера так жадно и жаждуще, как никогда прежде, а Ганнибал впервые оказался настолько велик и обжигающе тверд. Они двигались синхронно и быстро, Уилл двигался на Лектере, словно наездник, стремящийся накинуть лассо на собственный оргазм. Но он не догонял и не обгонял Ганнибала, они двигадись совершенно синхронно, рука об руку взбираясь на самый пик. И когда подступающий оргазм уже обжег кожу, Уилл крепко зажмурился и… … внезапно открыл глаза. Над ним высился потолок спальни Лектера, привычно подсвеченный лучами восходящего солнца, а сбоку раздавалось почти беззвучное дыхание того, кого он только что видел во сне. Уилл глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от шлейфа острого возбуждения, рожденного развратным сновидением, но предсказуемо не преуспел. Сцены чудовищной душевной откровенности и разнузданной физической близости все еще стояли перед глазами Грэма, поэтому он перевел взгляд на Ганнибала Лектера. Тот уже не спал, глядя на Уилла в ответ сквозь пелену рассыпавшейся челки, и мягко улыбался уголками губ. Ганнибал демонстративно втянул носом воздух, и улыбнулся шире. — Кажется, тебе снился интересный сон. — Ты точно не поверишь, если расскажу о чем именно, — выдохнул Уилл и задумчиво откинул с глаз Лектера челку. — Послушай… а ты бы хотел сегодня сходить со мной на свидание? — В парк аттракционов? Только если обещаешь снова выиграть мне самого большого оленя, — ухмыльнулся Лектер, и Грэм застонал, закрывая руками лицо и отчаянно розовея. — Как ты узнал? — Потому что на самом деле это было моим сном, Уилл, а ты, эмпат, и единственный, кого я готов впустить в свое сознание, просто ненароком его подсмотрел. Повисла тягучая пауза, после которой Уилл аккуратно убрал ладони от лица. Он нахмурился и пристально вгляделся в Лектера. — Но тогда это может означать только одно — тебе очень не хватает моего внимания. — Конечно, не хватает. Уилл, я впервые в жизни влюблен, поэтому что бы ты ни делал, я всегда буду хотеть еще больше. Уилл обреченно вздохнул и повернулся на бок, встречаясь с Ганнибалом лицом к лицу. — Тогда скажи, чем бы ты хотел заняться сегодня? — Чем угодно. Главное, чтобы ты был рядом. Всегда. Во сне и на яву.