Не привязывайся

      Не привязывайся — впервые Годжо говорит это самому себе, когда Итадори соглашается стать сосудом Сукуны. Юджи знает, что однажды умрет, но почему-то улыбается, словно ни о чем не сожалея. Сатору это цепляет, пусть он так до конца и не понимает, по какой причине.       Сперва Годжо кажется, что все сложилось почти идеально. А потом, спустя несколько недель, он вдруг понимает, что Итадори должен жить. Как понимает и то, что у него нет такого права. Быть может скоро, быть может не очень, но когда-нибудь казнь обязательно будет исполнена. И Годжо сыграет в ней роль палача. Осознание этого прибавляет вес к и без того непосильной ноше, что он несет на своих плечах, больно царапает по сердцу. Голос разума, намекающий о том, что привязываться не стоит, начинает говорить громче.       Сатору, наверное, мог бы относиться к Юджи холодно, не выходить за рамки того минимума взаимодействий, что требует от него должность учителя. Но он не такой. Годжо не хочет притворяться. Даже несмотря на то, что делает это непрерывно. Ему нравится проводить с Итадори время, впрочем, как и с другими учениками. Только вот почему-то именно взгляд янтарных глаз трогает душу особенно сильно.       Юджи — он как гребаное солнце. Такой же лучезарный, яркий и теплый, стремящийся поделиться этим теплом со всем вокруг. Глядя на Итадори, думаешь, что он счастлив. Однако Годжо всегда был обречен видеть несколько больше остальных. Он знает, что Юджи не в порядке, и хочет помочь.       Сатору не должен привязываться, но он стремится отдать Итадори каждую свободную минуту, которой посчастливилось затеряться среди плотного графика. Хочет сделать его жизнь, обещающую быть совсем недолгой, чуть более радостной. Годжо оправдывает себя тем, что это его долг, не более, но отлучаясь на миссии, начинает понимать, что скучает по Юджи.       Сначала разговоры, потом совместные прогулки по городу и переписки. Более тесные отношения — лишь вопрос времени. Годжо до последнего думает, что лишь хочет помочь. Итадори не думает вовсе. Днем, притворяясь самым счастливым человеком на Земле, по ночам он просыпается от кошмаров. Сатору замечает синяки под его глазами, что со временем становятся все темнее.       Годжо впервые обнимает его, когда встречает на кухне в районе трех часов ночи. То есть, не впервые, конечно, если взять в расчет все те разы, что он в шутку закидывал руку на плечи Итадори. Но в ту ночь, объятия впервые по-настоящему искренние.       Юджи стоит, прислонившись спиной к стене, сжимает в руках чашку с чаем. Годжо не спрашивает, что случилось. Прекрасно понимает. Он вообще ничего не говорит, позволяя себе сбросить маску напускной беззаботности и непосредственности. Просто забирает чашку из чужих рук и обнимает. Итадори кладет руки ему на спину, хватаясь пальцами за футболку, утыкается лицом в грудь, и им обоим легче.       Не привязывайся — Годжо строго приказывает это себе, уходя с кухни после того, как Юджи заверил, что теперь-то он точно в порядке.       Но Итадори не в порядке, кошмары продолжают будить его по ночам, и Сатору вдруг решает, что раз объятья помогают, решить эту проблему не так и сложно. Он приходит в комнату ученика, сбрасывает лишнюю одежду, снимает повязку с глаз и залезает в чужую постель. Непринужденно шутит о чем-то, прижимая Юджи к себе, а потом, убедившись, что тот расслабился и уснул, убирает фальшивую улыбку, понимая, что конец наступит в любом случае.       Итадори действительно перестают мучать кошмары, когда он не один. Некогда единичный случай слишком быстро перерастает в ежедневную привычку. А позже, наверное, в зависимость.       На очередном задании Годжо понимает, что не может спать. Кровать в номере отеля кажется ужасно неудобной, но, скорее, проблема в том, что никто не дышит ему в шею и не сопит во сне. Сатору до самого утра не смыкает глаз, но продолжает себя убеждать, что ночи, проведенные в постели ученика — способ поддержать Итадори, только и всего. О том, что ему самому, может быть, нужна поддержка, Годжо как-то не думает.       Он вообще предпочитает не тратить время на размышления. Ведь стоит начать, как мысли затягивают в какую-то бездонную бездну. И на ее дне, которое все же существует, слишком ярко и реалистично рисуется картинка того самого дня. Годжо видит кровь на своих руках, прижимает к себе безжизненное тело Итадори, чувствует, как к горлу подступает истерика, и трясет головой, заставляя мысли убраться.       Сатору получается контролировать их, но иногда они все же возвращаются к нему голову. В такие моменты он обнимает Юджи особенно сильно.       Однажды Итадори робко и с надеждой спрашивает, есть ли способ избежать казни. Годжо обещает, что все будет хорошо. Врет. Может он и сильнейший, но не всесильный.       Они не говорят о происходящем между ними, словно придя к какой-то негласной договоренности. Ночи, проведенные в объятьях друг друга, не кажутся чем-то неправильным. Даже наоборот. Должно же в этом жестоком мире, наполненном проклятьями, быть хоть что-то светлое.       И все же они не останавливаются на этом. Итадори целует первым, но потом тут же в страхе отстраняется и спешит извиниться. Сатору, наверное, уже чисто по привычке, обещает себе не привязываться, и обхватывает лицо Юджи ладонями, после чего мягко касается его губ своими. От поцелуя по спине проходят мурашки, а сердце замирает. Непривычная, но приятная реакция.       Итадори немного нервно смеется, не веря, что поцелуй действительно произошел. Годжо делает то, что делать не любит — думает. Он бы соврал, сказав, что никогда не хотел этого раньше. Следующий поцелуй более уверенный.       Юджи шестнадцать, у него гормоны, и он ничего не может с этим поделать. Сатору двадцать восемь, и он уже достаточно взрослый, чтобы держать себя в руках. И чтобы понимать, что подобные отношения с собственным учеником недопустимы даже для него. Итадори еще ребенок, у Годжо нет никакого морального права. Но есть одно «но». Быть может, Юджи никогда не станет старше.       Итадори хочется все попробовать, пока есть такая возможность, он сам просит. Сатору не находит в себе сил отказать, даже неожиданно проснувшаяся совесть, не становится преградой.       Спустя несколько недель после поцелуя они впервые касаются друг друга по-взрослому. Годжо осторожен и до невозможного нежен. Ему даже странно от самого себя, ведь раньше он всегда воспринимал секс исключительно как способ расслабиться. Почти то же самое, что порно и правая рука, только с кем-то. Однако с Итадори иначе.       Сатору заставляет себя игнорировать тот трепет, что возникает в груди, когда Юджи трогательно вздрагивает от каждого его прикосновения. Годжо целует чужую шею, гладит ладонями теплую кожу, и все еще думает, что не привязался. Что это так, ерунда. Пройдет.       Сатору смотрит Итадори в лицо, мягко улыбается, успокаивающе гладит кончиками пальцев по щеке. И все же Юджи замечает отчаяние, что на миг проскользнуло в его небесно-голубых глазах. Итадори опускает веки и отворачивает голову. С его губ срывается стон удовольствия.       Годжо целует и осознает, что однажды будет невыносимо больно. Однажды ему придется убить Юджи. Но это будет когда-нибудь потом, а сейчас есть только настоящий момент и эта неправильная близость, столь необходимая им обоим.       Когда все заканчивается, Итадори срывается, не в силах совладать с эмоциями. Он благодарит, утверждает, что все было отлично, но из его глаз текут слезы. Сатору прижимает дрожащее тело к себе, мягко касается губами соленого от пота виска. Возможно, ему тоже стоило поплакать, просто чтобы стало легче, но он не способен. Годжо запускает пальцы в волосы Итадори и обещает, что все будет хорошо. Последний кивает, начиная успокаиваться.       Но ничего не будет хорошо. Они оба это понимают. Утешает только то, что они рядом.       Не привязывайся — уже в который раз напоминает себе Сатору. После горько усмехается, обнимает Юджи крепче. Одинокая слеза падает куда-то на подушку.       Он уже.