Inside her, the rancor has the last word

      Темно.       Вокруг царит почти мертвая тишина.       И она сожрет его рано или поздно.       Дазай стоит у двери, смотря во мрак одним глазом. Видеть гостевую комнату в штабе мафии пустой и абсолютно брошенной… непривычно.       В главном здании всегда есть люди, будь то охранники или секретари, особенно в такое время. Суета в штабе — привычное дело, даже слишком. Он уже давно перестал обращать внимание на брошенные «Здравствуйте Дазай-сан», которые летели в спину на каждом пролете огромных коридоров.       А тут абсолютная тишина, нет охранников у двери, пустует весь этаж. Закрытая дверь на ключ-карту, и отключённая система безопасности внутри.       Он догадывается… хотя это и странно что Мори оставил новую «сотрудницу» без должной охраны, если вспомнить как пару дней назад она сломала какой-то шестёрке челюсть. За что, Дазай так и не понял.       Когда он подколол Чую вчера, на счёт новообретенного звания семпая (помимо короля камней), тот лишь проворчал что-то про «ебанутую новенькую» и влепил ему затрещину. Видимо для профилактики, что бы не лез не в свое дело.       Голова болела два часа.       Тоненькая полоска лунного света между не очень тщательно запахнутыми шторами прочерчивала кривую полосу на полу.       Глаз медленно привыкал к царившей здесь темноте. Теперь из мрака угадывались очертания полок и расставленных у окна диванов. Что-то промелькнуло чёрной тенью у противоположной стены, поднялось с пола и встало на против.       Он прищурился, шагнув во мрак комнаты. Дазай не ошибся. Женский силуэт теперь очерчивался лунным светом, скрывая лицо в тенях от штор.       Из темноты на него смотрели два красных огонька, бордово алых и, стоит признать, очень красивых. Он уже много раз после того случая слышал от своих подчинённых про нового демона в их рядах. И Томиэ похоже не слишком радовались.       Что Чуя, что Мори-сан на удивление ловко уклонялись от расспросов на эту тему, а когда Дазай решил пошарить в документах босса, пока тот отсутствовал на каких-то супер важных переговорах, нашёл только идиотскую бумажку о ее покупке… за бешеную цену. Мафии были известны организации, которые загоняли живой товар, и все они находились под ее контролем. Но вот где они откопали такое «чудо природы», Дазай даже и понятия не имел.       Ведь люди так не смотрят, даже одарённые.       Бешено, зло и голодно.       Первый раз когда Дазай встретил ее у кабинета Чуи, идущую к лифту с папкой бумаг в руке, зеленые, уж больно светлые глаза сверкали ярко, холодно, и по звериному дико. Она тогда посмотрела на него, Дазай застыл. Непонятное, инородное для него чувство страха сковало руки и пронзило позвоночник.       Дазай не боится когда лезет в петлю, находится в центре перестрелки или вводит в вены новый наркотик, с надеждой что тот его наконец угробит.       Это было интересно, ново.       Она не колеблясь убила бы его, Дазай точно знает, потому что чувство угрозы, исходившее от нее при их последующих встречах было просто безумным, превышающим все до этого.       Он не понял, за что конкретно его стали ненавидеть, при том что они даже не разговаривали, но это только подливало масло в огонь интереса. Интереса и, видимо, врождённого любопытства, которые разгорались все сильнее и уже готовы были прожечь дыру в голове.       То, что у него отсутствовало чувство самосохранения, Дазай понял уже давно.       Алые, чуть бордовые у зрачка глаза прищурились. Напряжение быстро растекалось по комнате невидимыми волнами.       Дазай потревожил логово зверя, буквально стоял и тыкал палкой в осиное гнездо, смотря прямо в глаза. Он где-то читал, что диких животных жутко бесит зрительный контакт, и сейчас ему казалось, что сделай он одно резкое движение и на него набросятся, сожрут не оставив и капли крови.       Губы сами по себе растянула колючая полуулыбка.       — Ты Осаму Дазай. — Голос с лёгкой хрипотцой резанул тишину и рассеял мрак вокруг девушки. Прозвучавшая фраза была скорее подтверждением ее мыслей, нежели вопросом. Конечно, Томиэ его знала.       — Неужели Чуя про меня рассказывал? — Осаму уже не скрывал улыбки, сделав еще шаг вперёд.       Она дёрнулась, так что серебристая полоска осветлила лицо. Теперь Дазай мог видеть складку на переносице от нахмуренных, тонких бровей, чуть вздёрнутый нос и слегка припухшие губы, измазанные в чем-то тёмном, струйками стекающим по подбородку и запачкавшим белую рубашку бордовыми пятнами.       Кровь.       Не человек.       Догадка, появившаяся в голове была безумна. Вампиры бывают только в книгах, разве нет?       — Проваливай.       — Я так тебе не понравился? Похоже, твой семпай представил меня не в лучшем свете.       Она по кошачьи фыркнула, дёрнула уголком губ, а потом оттолкнулась ногами от пола в один прыжок пересекая расстояние между ними.       Дазай наклонил корпус вправо, делая рывок, обходя и поворачиваясь к Томие. Рука просвистела в сантиметре от его шеи, хватая воздух. Они поменялись местами, теперь она стояла у двери. Осаму заметил, что был выше ее на голову в свои шестнадцать.       — Хм, не думала что ты ловкий, с такой внешней нескладностью. — прозвучал еще один тихий смешок.       — Ну знаешь, девушек до тебя вроде все устра…       Договорить он не успел.       Она развернулась на пятках, буквально сбивая его с ног и запрыгивая сверху. Дазай больно ударяется головой об пол и в глазах на секунду все плывёт.       Это было слишком быстро, он не успел заметить движение, только два расплывшихся огонька, которые сейчас нависали и топили в своём свечении.       Пальцы сомкнулись на его шее, красные глаза распахнулись и начали гореть еще ярче, грудь тяжело вздымалась от глубоких вздохов. Томиэ нависла над ним, сидя на его животе и придавливая к полу. Короткие чёрные волосы обрамляли бледное лицо. Слишком бледное…       Она закусила губу, прислонившись ближе к лицу Осаму. Сейчас, в бледном свете луны отчётливо виднелись два белых резца, проткнувших розоватую плоть, и бордовой субстанции стало еще больше.       Дазай не может ее обнулить и это окончательно подтверждает догадку.       Его обдало совершенно диким гневом. Томиэ источала убийственную силу, стоило ей сейчас сжать пальцы чуть крепче на его шее, и она бы точно его придушила. Прямо тут, на полу в гостевой комнате главного здания штаба. И Дазаю кажется, что до этого момента все его игры были детским лепетом.       Он чуть ли не целуется в засос со смертью, и от этой мысли его сердце заходится в лихорадочном стуке, а на губах расцветает поистине безумный оскал.       Томиэ издаёт утробный рык, наклоняется еще ближе к его уху и тихо шипит, выплёвывая слова.       — Если ты не расслышал, я повторю еще раз… сваливай отсюда если хочешь жить.       Осаму Дазай жить не хочет.       И ее тихий, злобный голос будит в нем азарт, который бы нормальный человек никогда не испытал в подобной ситуации.       Он не отвечает, только поднимает на неё глаз и опять смотрит, пытаясь заглянуть в душу, угадать эмоции. В душе Томиэ пусто.       — Ты ведь не человек. — Она отклоняется, смотрит на него снизу вверх, и Дазай впервые теряется в чьём-то взгляде. Томиэ сейчас такая близкая, столь по опасному прекрасна, что Осаму больше не сомневается.       Молчит, чуть склонив голову к правому плечу. Оба глаза оценивающе прищурены. Пальцы отпускают шею, проходясь по бинтам и заныривая под ворот рубашки, оттягивая, проверяя докуда они доходят.       Дазай хочет утонуть в этих глазах, погрузится глубоко и никогда больше не всплыть.       — Убей меня. — Он не думает когда говорит это. Дазай устал и уже очень давно. Смерть сидит на нем, как-будто насмехаясь над всеми прошлыми попытками и улыбается в лицо искренной, насмешливой улыбкой.       Томиэ поднимает руку, проводит по щеке дотягиваясь до бинтов, которые закрывают глаз и стягивает их. Те распадаются белыми полосами по полу. Она гладит пальцем с острым ногтем его скулу, все так же разглядывая, обдумывая его слова.       Палец другой руки разрезает бинты на шее. Взгляд сменяется на мягкий, приглашающий, но по прежнему голодный.       — Не бойся, — она наклоняется еще ближе, почти ложась на него, шепча в ухо, — будет не больно… ну, разве что чуть-чуть. — Сталь в ее голосе пропадает и остаётся лишь бесконечная, непонятная ему нежность.       Дазай действительно не боится, отдавая свою жизнь в ее руки, он в принципе не слишком-то ей дорожил.       В противовес ее словам боль пронзает нервы и он стонет. Томиэ опять слишком быстра и резка. Ноги почти сводит судорогой, по шее растекается лёгкое онемение. Взгляд мутнеет и Осаму теперь отчётливо слышит стук своего сердца, как эхо отражающийся в черепной коробке. На тело нападает слабость.       И где-то сейчас, путаясь в беспорядочных мыслях в голове и слушая глотки и вздохи, он понимает что ему легко, что возможно, через пару минут все закончится. От этого, кажется, в душу заглядывает тихое, неуловимое счастье.       Дазай чувствует, как его кровь стекает по шее, превращаясь в лужицу и пачкая одежду. Чувствует, как она неаккуратна и жадна.       На периферии сознания он слышит тихое «Накахара-сан был прав». Глаза медленно закрываются, теряя живой блеск. Мягкая, счастливая полуулыбка целует его губы, изо рта вырывается лёгкий вздох. Теперь ему будет легче. Теперь все будет хорошо.       И последнее что он видит, прежде чем окунуться в тишину, это сияющие, алые глаза.       Ямадзаки Томиэ слишком прекрасна для этого мира, слишком добра к нему и слишком ненавистна другими.       Ямадзаки Томиэ — его проклятье и спасение.