Бесконечное лето

К детским лагерям можно относиться по-разному. Кто-то из детей их недолюбливает и считает это место каторгой, куда родители отправляют по бесплатной путевке или просто избавляются от ребенка на какое-то время. Кто-то же наоборот лагеря обожает, ездит туда каждый год и ловит нереальное удовольствие от всей активности, которая там происходит. Ну и конечно же есть те, кто никогда в лагерях не бывал, никогда не хотел, ну или хотел, но по какой-то причине так и не попал. Намджун прошел через несколько стадий принятия, прежде чем полюбить лагеря всей душой. Когда всех сверстников на лето отправляли куда-то к морю социализироваться и заниматься физической активностью, он тухнул в городе, либо числился бесплатной рабочей силой у бабушки на ферме. И не то чтобы его это не устраивало. Честно сказать, ему не нравился ни один из вариантов: сидеть одному в городе — тоска, потому что все друзья в разъездах; торчать на ферме — тоже скучно и напряжно, так как это может отдых для его бабули, а не для него; да и в лагерь поехать — больно надо, жить по режиму да и с кучей незнакомых людей контактировать — фу. Поэтому лет до пятнадцати он гордо выбирал поехать собирать клубнику на ферму, хоть и тихо жаловался себе под нос, как ему не хочется этого делать. Ну а в тот год, когда ему уже в сентябре должно было исполниться целых шестнадцать лет, его поставили перед фактом, что он едет в детский лагерь где-то недалеко от моря, и это не обсуждается. Сказать, что Намджун был в шоке — значит ничего не сказать. Он и расстроился, и разозлился, и даже умолял отвезти его собирать эту несчастную клубнику. Но в итоге ему пришлось смириться и начать морально готовиться к тому, что его ждет. Намджун о детских лагерях знал постольку-поскольку, в основном его знания базировались на фильмах, байках друзей и родителей и всяких мемах из интернета. В общем, можно сказать, что знания у него были нулевые. Он уже морально был готов почувствовать на себе строгий режим, пасту на лице и страшилки на ночь. Все то, чего он так старательно избегал, настигло его. Он больше никогда не будет прежним. И это оказалось чистейшей правдой. Та первая поездка буквально поделила его жизнь на до и после. И черт, знал бы он раньше, что ему так понравится, то поехал бы еще при первом предложении, не раздумывая. Но конечно же не с самого начала все было идеально и гладко. Конечно же главным испытанием для него был режим. Одно дело, когда тебе надо вставать в школу, и ты хочешь не хочешь, но поднимаешься и топаешь по расписанию. Другое дело, когда на дворе лето, за окном море, и желания вставать в восемь нет никакого. Но тут тебя не спрашивают, потому что потом следует зарядка и завтрак, где появиться ты обязан, ибо нагоняй от вожатого тебе обеспечен. Ты сюда не спать до обеда приехал, как Намджун конечно любил, поэтому будь добр подниматься со всеми вместе под бодрую музычку с утра. Также одной из главных проблем для Намджуна была социализация. Он вообще людей не боялся, дома у него были друзья и приятели, он хорошо ладил с одноклассниками. В общем никогда люди не были проблемой, пока они были знакомыми. А вот с незнакомыми начались сложности. Во-первых, Намджун абсолютно не знал, как к ним подступиться и стоит ли вообще к ним лезть. С одной стороны, одному существовать в лагере было довольно одиноко и как-то совсем невесело, так как многие уже имели собственные компании и были знакомы не первый год. С другой же стороны, именно то, что все между собой были знакомы, и вызывало трудности, так как какой-то никому незнакомый Намджун в их компанию не вписывался, а пытаться влезть было ну не очень занятием. Во-вторых, к Намджуну особого интереса никто тоже не проявлял. И хоть они все в первом отряде, в котором он был, перезнакомились благодаря активити от вожатого, ситуацию это особо не решило. Но как это обычно и бывает, беда приходит оттуда, откуда ее не ждали. Ну в случае Намджуна, это была вовсе не беда, а наоборот — спасение. На третий день его тяжкого пребывания в лагере в его отряде появился новенький парень, который по странным обстоятельствам опоздал к первому дню и заселился только сейчас. Казалось бы — вот он отличный шанс, потеряшка-отшельник, с которым они подружатся и образуют свою компанию. Но нет. Хосок — тот самый потеряшка, оказался уже завсегдатаем, и имел в лагере компанию, которая на этот раз оказалась в другом отряде. Но на удивление Намджуна, именно Хосок проявил инициативу в знакомстве и даже не просто формальном. Они действительно впоследствии сдружились, что сильно повлияло на дальнейшее отношение Намджуна к лагерям. Ну и наверно не главной, но ощутимой проблемой, для Намджуна стали вожатые. Он не привык слушаться кого-то, кто старше его самого всего на пару лет. Так как старших братьев и сестер у него не было, это стало для него чем-то очень необычным и странным, особенно когда они выглядели моложе его самого. И вот слушать своего вожатого — это одно. Он в целом привык. Девушка, которая была у них, оказалось очень приятной и располагающей, как старшая сестра, которой у Намджуна никогда не было. С ней даже не ощущалась какая-то строгость или разница в том, что они вожатый/подопечный. Одним словом — было комфортно. А вот вожатые других составов как-то не особо нравились ему, да и им он похоже тоже. То ли дело было в самом составе, то ли еще в чем, но в целом чувствовалось общее напряжение и лишний раз контактировать с ними не хотелось. Намджун в лагерную жизнь влился довольно быстро для человека, который всеми руками и ногами был против. Конечно же во многом он благодарен Хосоку, который стал ему за этот короткий срок довольно близким другом. Именно он помог Намджуну адаптироваться, рассказал про всякие местные традиции, помогал в разных активностях и в целом составлял отличную компанию, разделяя общие интересы. Так днем они командной работой участвовали в разных родах эстафетах, а по вечерам, уже после отбоя, шепотом болтали о разных музыкальных предпочтениях и исполнителях. Поэтому, когда пришло время уезжать домой, Намджун еще никогда так сильно не хотел с кем-то расставаться, поэтому дал Хосоку обещание, что обязательно приедет еще. Новый друг уже знал о предыстории этой поездки, поэтому был несказанно рад такому заявлению Намджуна. То, как человек за три недели изменил полностью свои взгляды на это место, просто поражали. Домой не хотелось возвращаться совершенно, ведь здесь для него открылся новый мир, со всеми этими активностями, новыми знакомствами и кучей ярких воспоминаний. Именно поэтому мысль о возвращении на следующий год крепко поселилась у него в голове. И он действительно вернулся через год и через второй, да даже через третий! За все это время он так успел прикипеть к местным традициям, режиму этому, в целом к месту и людям, которые тоже возвращались и становились как родные. Намджун больше не ощущал себя тем кинутым подростком, которого принудительно отправили в лагерь и заставили существовать по какому-то режиму среди незнакомых людей; теперь он ощущал себя на своем месте и чувствовал максимальный комфорт, каждое лето ожидая этого дня, когда вернется вновь. Этот год должен стать для него последним в лагере перед его совершеннолетием. Довольно трудно это принять, так как все ребята из его и других отрядов, больше не соберутся этой компанией, не проведут вместе новое лето. Намджун уже знает, что многие разъедутся по другим городам и странам на учебу в университете, а контакты и связи с кем-то потеряются совсем. И как бы все это печально не звучало, Намджун был настроен на следующий год вернуться в качестве вожатого, чтобы навести свои порядки и помочь таким же, как он раньше, быстрее полюбить время, проведенное в лагере. Ну а пока что у него впереди три недели, которые он запомнит надолго. Намджун, за весь короткий срок в три года пребывания в лагере, еще ни разу не имел серьезных проблем с вожатыми (по крайне мере своего отряда). Он человек в принципе неконфликтный. Единственное, что его по-настоящему злит, это несправедливость, но тогда он скорее повозмущается в интернете и максимум подушку от негодования побьет, чем как-то серьезно полезет в разборки. Тот конфликт, на первом году пребывания здесь почти в конце смены, не в счет. Это был первый раз, когда он влез в потасовку, но обидчик получил по делу. Проблема была не то чтобы глобальная, но с Хосоком они потом на пару сидели в мед.кабинете и выслушивали нравоучения от вожатого, что лезть защищать друга это конечно хорошо, но не кулаками же. И нет, они вовсе подрались не с Хосоком, а наоборот полезли во второй отряд спасать его друга от какого-то там новенького, который под конец смены стал слишком много себе позволять. И вот сейчас новым источником раздражения стал их вожатый. Ким Сокджин собственной персоной. Намджун был с ним знаком, как бы это иронично не звучало, но с того дня, когда влез в конфликт. И нет, Сокджин вовсе не помогал им. Он был тем, кто нажаловался вожатым и привел в домик, где шла потасовка. А еще тем, кто за руку отдернул его от обидчика, не дав его ударить, что обязательно повлекло бы за собой последствия. И вот теперь спустя два года именно он их новый вожатый. Намджун даже не понимает, с чего испытывает к нему раздражение: то ли он обижен на него за жалобу в тот раз, то ли просто сама личность Сокджина не вызывала в нем восторга — непонятно. И все бы ничего, если бы сам вожатый не помнил его, тогда может они смогли бы начать отношения с чистого листа, но нет. Сокджин помнил его прекрасно и даже сделал на этом акцент при первом знакомстве отряда с вожатым. Они тогда сидели в кругу и играли в снежный ком, где по очереди должны были назвать свое имя, возраст, родной город и хобби, а потом каждый следующий участник повторял все сказанное до него и называл свое. Первым был конечно же Сокджин, да и не сложно догадаться, кого поставили последним. С одной стороны могло показаться, что это такой жест помощи — эта игра помогала хорошо познакомиться со всеми, что было очень полезно для человека с проблемами социализации, но Намджун видел это с другой стороны, где это просто было злой шуткой и способом поиздеваться над ним, потому что Сокджин его совсем не знал и понятия не имел о каких-то его проблемах. Напряжение между ними можно было потрогать и это похоже ощущали все. Подстебывать друг друга было для них уже чем-то привычным, что они делали даже не из желания, а больше из привычки. Сокджин постоянно вызывал младшего добровольцем на разного рода активности или ставил того в пример, что часто было не в самом лучше свете. Так Намджун привык по утрам проводить зарядку для своего отряда, что спустя неделю стал делать даже без указаний вожатого, а во время футбольных матчей был одним из капитанов команды, что также изначально было идеей Сокджина. По собственной воле Намджун бы этим никогда не занялся, предпочитая постоять в сторонке и посмотреть, как этим занимался бы Хосок, который подобного рода ответственность любил. Но Сокджин жизнь портить приехал Намджуну, поэтому отдуваться приходилось ему. Самому вожатому конечно же тоже приходилось оглядываться и лишний раз перепроверять кровать перед сном. Он детей не боялся, да и уверен был, что Намджун на подставы не способен, но перестраховаться никогда не было лишним. Да и связанные шнурки на кроссовках или растяжка-подножка сами собой у него в домике не появлялись. За всем этим стоял кто-то с фамилией Ким и именем Намджун, но за руку еще ни разу пойман не был, поэтому Сокджин и не мог утверждать. Вообще эта их своеобразная дружба (если так можно было сказать) даже нравилась ему. Его задачей было найти связь с подопечными — и он нашел. Своеобразную, конфликтную, может немного проблемную, но свою, и их обоих это устраивало. Конечно хотелось по-нормальному, как со всеми, но никто из них не знал, что должно произойти, чтобы они поменяли свое отношение друг к другу. На самом деле у Сокджина была идеальная репутация и прекрасные отношения почти со всеми, даже с вожатыми других отрядов, что было удивительно для Намджуна, так как в прошлые года он встречал вожатых, не ладящих друг с другом. Сокджин же был настолько обаятельным и располагающим, что даже удивительно, как у кого-то с ним могли быть плохие отношения. Себя Намджун в счет не брал, так как их отношения это другое и вы не понимаете. А вот некоторые могли недолюбливать вожатого за его извечные каламбуры да стервозные моменты, когда кто-то пытался задеть его чем-то. Сокджин только на первый взгляд казался милым и наивным дурачком, но постоять за себя мог прекрасно. Намджун даже слышал, что тот в драки влезал, пока был в лагере в качестве подопечного. И этим слухам охотно верилось. Но даже у хороших людей есть враги, так и второй отряд отчего-то очень невзлюбил Сокджина. Честно признаться, дети там были сами не особо белыми и пушистыми, постоянно влезали в какие-то конфликты между собой или портили жизнь окружающим. Если бы нужно было найти главного соперника во всем лагере, то это без раздумий был бы второй отряд. И если другие ничего сделать не могли, так как это причислялась бы к хулиганству и нарушению порядка, то вот вожатые могли делать выговоры другим отрядам, если на то был повод, чем Сокджин иногда занимался. На самом деле вожатый того отряда был другом Сокджина, поэтому их иногда можно было увидеть мило беседующими, что вероятно раздражало второй отряд. Ревность ли это или существование Сокджина их так выбешивало, но свою неприязнь они даже не скрывали. В конце второй недели, в выходные, была организована дискотека, на которой присутствовали все старшие отряды. Добровольно отказаться конечно можно было, но очень не приветствовалось, так как это тоже входило в часть активити для подопечных. Обычно Намджун всеми правдами и неправдами отговаривался от Хосока, который был намерен затащить его на все развлекательные мероприятия с добровольной посещаемостью. Ему было неловко, так как в танцах он профан, а на фоне Хосока, который за столько лет получил звания дэнс-машины, становилось в сотни раз некомфортней. Но в последний год Намджуна даже не пришлось уговаривать, чему друг был несказанно рад. Наконец-то они могли хорошо провести время вместе, без конфликтов и неловкостей, хотя Намджун не был намерен танцевать. Интересней было наблюдать со стороны, особенно за вожатыми, которые все еще должны были следить за своими детьми, но все же позволяли себе немного расслабиться. Внимание Намджуна привлек Сокджин, который в отличие от остальных вожатых, в танцах ни разу замечен не был, сидя в тени деревьев подальше от колонок и явно рассказывая свои каламбуры кому-то из его отряда. Было интересно, умеет ли танцевать старший, а если нет, то насколько нелепо это выглядит. Вряд ли кто-то мог посоревноваться с ним в этом. Отдельного внимания также заслуживал Хосок, который танцевал в кругу других людей вместе с невысоким парнишкой из второго отряда. Намджуну казалось, что он-таки самый нормальный среди всех в своем отряде. Они с Хосоком неплохо заряжали остальных, заставляя невольно двигаться в такт музыки. А вот остальных из второго отряда Намджун на дискотеке не наблюдал, хотя еще в самом начале видел эту несносную компашку. В целом остаток вечера проходил хорошо, пока не наступило время для медленного танца. Это было даже более неловко, чем просто танцы. Кто-то, кто был посмелее, пару нашел себе оперативно, Хосок долго не думал и пригласил того парня из второго отряда, а кто-то вовсе с танцпола уполз да по тенькам попрятался, чтобы не дай бог танцевать не заставили. Намджун все также сидел в стороне от всех танцев, но уже совсем рядом с вожатым, и подсчитывал сколько девчонок подойдет пригласить Сокджина на танец. Это было забавно, учитывая то, что тот находил для каждой уникальную отговорку. Между пятой и седьмой Намджун сбился, так как весь был обращен вслух, подслушивая шушуканья отшитой девчонки. Но его внимание вновь вернули. — Прости, но меня уже пригласил Намджун, — отшил очередную девочку вожатый. Намджун от такого заявления чуть было не закашлялся в порыве негодования. Надо же было такое ляпнуть. Еще попроси потанцевать для прикрытия, ага. Но возмущения Намджуна шли куда-то вперед от его мыслей и слов, вырывающихся изо рта, поэтому он ляпнул первое, что успел придумать его мозг: — Правда? И почему мы тогда сидим? Они выразительно уставились друг на друга. Сокджин был удивлен внезапной ироничной реакцией на его шутку, а вот Намджун не понимал, как мог сказать что-то быстрее, чем подумал. Благо свидетелей этого диалога не было и все можно было свести в шутку, только вот неловкость от сказанного никуда не уходила, да и у вожатого пылали кончики ушей. После этого они даже больше не говорили, отвернувшись друг от друга. Через пару минут к Намджуну подлетел Хосок, знакомя его со своим новым другом и тем самым завершая этот неловкий день. В начале третьей недели до Намджуна доходят слухи, которые к его несчастью является чистой правдой и выводят из равновесия. Намджун не конфликтный, он первый никогда не лезет и считает, что все должно быть справедливо, что никто не должен лезть в чужие отношения, если они к нему не относятся. Но случается исключение из правил, с которыми он не в силах смириться. И сам становится исключением. Намджун осознает себя в момент драки, когда сам получает кулаком под нос. Все произошло сумбурно и очень неправильно, но он ни капельки не чувствует себя виноватым. Его за шкирку оттаскивает Хосок, когда кто-то доносит о случившейся потасовке вожатым, и лучше им всем убираться отсюда. Ему хочется брыкаться, но злые глаза и разбитая губа парня напротив заставляют лишь ухмыльнуться и позволить другу увести его. Да, он уверен, что получит выговор, но это того стоило. Все началось из-за громкого шепота его отряда, которые обсуждали Сокджина, второй отряд и вызов к директору. История, рассказанная кем-то, оказалась запутанней, чем есть на самом деле. Их вожатого вызвало руководство, когда на него донесли за распитие алкоголя вместе с детьми на дискотеке, чего быть никак не могло, так как Намджун наблюдал его целый вечер буквально на одном месте. И он уж было пошел к директору, чтобы опровергнуть информацию и защитить вожатого, когда Чимин поймал его почти в самых дверях и попросил его выслушать. Как оказалось, в тот момент, когда он заметил пропажу второго отряда, они прятались в комнате вместе с бутылкой чего-то крепкого, которую притащили на территорию. Тем самым они нарушили не только правильно не покидать территорию лагеря, но распивали спиртное, что также запрещено. И они остались бы безнаказанными, если бы в конце своего пира, почти перед самым отбоем, не попались на глаза директора, когда пытались избавиться от пустой бутылки. Тогда-то какому-то умнику пришла идея подставить Сокджина, сказав, что это он принес им алкоголь и даже пил с ними. К сожалению, ту часть, где ему не особо поверили, Намджун не дослушал. И вот теперь он закрыт в исправительной комнате, только сейчас анализируя свои действия и понимая, что бросился в драку с горяча, да только вожатого еще больше подставил. Стоило дослушать Чимина, поговорить с директором, узнать все у самого Сокджина в конце концов. Но нет, что-то торкнуло его броситься защищать своего вожатого, которого он вообще-то не очень любит, но больше он недолюбливает второй отряд, который постоянно всем пакостит. И вот теперь он лежит на одной из кушеток, бросая попрыгунчик в стену. Желания убивать больше нет, если об этом волновались вожатые. Когда в дверь постучали, Намджун ожидал увидеть кого угодно, но не Сокджина с аптечкой, который был направлен сюда явно не из собственного желания. Медсестра у них конечно была, но только не тогда, когда это действительно было необходимо, поэтому вожатые играли ее роль. Вот и сейчас Сокджин присаживается на койку, где лежит Намджун, чтобы поиграть во врача и пациента. На самом деле у него все еще очень дерзкое настроение, поэтому хочется больше язвить и вредничать, чтобы вожатый ни в коем случае не подумал, что он его защищал. Они не друзья, чтобы так было. Сокджину хватило одного взгляда, чтобы подопечный, пыхтя и закатывая глаза, все же сел на кушетке. Оглядев Намджуна, он выглядел почти также, не считая разбитой губы и поцарапанной щеки, вероятно от чужих ногтей. Эти дети порой напоминают ему котят, которые вроде и дерутся, а вроде дурачатся, а вроде и убить друг друга готовы. Тут главное почувствовать эту тонкую грань и вовремя разогнать. — Ты зачем в драку полез? Совсем дурак? За тобой такого не наблюдалось, — Сокджин дотронулся ваткой с перекисью до ранки на губе, отчего Намджун зашипел и попытался отстраниться. — Сиди смирно. Вожатый коснулся чужого подбородка свободной рукой, фиксируя и не давая больше уйти от неприятных ощущений. Намджун на это только стискивал зубы и отводил взгляд, хмурясь. Весь такой наигранно угрюмый, забавный. — Надо было — вот и полез. Если понадобится, то сделаю это еще раз, — Намджун глянул с вызовом в чужие глаза и тут же зашипел от боли. — Ну и дурак, — Сокджин мягко улыбнулся. Он совсем не выглядел как человек, который пришел его отчитывать и наставлять на путь истинный. Он даже не дразнил и не подначивал, как сделал бы это в любой другой ситуации. Сейчас он был мягче и спокойней, как со всеми другими подопечными. От чего-то даже как-то завидно стало, что Намджун только тычки получает, а кому-то вот такая добрая сторона старшего доступна круглосуточно. Нечестно. Намджун даже не знает, когда и почему это началось, да и кто первый начал. То ли он показал свой характер, на что сразу же среагировал старший, то ли вожатый как-то предвзято отнесся к нему, что задело Намджуна. Уже непонятно, он даже не вспомнит об этом. Их отношения за все это время успели сложиться не лучшим образом и вряд ли что-то могло бы измениться. От этого почему-то было как-то обидно. Если так подумать, то Сокджин никогда не относился к нему негативно. Он подначивал, шутил, дразнил, но никогда не обижал. Только сейчас Намджун задумывается, что его неприязнь к Сокджину была какой-то выдуманной, навязанной ему для прикрытия каких-то других эмоций… Возможно смущение и неловкость, когда ты не знаешь, как реагировать на чужие подколы, потому что никогда с таким не сталкивался. Может он его и вовсе не бесит, может это зависть такому легкому и непринужденному общению с людьми… Над этим стоит серьезно подумать. — Что-то еще болит? — старший осматривает лицо Намджуна на наличие других повреждений, все еще не убирая руку с чужого лица. — Нет, — соврал Намджун, крепче сжимая руки на коленках, ссадины на которых могли зажить и сами. Прикосновение холодных рук пропадает, а Сокджин удовлетворенно пожимает плечами, считая свою работу выполненной. Он Намджуну конечно не скажет, что сразу заметил разбитые коленки, но раз тот настаивает, значит заживут сами. Сокджин не отказался бы облепить подопечного розовыми пластырями с кроликами, нарисовать йодовые сеточки и поцеловать, чтобы не болело, но дразнить еще хмурого Намджуна ему пока не хотелось. Внимание младшего привлек появившийся на чужом предплечье крестик, не скрытый рукавами рубашки. Это могло означать только одно… Но Намджун никогда не замечал этого раньше, да и сейчас это больше выглядело как простое совпадение, чем что-то большее. Он конечно врать не любил, но иногда приходилось приукрашивать события, но на вожатом это никак не отражалось до этого дня. Да и чтобы они с Сокджином оказались соулмейтами… они же терпеть друг друга не могут. Злые шутки судьбы? Единственный способ проверить это — соврать еще раз. Это совпадение просто глупость. — Хен! Ты… Тебя искал вожатый второго отряда! Он хотел поговорить про это все, — Намджун неловко сжал пальцы, взгляд метался то в сторону, то на руку старшего, где вновь появился маленький крестик. «Вот черт» — мелькнуло в мыслях Намджуна, но старший как-то резко опустил рукава. — Правда? — Сокджин не выглядел так, будто поверил, но и враждебно настроен тоже не был, скорее его лицо стало каким-то нечитаемым. — Тогда если ты в порядке, то мне нужно встретиться с ним. Изменившиеся лицо старшего почему-то заставляло Намджуна испытывать странное чувство тревоги и волнения. И хоть он и понимал, что на это нет никакой причины, что-то все же не давало ему покоя. И прежде чем старший ушел, Намджун резко схватил его за руку, отчего глаза Сокджина расширились от неожиданности. — Спасибо, — Намджун, наверное, ни разу за смену не говорил это ему. Вожатый не сдержал смущенной улыбки и кивнул, удаляясь. Все же они не были врагами. Товарищами, знакомыми, возможно соулмейтами? Это было сложно. Их отношения были сложными. Наверное им нужно было поговорить, обсудить эту ситуацию, дать понять, что Намджун все знает, может быть рассказать Сокджину, если он сам этого не заметил. Только вот к чему это должно привести? Стать парой просто потому что так велит судьба? Намджун никогда не задумывался о соулмейтах, да и отношениях в целом. Их с Сокджином перепалки были забавными, не более. Здесь не было даже симпатии. По крайней мере Намджун так думал.

***

Хосок находит Намджуна на кровати их общей комнаты, когда выдается час свободного времени. Все разбрелись по лагерю кто куда, занимаясь своими делами, а вот Намджун остался наедине со своими мыслями. Мысли о крестиках, разговорах с вожатым и собственных чувствах его не отпускали. Только после того, как он начал анализировать все это, пришло какое-то еще легкое, но уже ощутимое осознание, что все не просто так. Но к какой-то единой мысли он все еще не пришел. Другу даже не пришлось гадать и задавать лишние вопросы. Хосок и так все знал, давно уже заметил, даже раньше самого Намджуна. На самом деле это было очевидно, если умеешь наблюдать со стороны. Возможно Хосок просто был романтиком и хотел лучшего для друга, но не заметить очевидной химии между ним и вожатым было сложно. Они хоть и поддевали друг друга постоянно, подшучивали, цепляясь, но все это выглядело так по-дружески, будто они очень близкие и давние друзья. Или же кто-то больше. Хосок не понаслышке знал, что их вожатый выгораживал Намджуна, если приходилось, когда тот попадался на каких-то подставах Сокджину или еще чем, а Намджун постоянно наблюдал за старшим и полез в драку защищать его, хотя в этом не было необходимости. Они говорили друг о друге чаще, обращали внимание на мелочи, которые не видели другие. Кто-то из отряда даже был уверен, что они встречаются. Но вот они сами… Он не утверждал, что они влюблены, но очевидную легкую симпатию было заметно, даже если они сами этого еще не осознали. Хосок на самом деле Сокджина давно знает, общались раньше, даже в одном отряде как-то были, когда Намджун еще не приехал покорять лагерь. Он человек хороший, никого намеренно обижать не будет, да и себя в обиду не даст, но вот говорить серьезно о чувствах тоже не любил. Сокджину всегда было проще все свести в шутку, прикрыться каким-то подколом, но краснеющие уши выдавали его сами собой. Искренность его намерений была видна за километр любому, кто по-настоящему присматривался к Сокджину. Намджун своими переживаниями поделился неохотно, но было в этом не нежелание открыться другу, а сомнение и смущение самого факта, что похоже помимо взаимных подколов у них с вожатым есть что-то еще. И под «что-то» еще Хосок предполагал симпатию, пока друг не рассказал про крестики. Ох, крестики… Ситуация оказалась куда интересней, чем он предполагал. — Слушай, — Хосок положил руку на чужое плечо, отрывая Намджуна от самокопания. — Не пытайся в своей голове найти то, чего там нет. Ты не обязан признаваться ему в любви, если не чувствуешь этого; ты не обязан с ним встречаться, если у тебя нет чувств; ты не обязан связывать с ним жизнь, если не хочешь этого. То, что вы, очевидно, соулмейты, не должно ни к чему тебя обязывать. Намджун закрыл глаза, растирая их руками. Перед глазами стояла картина с появившимся крестиком и нечитаемым выражением лица старшего. Как же это все запутано. — Давай так, — Хосок резко хлопнул в ладоши, напугав Намджуна. — Представь, что сейчас конец смены и ты уезжаешь домой. Ты больше его не увидишь, а даже если вернешься сюда, то не встретишь здесь. У тебя нет его контактов, никаких связей, он просто исчезает из твоей жизни. А теперь ответь на вопрос: было бы тебе все равно? Хосок оставляет друга с тяжелыми размышлениями, отчего-то уверенный, что ответ очевиден. Тем же вечером Намджун решает озвучить ответ самому Сокджину, чтобы все не стало еще хуже к концу смены. Им нужно было поговорить о многом, поэтому было решено начать хоть с чего-то. Намджун вообще не планировал как-то караулить старшего или вламываться в домик вожатых, тем более лишние уши были ни к чему. Он всего-то просто ходил туда-сюда около чужого домика после отбоя, надеясь не попасться на глаза директору, который периодически делал обходы. Намджун вообще плана-то не придумал, ноги сами его привели сюда, пока он строил в голове диалог со старшим. Нужные слова как-то не очень клеились в фразы, поэтому он продолжал повторять «нам нужно поговорить» и «я все знаю». Получалось плохо. Намджун замер на пороге перед чужой дверью, когда она внезапно открылась и явила не менее удивленного этой встречей Сокджина. Вожатый уж было собирался отругать Намджуна, чисто для вида конечно же, чтобы не терять статус старшего в чужих глазах. Но вот проходящий мимо директор такого расклада точно бы не оценил и попало бы младшему уже по настоящему, поэтому Сокджин затащил их обоих в домик, где благо никого не было. Старший закончил свои дела раньше остальных, поэтому одним из первых побывал в душевой и уже успел вернуться. И вот сейчас он нависал над Намджуном, смотря на него сквозь влажную челку. Он вообще за феном собирался, но тут нагрянули неожиданные гости. Для Намджуна же все произошло настолько быстро, что он не сразу сообразил о происходящем. Только спустя несколько секунд он обнаружил себя прижатым к двери домика вожатых, а над ним стоял Сокджин в домашней футболке и растрепанными мокрыми волосами. Выглядел очаровательно уютно, отчего Намджун даже засмотрелся. Неловко отводя взгляд, он невольно посмотрел на предплечье, где днем появилось два крестика. Глаза Намджуна удивленно расширились, когда он увидел какое же количество крестиков все это время скрывалось под форменной рубашкой. Все заготовленные фразы разом вылетели из головы. — Хен, я… — Намджун хотел было коснуться чужой руки, но ему не позволили, отступая на шаг назад. — Намджун, тебе нельзя здесь находиться. Тебе нужно уйти. — Но, хен, — младший поднял взгляд, встречаясь с чужим таким умоляющим, что захотелось извиниться за все, чего он даже никогда не делал. — Сокджин-хен… Вожатый слушать ничего больше не стал, выпроваживая Намджуна из дома. Не хватало ему еще больше проблем, а младшему так тем более. И так их отношения были поводом для обсуждения и осуждения старшими, мол не может найти общий язык с таким хорошим ребенком, только портит с ним отношения все больше. Да он бы с радостью все наладил, да только вот… Все как-то неправильно пошло с самого начала. Что удивительно, но вот подопечные разделились на два лагеря по поводу взгляда на их отношения: кто-то как и старшие считал, что Сокджин просто издевается и совсем не может найти к Намджуну подход, а кто-то был уверен, что между ними химия и они чуть ли не встречаются. Это было несколько неловко. Но их отношения были странными абсолютно для всех, даже для них самих. — Я выслушаю тебя через неделю, — последнее, что сказал ему Сокджин. Что бы там Намджун не хотел ему сказать, этого делать не стоит. Не хочется тешить себя никакими надеждами, как и не хочется ни в чем разочаровываться. Лучше оставить все так, как есть, делать вид, что никакой драки не было и разговоров в лазарете тоже. Намджун думает слишком много, берет на себя тоже. Ему бы просто отдыхать и хорошо проводить время в свой последний год, прежде чем он уедет и скорее всего больше никогда не вернется. Ни Сокджин ни крестики на его руках совершенно не его забота. Он прижимается к двери спиной, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Как бы ему хотелось, чтобы Намджун сегодня приходил не за тем, о чем он подумал. Осталась ровно неделя до конца смены. У них есть время, чтобы обо всем подумать, чтобы наладить или испортить отношения до конца. У Намджуна есть шанс подумать еще раз, взвесить все за и против, и решить, готов ли он прийти с этим разговором снова. Сокджин просто надеется, что тот примет правильное решение.

***

Хосок не спит, когда Намджун возвращается, стараясь никого не разбудить, хотя мало кто уже лег. Он неловко врезается плечом в косяк, шипит и тяжело вздыхает, когда падает на свою кровать. Несостоявшийся разговор высосал из него все силы. Хосок ждет ради приличия секунд пять и свешивается с верхнего яруса к Намджуну, чем пугает его до вскрика. — Твою мать, — шипит на него друг, а потом нервно выдыхает. — Я так не доживу до конца смены. Хосок хмыкает, окидывая Намджуна взглядом, в темноте конечно видно плохо, но друг выглядит более напряженно и расстроенно, чем обычно. Похоже выяснение отношений с вожатым закончилось не на самой позитивной ноте. Намджун на него не смотрит, трет глаза руками и кажется пытается самоуничтожиться, хотя секундами ранее еще протестовал. Хосок ничего не спрашивает, только ждет. Все равно под его взглядом Намджун не сможет уснуть. Не проходит и минуты, как друг просит его спуститься к нему на постель, чтобы минимизировать количество шума. — Он не захотел говорить, — Намджун устало вздыхает, уставившись в одну точку — Сказал, что выслушает меня через неделю. Знаешь, как испытательный срок. Чтобы я подумал, хочу ли я говорить о том, за чем пришел или будет не актуально. — А за чем ты приходил? — Я… — Намджун теряется. — Я хотел, чтобы он знал, что мы соулмейты. Ну или что я знаю… — Зачем? — Да что ты заладил «зачем да зачем»? — Намджун ерошит волосы. — Не знаю. Мне кажется, что так должно быть. Мы ведь даже не поговорили, после того случая. Хосок пристально вглядывается в напряженное лицо Намджуна, который смотрит куда-то в сторону, осматривая других ребят в своих койках, и нервно перебирает шнурки на штанах. Чужие волнения и переживания чувствуются как свои, поэтому Хосок просто хлопает друга по плечу, все понимая из этого короткого диалога. — Значит не все равно.

***

Намджун делает пометочки в воображаемом календаре, отсчитывая время до конца смены. Он совсем не хочет уезжать, но сейчас его больше тревожит предстоящий разговор и дальнейшая судьба их с Сокджином отношений. Даже если они вернутся сюда на следующий год в качестве вожатых, сохраняться ли между ними дружеские отношения или же они будут делать вид, что даже на замечают друг друга? Перспектива отдалиться и разорвать их своеобразную, но связь, была просто ужасной. Такого допускать не хотелось совершенно. Поэтому Намджун принял решение максимально перевернуть их с вожатым взаимоотношения, чтобы в конце смены не расстаться на плохой ноте. По крайней мере он очень надеялся на это. В следующий понедельник, а это ровно через неделю, они уезжают, а значит за эти дни он должен постараться изменить отношение старшего к нему, если это будет возможно. Все же слухи о том, что они враги, совсем ложные, да и то, что Сокджин не может найти с ним общий язык, тоже. Наоборот кажется, что взаимопонимания у них больше положенного, только очень своеобразное, что никто из них не хочет принимать всерьез. Намджун никому не признается, но действительно надеется, что вожатый не ненавидит его. Во вторник он просыпается очень тяжело, будто прошлой ночью его огрели по голове чем-то тяжелым и он до сих пор не может от этого отойти. Снующие вокруг одногруппники напоминают надоедливых мух, которые еще и переговариваются, пока заправляют свои кровати. Хосок тоже пытается ему что-то рассказывать, даже пихает с кровати, чтобы вставал побыстрее, но все пролетает мимо ушей. За короткое время произошло слишком много всего, отчего не получается сразу собраться с мыслями и влиться в привычный ритм лагерной жизни. Хосок резко хватает Намджуна за шею, притягивая поближе к себе, а потом не сильно, но ощутимо бьет по щекам, приводя в чувства. Намджун даже не возмущается, только удивленно смотрит, а шум вокруг как-то резко стихает, будто кто-то выключил надоедливый телевизор, разогнал всех мух и в комнате стало привычно спокойно. Посторонние мысли из головы выветриваются тоже, будто он и думать ни о чем не думал. — Просыпаемся, тебе еще зарядку проводить, помнишь? Хосок хлопает Намджуна по плечу и удаляется умываться, когда друг значительно оживает. На самом деле зарядку обычно проводят вожатые, но за последнее время, как Сокджин вызывал Намджуна добровольцем, место закрепилось за ним. Всю прошлую неделю он строил отряд сам, иногда даже начиная зарядку раньше прихода вожатого. Он даже об этом не задумывался, так как знал, что его вызовут снова, поэтому решал старшего последней радости поиздеваться над ним. Сокджина конечно от подколов это не останавливало, но с каждым днем они становились все мягче и как-то привычней, будто обычный утренний ритуал. Но сегодня все пошло по иному сценарию, и когда Намджун вышел на зарядку, незначительно опоздав из-за утренней заминки, вожатый уже показывал первые движения самостоятельно, а для бега вокруг территории попросил Хосока возглавить их строй. Намджун после услышанного удивленно замер, уставившись на вожатого, только и слыша звук отдаляющегося отряда. Сокджин его не видел, смотря то на часы, то в сторону моря, прикидывая что-то по времени, но потом все же случайно замечая. — Намджун, — старший привлекает внимание, а потом кивает в сторону его отряда. — Тебе особое приглашение нужно? Намджун срывается с места. Оставшийся день проходит почти как обычно, если не считать того момента, что во время футбола, когда два отряда делятся на команды, Сокджин не зовет его стать капитаном, как делал это раньше, а предлагает отряду самому решить, кто сегодня будет играть. Намджун даже расстраивается, так как уже приноровился вести команду, да и отбирал в игру он действительно хороших игроков. Но каково же было его удивление, когда отряд выбирает его сам, позволяя как и раньше собрать команду. Сокджин удивляется этому не меньше, но все равно не может не улыбнуться. Как бы Намджун не любил людей и командную работу, все же это получалось у него лучше всего. В среду Намджун без особого настроения повторяет движения за Хосоком, который внезапно стал новым любимчиком их вожатого (только на зарядке, но все же!), а потом также безрадостно тащит себя на завтрак, где не находит своего друга на привычном месте, а замечает того сидящим в компании Чимина за другим столом. Разве так вообще можно? На счет Хосока записывается уже два предательства за одно утро. День стремится стать таким же, как и прошлый, где Сокджин всячески игнорирует его существование, шутит с кем-то другим, а друг вообще чуть ли не переселяется во второй отряд, оставляя Намджуна в гордом одиночестве. Или все же он преувеличивает? После обеда Намджун случайно подслушивает чужой разговор, задержавшись в столовой, так как добровольно вызвался помогать убираться, чтобы была возможность провести в своих мыслях еще чуть больше времени. Недалеко от входа Сокджин вместе с вожатым второго отряда выслушивают какого-то парня, по голосу Намджун узнает в нем Чимина. Тот что-то быстро вещает про репетиции, танцы и конфликт в группе, которой они ставят постановку для младшего отряда. Похоже не зря про второй отряд говорят, что там все какие-то ненормальные (кроме Чимина, конечно, и может еще парочки людей). Сначала бунт против Сокджина, теперь разлад перед заключительным выступлением, а еще они дерево желаний спалили в самом начале первой недели! Бесы какие-то, не иначе. Сокджин, как неотъемлемый участник всех лагерных выступлений, предлагает свою помощь, и другой вожатый также соглашается помочь с наведением порядков, но так как номер танцевальный, в команду требуется человек, который умеет двигаться чуть лучше бревна, а также не занят в других действиях, чтобы тратить все силы на сплочение команды. Другими словами — им требовался лидер, так как прошлый успешно со всеми разругался, а сам Чимин главный танцор, что также требуется много времени и сил. Намджун задумывается, что на роль танцевального-лидера идеально бы подошел Хосок, но Чимин отвечает на его неозвученное предположение, что Хосок слишком занят другими номерами и своей командой, поэтому привлечь его было бы невозможно. Намджун по чужим голосам слышит плачевность ситуации, поэтому не долго думая, вышагивает из своего укрытия, то бишь просто выходит из проема столовой, и тут же натыкается на три пары удивленных глаз. — Я могу стать лидером твоей команды, Чимин, — Намджун только руки в боки не ставит для решительности. — Если ты конечно не против. И все же он не любит людей. Социализация дается ему тяжело. Своих товарищей по отряду он запомнил только исключительно из-за игры-знакомства, которую устроил Сокджин в самый первый день. Также зарядка и игра в футбол сблизила его со всеми, позволяя познакомиться и лучше понять остальных. Сейчас же он добровольно подписывался на руководство группой незнакомых людей, которых он не просто не знал, а даже немного побаивался. Вдруг он им не понравится… Но его решимость перла через край, что подкупало Чимина. — Намджун, — Сокджин выразительно посмотрел на него, будто пытаясь предостеречь от опрометчивых действий. — Ты уверен? Это же не ТВОЙ отряд. — А мне кажется, что звучит круто, — вожатый второго отряда одобрительно улыбнулся, похлопав Сокджина по плечу. — Выступать не каждый своим отрядом, а смешено. Это будет полезно для них и интересно для остальных. Сокджин на это лишь неуверенно поджал губы и вновь посмотрел на Намджуна. Только им двоих были понятно, что именно вожатый имел ввиду, говоря про ЕГО отряд. Но Намджун был настроен решительно. Да, возможно он пожалеет о своем решении, но сейчас он просто обязан показать Сокджину, что он готов меняться, да и оставить Чимина в сложной ситуации он не мог, хотя бы из уважения к Хосоку. — Брось, Сокджин, — вожатый ухмыльнулся и толкнул его плечом. — Вражда враждой, но Намджун хороший лидер, ты это и сам знаешь, ваша футбольная команда одна из лучших за весь летний сезон. И все благодаря ему. И с этим действительно было сложно поспорить. В четверг, а точнее в ночь со среды на четверг, Хосок хватается за голову, когда узнает на что подписался Намджун. Он конечно слышал, что влюбленные люди идут на безрассудные поступки, но обычно они касаются напрямую друг друга, а не так косвенно, как это сделал Намджун. Хосок в его лидерских качествах конечно же не сомневался, но вот в танцевальных… Он действительно подходил под критерий Чимина «умеет двигаться чуть лучше бревна», но на этом пожалуй все. Да и танцами тот особо не занимался, пару раз походил с Хосоком на занятия, да забил, так как в основном в его рэп-выступлениях танцевальные движения были не важны. Сейчас же ситуация была обратная. — Чимин знает? — с надеждой смотрит на него друг, но натыкается на виноватый взгляд Намджуна. Утром, после зарядки, которую к слову проводил даже не Хосок, но и не Намджун, они подсаживаются к Чимину за завтраком. Тот сначала сияет, тепло улыбается Хосоку, благодарит Намджуна за предложенную помощь, а потом настораживается, когда видит, что парочка друзей не перестает загадочно переглядываться. В голове складывается пазл, отчего становится как-то неуютно и прохладно, будто кто-то выключил теплое летнее солнце. Чимин конечно же представляет, что сейчас прозвучит что-то супер ужасное, например, Намджун откажется от роли лидера или Хосок откажется от их парного номера, или еще хуже — все вместе. Но все оказывается чуть проще, чем успел напридумывать себе парень. Они втроем, да и еще группа людей, остаются на репетицию, когда остальные отряды отправляются на море. Чимин уверяет Хосока, что Намджун не может танцевать настолько плохо, как тот говорит, поэтому просить продемонстрировать свои умения. Он задумчиво жует нижнюю губу, наблюдая за рваными движениями почти что в такт музыки, и хмурится, о чем-то размышляя. На самом деле, Чимин выглядит не хуже Хосока, когда дело касается танцев, и речь даже не о его мастерстве, а во взгляде, которым он оценивает выступления. Его мягкие черты лица в такие моменты становятся резкими, холодными, отчего хочется поежиться. Но когда музыка заканчивается, а Намджун замирает на месте, лицо Чимина вновь возвращается к своей привычной мягкости. — Он не так безнадежен, хен, — заключает Чимин, смотря на Хосока. — Все же его главная задача — это сплотить команду, повести за собой. Его движения будут не так важны, так как в танце буду вести я. Намджун старательный и не такой деревянный, так что практика все решит. Плюс расположение на сцене, но это вообще не проблема. Намджун заметно оживает, когда слышит положительный отзыв о себе. Все же танцы совсем не его специальность, врать не будет, но желание помочь у него самое что ни на есть искреннее. Чимин хлопает в ладоши, быстро объясняя тактику действий, а потом, не теряя времени, приступает к обучению Намджуна. Вечером того же дня почти перед самым отбоем, Намджун репетирует особо сложные для себя движения, прячась в тени деревьев, где лучше всего видно закат. Свежий воздух, красивый пейзаж и тишина позволяют сосредоточиться и более свободно практиковаться, чем это было в зале. Он толпы и публичных выступлений не боялся, так как уже имел такой опыт, но раньше это касалось исключительно того, что он умел, а в танцах он чувствовал себя слишком уязвимым. Перед групповой репетицией ему нужно было отточить базу, чтобы чувствовать себя более уверенно, ведь лидер не может сомневаться, иначе этот дух перейдет всей команде. За своими упорными тренировками он не замечает ничего, пока не пугается резкого чужого голоса, окликающего его. Появившийся из ниоткуда Сокджин извиняется. — Прости-прости, не хотел пугать. Просто пришел напомнить, что через десять минут отбой, а ты похоже еще не был в душе. Намджун удивленно смотрит на наручные часы, не веря услышанному. Похоже он прорепетировал здесь слишком много времени, даже не заметив этого. Сокджин незаметно улыбается чужой реакции. Прежде чем младший уходит, собирая свои вещи, вожатый задает вопрос. — Ты уверен? — заметив вопросительный взгляд, поясняет — Насчет выступления. Намджун замирает, комкая полотенце в руках, а потом решительно поднимает взгляд на старшего. Он знает лишь один ответ на этот вопрос. А вот Сокджин похоже сомневается, потирая пальцами свою руку, где за белой тканью скрывается множество черных крестиков. — Да, — четко отвечает Намджун, последний раз кидая взгляд на чужую руку, а потом разворачивается, чтобы уйти, но все же медлит, резко оборачиваясь. — Вожатый второго отряда в тот день не звал тебя, а я разбил коленки. И уходит, оставляя удивленного Сокджина одного. Несмотря на внешнюю решительность, сердце в груди бешено заходится, а щеки предательски краснеют, отчего Намджун ускоряет шаг, направляясь к душевым. Что-то заставило его признаться, как в подтверждение своих слов, чтобы старший не думал сомневаться в нем, не думал, что это ложь. Сокджин же еще долго смотрит Намджуну в спину, а потом резко закатывает рукав рубашки, чтобы убедиться, что два последних крестика бесследно пропали. Пятница начинается крайне тяжело, так как из-за вечерней активности Намджун долго не мог уснуть, а с утра соответственно проснуться, ибо глаза не открывались совершенно. Над ухом Хосок угрожает облить водой, если тот не встанет, щипает за руку и почти что скидывает с кровати. А ведь сегодня еще репетиция. Намджун мысленно отрабатывает движения, пока ползет на зарядку, планируя спрятаться где-то в самом конце за всем отрядом, так как все равно опаздывает. Тратить энергию почем зря не хотелось, да и вожатый не особо контролировал, предпочитая нацеливать внимание на ближайших к нему ребят. И Намджун посчитал, что еще не до конца проснулся, когда Сокджин заметил его сонные движения и позвал продемонстрировать их всему отряду. Неужели? Сокджин только довольно улыбается, видя чужое удивленное лицо, и подбадривает начать зарядку активней. Намджун едва хмурится, разминая мышцы, и вслух делает отсчет, чтобы отряд повторял за ним. Движения он выполняет как-то автоматически, совсем не задумываясь о них, пока взгляд гуляет по чужим кроссовкам, а мысли уносятся куда-то далеко. Невольно вспоминается вчерашний вечер и разговор перед самым отбоем. Может Намджун чего-то не помнит или тогда что-то произошло, что он не заметил? Почему у него такое чувство, будто все стало как раньше? Или это дежавю… Все оставшееся время проходит как-то туманно, будто и не было никакой драки, разговоров, решений поговорить. Будто они с Сокджином снова препираются, не то воюя, не то просто весело проводя время. Намджун много думает, что несомненно мешает репетициям, но старается выкинуть лишнее из головы, когда приходит время совместного прогона. До этого он отрабатывал движения с Хосоком, который был несомненно лучшим танцевальным лидером и критиком, способный не только научить, но и заметить все твои проколы, чтобы потом показать, как избавиться от них. Намджун поражался ему не только за мастерство, но и возможность помогать ему, хотя у самого Хосока были и свои номера. Команда, которой предстоит руководить Намджуну, это сплошная сборная солянка из старших отрядов. Только двоих из них он знает хорошо, и то один из это Чимин. Кого-то ему приходилось видеть в компании второго отряда, когда он наблюдал за ними на дискотеке, кого-то он казалось видел впервые. Предвзятого мнения складывать не хотелось, ибо это портило весь командный дух, что уже было видно. Похоже второй отряд разносил негативную ауру по умолчанию. Легкая паника охватывает Намджуна, когда он слышит, как тихая перепалка между ребятами начинает разрастаться на ровном месте. Но он берет себя в руки. На самом деле он уже успел всех изучить за столь короткий срок и перед ним сложилась картина, кто с кем не мог уработаться и по какой причине. Все по отдельности были неплохими, очень даже хорошими ребятами, толково выполняющие свою работу, но между некоторыми все же возникали проблемы: личные они или касающиеся выступления — не важно, это только мешало работать. Намджун считает, что любой конфликт должен решаться разговором, а личностные проблемы участников никак не должны влиять на командную работу. Поэтому перед репетицией, как раз за полчаса до начала, когда все разогревались и настраивались, начали зарождаться первые стычки, и Намджун не мог оставаться в стороне. Было решено действовать как лидер сейчас. Его несомненно уважали. Кто-то больше, кто-то меньше, но пренебрежительно к нему не относился никто. За все время нахождения в лагере он показал себя в наилучшем свете, что признавали даже хулиганы второго отряда. Поэтому проблем с новым лидером не было, как и сопротивления при разрешении конфликта. Намджун действовал четко, не выражая никакого особенного отношения к участникам своего отряда, ни к другим. Чимину даже немного стало страшно, когда Намджун холодным тоном дал ему указания по распределению участников на сцене, чтобы особо конфликтные как можно меньше взаимодействовали друг с другом, а потом удивился еще больше, когда команда после разговора с лидером хмуро, но начала работать! Сам же Намджун оттаял минуты через три, превращаясь в того парня, которого Чимин знал раньше. — Вау, — только и смог он сказать, когда Намджун вернулся к репетиции. — Королевскую волю используешь? Намджун немного смутился такому сравнению. Честно признаться, он сам не до конца был уверен, что разговор поможет, а холодный расчет не настроит команду против него. Но видно удача была на его стороне. Суббота сливается с пятницей и воскресеньем, превращаясь в один очень бесконечно долгий день. Помимо всего прочего, что происходило изо дня в день в лагере, у Намджуна добавились репетиции, а чем ближе выступление, тем активнее они становились. Так и случилось, что осознал он себя уже в обед воскресенья, когда до выхода на сцену оставалось пару часов. Намджун сидел в общем домике на диване, ногой отбивая ритм под музыку в голове. Здесь никого не было, так как все еще были в столовой, а ему от волнения кусок в горло не лез. Все же это был во многом волнительный момент. Во-первых, это было публичное выступление. И хоть Намджун работал с музыкой и иногда выступал на сцене, там он чувствовал себя комфортно и считал, что все под его контролем. Он отдавался своей музыке, не замечая ни толпы, ни какого-то волнения. Сейчас же ситуация была абсолютно противоположной. Танцы — не его стихия. Во-вторых, признаться честно, решение помогать было принято на эмоциях, отчего он даже не чувствовал сильной отдачи в это дело. Помочь другу — это конечно, но вот доказать что-то одному заносчивому вожатому — совершенно другое. От этого Намджун чувствовал себя неловко перед Чимином, будто ввязался во все это не ради него. В-третьих, роль лидера — это очень ответственно. Настолько, что у Намджуна кровь стынет, когда он собирается с мыслями и идет на контакт с командой. Возможно, отчасти это из-за того, что это чужие малознакомые люди, которые всегда его пугали, но все же. Ну и конечно же, в-четвертых, это был последний день перед отъездом и разговором с Сокджином. И он не знал, чего ждал сильнее и боялся тоже. Поэтому сейчас он совсем не ожидает, что на его плечо опустится чья-то горячая ладонь, а этим человеком окажется его вожатый, незаметно примостившийся рядом. Намджун чуть было не подпрыгивает, ругаясь сквозь зубы, но быстро сдувается и валится обратно. — Может мне колокольчик повесить на шею? — Сокджин хмыкает, но не заметив ответной реакции, решает не продолжать. — Я тебе булочку принес. Намджун удивленно смотрит на протянутое угощение. Голод, коварно выжидавший этого момента, дает о себе знать, протяжно завывая. Сокджин тихо смеется и вкладывает булку в чужие руки. — Ты сегодня ничего не ел. Это как минимум грозит тебе голодным обмороком на сцене, чего бы я тебе точно не пожелал. И адреналин тебя не спасет, — вожатый еще немного строго смотрит на Намджуна, а потом вновь его лицо расслабляется. — Справляешься? Намджун выставляет перед собой ладонь, которую немного потряхивает, а потом сжимает в кулак, прижимая к себе. Без слов и так понятно, о чем конкретно был вопрос старшего, ведь его проблему с самого начала они решали вместе, как оказалось. Все же Сокджин не издевался, как тогда казалось Намджуну. — Давай ты ответишь на этот вопрос, когда сам все увидишь. Если наша команда не подерется на сцене, то значит я справился, — Намджун улыбается, впервые за долгие два дня. Они сидят в тишине какое-то время. Вдалеке слышен шум детей, которые закончили с обедом и теперь носятся по двору, время концерта стремительно приближается, как и последний день. Намджун бросает напряженные взгляды на руки вожатого, чьи рукава сейчас закатаны, но не настолько, чтобы можно было увидеть крестики. А те, что появились последними, уже сошли. Хочется узнать сколько же их еще, чтобы успеть вспомнить все моменты, извиниться, действительно выглядеть искренним в чужих глазах. Но сейчас не время, да и прозвучит это странно, поэтому Намджун лишь нервно кусает губы, отводя взгляд. Булка в руках приятно мнется, перетягивая на себя внимание. Сокджин отчего-то смеется. — Когда я увидел тебя первый раз, ты точно также с булочкой сидел за домиками и долго на нее смотрел. Мне даже интересно было, станешь ты в итоге ее есть или нет. У вас будто мысленная баталия была. — Когда такое было? — Намджун задумчиво хмурится, не помня такого. — Года три назад? Когда ты первый раз в лагерь приехал. Ты тогда еще всех шугался и перекусы в одиночестве устраивал, — вожатый прикрывает глаза, будто видит тот день так четко. — Я даже переживать начал, что ты умрешь там с голоду, а единственным свидетелем твоей смерти стану я. А вдруг они решат, что я был причастен к этому? Намджун возмущенно пихает старшего в плечо, отчего тот смеется громче и приваливается ближе. — Поэтому в другой раз ты решил привести свидетелей, вдруг что? — младший хитро щурится, припоминая тот случай, как его первую драку кое-кто спалил вожатым. Сокджин возмущенно пыхтит. — Именно! Все только из благих побуждений, а ты еще и обижался! Они вновь замолкают. Каждый думает о чем-то своем. Мысли Сокджина окутаны легким шлейфом старых воспоминаний, которые открываются как что-то очень давно забытое, а Намджун вспоминает свой первый год в лагере, как страшно и нервозно он себя чувствовал, покинув спокойный городской обитель. Как сильно изменилась его жизнь и меняется до сих пор, а все из-за принятого решения три года назад. — Может быть мы бы подружились, если бы ты тогда подошел, — Намджун вновь возвращает свое внимание к булке. Собиравшегося ответить Сокджина прерывает Чимин, который врывается так резко, что дверь чуть не слетает с петель. Он тяжело дышит, опираясь на колени руками, а потом вздыхает, заметив тревожный взгляд Намджуна и вожатого. — Все в порядке! — Чимин выставляет перед собой ладони, успокаивая. — Хосок обещал тебя убить, если ты не явишься сейчас же на обед, который он отвоевал для тебя у поварихи. Сокджин-хен же не против? — Только за! В противном случае, самолично помогу Хосоку. Вожатый подталкивает Намджуна встать с дивана и последовать за Чимином. Благо сейчас у него есть компания, с которой он может поесть.

***

Интересно, как чувствуют себя главные герои каких-то историй, когда их привычная жизнь меняется от взмаха крыла пролетевшей мимо бабочки, а заветная мечта или цель жизни внезапно начинает исполняться? Сколько действительно требуется времени неудачнику, чтобы стать главным героем своей жизни и наконец измениться? Достаточно лишь поверить в себя и все получится? Намджун так не считает, ведь он не главный герой, а наверное фоновый персонаж, которого не убили, просто потому что не тот жанр. Его жизнь не меняется по щелчку пальцев, желания не сбываются, если очень сильно захотеть. Хотя, может он не так сильно хочет, поэтому не срабатывает? Кажется он слишком много смотрит фильмов с младшим братом… Концерт проходит довольно неплохо, как можно судить по радостным возгласам детей и громким аплодисментам. Выступление его команды… Что ж, великим танцором за пару дней он не стал, благополучно забыв две из трех связок во время танца, что наверно было не так критично, но слишком ощутимо для самого Намджуна. Да и команда успела поцапаться перед самым выходом, благо под взглядом Намджуна тут же замолчала не то из уважения, не то из жалости, ведь волнение от грядущего выхода на сцену никуда не девалось. Ко всему прочему, Сокджина похоже в зале не было, что ставило еще один жирный минус на его карьере главного героя. Только Чимин радостно повис у него на шее, когда все закончилось и организаторы со старостами начали готовиться к прощальному вечеру. Хосок даже похвалил его, прежде чем забрал довольного Чимина куда-то. Похвала от двух лучших танцоров, которых он знал лично, все же немного скрасили его печальные будни фонового персонажа. Хотелось позвонить брату и пожаловаться, что главный герой из него никакущий и вообще он должен быть тут, чтобы поддержать, а не сидеть в своей Америке, изучая танцы, как герой какого-то фильма. Ладно, эти придирки уже смахивают на зависть. До самого вечера Намджун планировал поддаваться рефлексии, размышляя о тщетности бытия и о том, что не так он представлял себе последний год в лагере. Но планы нарушает вожатый, которого он замечает еще издалека и планирует игнорировать, дабы не привлекать внимания, но Сокджин направляется к нему. Он садится рядом с Намджуном, громко вдыхает морской воздух, а потом шумно выдыхает и приваливается плечом к чужому плечу. — Ты хорошо выступил, Намджун. Ваша команда держалась очень даже неплохо. Знаешь, вожатый второго отряда сам удивился, что у тебя действительно получилось их усмирить. Ты молодец. Намджун невзначай осматривает свои руки и прислушивается к ощущениям, но не понимает, почему крестик нигде не проявляется, ведь Сокджина не было в зале. Где его ложь отразилась на теле Намджуна? Вожатый краем глаза замечает чужое копошение и незаметно улыбается. — Если ты не нашел меня в зале своим волнующимся взглядом, то это не значит, что я не видел, — Сокджин смеется прежде, чем Намджун возмущается. — Ну-ну, волнение это нормально. Я был за сценой, но с другой стороны. Помогал Хосоку с костюмом, если тебе нужны подробности. — Ты разве не должен следить за отрядом? — переводит тему Намджун, но звучит как-то наигранно обиженно или даже смущенно. Сокджин смотрит на свое запястье, где должны быть часы, и картинно удивляется, что он слишком засиделся с Намджуном и ему пора на свои супер важные вожатские делишки. Прежде чем уйти, он ерошит волосы младшего и просит сильно не грустить в его отсутствие. Желание рефлексировать о бытие как-то медленно сходит на нет.

***

Конец смены это всегда очень эмоционально тяжелый момент для всех. Когда формальные развлекательные концерты отыграли, начинается часть с дискотекой, совмещенная с традиционным прощанием с лагерем и людьми в нем, а также общему созданию воспоминаний. Помимо того, что многие обмениваются контактами, разрисовывают друг другу одежду на память, в лагере есть традиция с ниточками. Абсолютно каждый берет себе несколько ниточек и выбирает людей, которым хочет что-то сказать, возможно, что-то приятное, благодарность за дружбу или помощь, а потом повязывает на его руке эту ниточку, образуя браслетик. Намджуну всегда было очень неловко от этой традиции, да и не так много людей получали от него ниточку, хотя он сам иногда набирал их больше ожидаемого. Перед тем как все же подойти к корзинке с ниточками, приходиться задуматься сколько же их в итоге брать. За эту смену у него было рекордное социальное взаимодействие за последние три года пребывания в лагере. Кто бы мог подумать. Замерев с вытянутой рукой, Намджун задумался, а потом опустил руку в корзинку с мягкими нитками. Он взял только три, так и не рискнув взять больше. Хотелось отблагодарить и футбольную команду, и танцевальную, но что-то его остановило — неловкость или недостаточно значимое событие. Он обязательно их отблагодарит перед отъездом. Пожалел о своем решении Намджун почти сразу, захотелось развернуться и пойти взять еще ниточек пятнадцать, чтобы больше не попадать в такие неловкие ситуации. Стоило ему только выйти навстречу громкой музыке и развлекающимся людям, желая отсидеться под каким-то деревом какое-то время и придумать, что говорить, как его почти что сразу поймала его команда ребят, с которыми они играли в футбол. Намджун еще никогда в жизни не был так благодарен спортивным играм, до этого он никогда не слышал столько хороших слов в свой адрес как о своей игре, лидерской работе и в целом как о человеке. Команда была рада с ним работать и каждый оставил на его запястье цветную ниточку, отчего за раз у него образовался уже плотненький браслет. Через одну песню Намджун среди толпы увидел Чимина, который вероятно решил сделать перерыв и отдохнуть. Он явно наслаждался происходящим, танцуя под более понравившиеся треки и тем самым подначивая других тоже танцевать. Даже удивляло, что рядом с ним не было Хосока, ведь они с ним как две батарейки, заряжающие других энергией. Чимин заметил Намджуна на траве под большим деревом и, подойдя, привалился рядом. Дело было за малым, поэтому Намджун долго тянуть не стал, доставая ниточку и прося Чимина протянуть руку. На его правой руке уже было достаточное количество нитей, даже больше, чем у самого Намджуна, хотя тот и получил эти десять только от своей команды. У Чимина же взаимодействий со многими людьми было побольше. Но к удивлению, он протянул левую, на которой не было ничего. На удивленный взгляд Намджуна он ответил: — Это для избранных. Только никому не говори! — И сколько таких особенных должно быть? Чимин вдруг смущенно улыбнулся и посмотрел в танцующую толпу. — Два, наверное. Намджун уточнять не стал, догадываясь о ком речь. Можно было предположить, что у Чимина сложились дружеские отношения с бОльшим количеством людей, но вероятно это было не совсем так. Взяв чужое запястье, Намджун поднес ниточку и начал завязывать, произнося то, что приходило на ум, глядя на Чимина. Мысли, если честно, как-то разбегались, вроде хотелось сказать так много, но в то же время от неловкости момента не получались трезвые предложения. Намджун вздохнул. — Хочу поблагодарить тебя за чуткость и терпение к моим танцевальным навыкам, что взялся меня учить, хотя мог найти кого-то другого или попросить меня вообще не танцевать. Думаю из меня бы получилось неплохое дерево, дети бы оценили, — Чимин хихикает с его слов. — И за ту ситуацию на дискотеке спасибо. Это… многое поменяло. Чимин в долгу не остается, тоже повязывая ниточку на чужом запястье. Они хоть и не так много общались, но благодаря Хосоку все же были знакомы и довольно неплохо. Ему было за что благодарить, в большинстве своем за помощь с танцами, командой и в целом за такой отважный для самого Намджуна поступок. Чимин на самом деле им восхищался. Речь как раз заходит про прошедший концерт, когда Намджуна просят на пару слов и отводят подальше от лишних ушей. Нарушитель спокойствия танцевальной команды, тот самый зачинщик ссор из второго отряда, который не мог остаться в стороне конфликта даже перед самым выходом на сцену. Он просит прощения и благодарит Намджуна за его умение находить общий язык со всеми и, в общем, за лидерские качества, которые помогли команде вообще существовать. И хоть он был лишь одним из конфликтных людей, такой шаг уже говорил о многом. На руке Намджуна стало на одну ниточку больше. Хосок находит его сам. Налетает со спины, чуть ли не виснет на нем, заваливая вперед, и только чудом они не падают на землю. Они не виделись с начала концерта и с того момента друг накопил массу эмоций, которыми следовало поделиться. Он тут же хватает Намджуна за запястье, пересчитывая чужие ниточки, восхищается их количеством и достает еще одну, завязывая. Все происходит настолько быстро, что Намджун не успевает сообразить. — Я рад, что три года назад опоздал, что позволило нам познакомиться. Я очень ценю нашу дружбу. И ты хорошо выступил сегодня, прости, что сомневался сначала в тебе. А твои лидерские навыки просто невероятны! Из тебя будет прекрасный вожатый, Намджун. Последние слова звучат особенно неожиданно. Намджун даже хочет опровергнуть или попросить так не говорить, но останавливается. Хосок все равно не даст сомневаться в себе. Так они и дополняют друг друга, у них сбалансированная дружба. За эту смену слова Хосока играли решительную роль во многих ситуациях и мозговых штурмах, в которые попадал Намджун. Он также достал ниточку и потянулся к чужому запястью. Друга нужно было благодарить за многое: и за дружбу, и за заботу и ценные советы, и за помощь с танцами и многое-многое, что происходило в стенах этого лагеря. Больше по секрету, чем вслух, Намджун считал, что Хосок был именно тем, кто изменил его отношение к лагерям и поделил его жизнь на до и после. И за это ему огромная благодарность. Намджун в долгу не остается, направляя Хосока в сторону того дерева, под которым остался сидеть Чимин, а сам уходит дальше, сжимая в кармане последнюю нить. Его цель словно тень, бесшумная и незаметная, похоже сливается с местностью, потому что Намджун его совершенно не видит. Многие вожатые проводят время со своими отрядами, обмениваясь памятными вещами и воспоминаниями о проведенных днях, но Сокджина не видно нигде. И хоть завтра их ждет тот самый долгожданный разговор, ниточку следует повязать сегодня, ведь Сокджину как вожатому ему тоже есть, что сказать. Они сталкиваются случайно, когда Намджун заходит в общий домик, а Сокджин как раз собирается выходить, в одной руке держа краски, а второй стараясь ничего не испачкать. Младший почти что впечатывается в него, чудом не пачкаясь. Похоже вожатый попал под раздачу памятных надписей и рисунков на своей рубашке. — О, Намджун, ты вовремя. Хочешь что-нибудь оставить? — Сокджин указывает сначала на краски, потом на себя. — Мне кажется, что я уже и так много оставил, — шутит Намджун, но сразу же как-то неловко затыкается, нервно прокашливаясь. — Д-да, хочу. Они выходят на улицу, как раз туда, где Намджун иногда проводил время по вечерам, наблюдая за закатом под кронами деревьев. Здесь обычно никого не бывает, да и сейчас всем не до этого. Они садятся на поваленное дерево и вожатый протягивает коробочку с красками. — Кисточек нет, экспериментируй. По рубашке Сокджина конечно не скажешь, что кисточек нет, и можно было бы сходить к девчонкам и попросить у них, или зайти в комнату искусства, где они точно были, но раз дали волю экспериментам, грех не воспользоваться. Намджун смотрит на баночки с краской, не долго думая, берет розовую и макает в крышечку подушечку указательного пальца. Сокджин с легкой улыбкой наблюдает за ним. — Рисую я еще хуже, чем танцую, поэтому только так, — и оставляет два отпечатка с левой стороны груди, которые складываются в маленькое розовое сердечко. В груди Сокджина отчего-то приятно щемит и он силится, чтобы не зажмуриться от умиления этому маленькому и неловкому жесту. Будет совсем не сложно запомнить кому именно принадлежал этот рисунок. Наверное, самый значимый за всю смену. Намджун же времени зря не теряет, и пачкая штаны в краске, достает ниточку, беря старшего за запястье. Холодные пальцы не слушаются, а нить пачкается в остатках краски, но он все же продолжает. — Я не сразу это понял, но ты так много сделал для меня, хен. С самого начала смены. Ты помог наладить отношения с отрядом, позволил проявить себя как лидер, заботился обо мне и… — Намджун осекся, стараясь не высказать все, что накопилось. — Я очень благодарен тебе. Сокджин удивленным не выглядит и даже растерянным, на что надеялся Намджун. Он тоже достает ниточку, чтобы повязать ее на чужой руке. Он говорит так много всего хорошего, отчего даже не вериться, что их отношения в лагере были для всех как Том и Джерри. Хотя и сам Намджун поначалу считал, что между ними только война, а оно вон как все на самом деле. Они так мало дружески общались, больше подшучивая друг над другом, но время в лагере прошло очень запоминающееся. — И знаешь, ты единственный получил ниточку от меня. Так что цени! — Сокджин торжественно поднял указательный палец, будто говорил что-то очень умное. После секундной паузы они вместе засмеялись. Все напряжение сегодняшнего дня сходило на нет. Намджун уже и забыл о своем лирическом отступлении про главных и фоновых персонажей, уже не вспоминая о недавнем концерте. Будто и не было этих дней с репетициями, командными разбирательствами и мыслями о том, как дожить до конца недели, чтобы поговорить с Сокджином. Все стало как-то легче и проще. Они были вдвоем, где-то недалеко играла музыка, перед глазами было уходящее за горизонт солнце и теплый морской ветер. Намджун повернулся к вожатому, смотря то на его руки, то на лицо. Хотелось поговорить обо всем прямо сейчас. Разве не идеальный момент? — Сокджин-хен… — его перебивают сразу же. — Завтра утром. Здесь же. А сейчас тшшш, — вожатый прикладывает указательный палец к губам. Так они сидят еще какое-то время, пока окончательно не темнеет и не становится прохладней. Музыка уже не такая громкая, общая атмосфера становится тише и спокойней. Как-то даже усыпляюще. Намджун прикрывает глаза и вдыхает вечерний морской воздух. Хорошо. Здесь и правда очень хорошо, совсем не хочется домой. Кто бы мог подумать, что он добровольно будет приезжать в лагерь, играть в футбол и выступать с танцевальной командой, найдет соулмейта и… не захочет возвращаться в город, где ничего этого нет. Каменные джунгли, шумный город, школьные друзья, со многими из которых они наверное перестанут общаться после поступления. Как-то даже хочется остаться в этом Бесконечном лете.

***

Они так и не обговорили время, а понятие «утро» оказалось довольно широким, оттого Намджун оказался на месте первым. Он чувствовал себя несколько растерянно и очень уставшим, так как ночью не получилось нормально выспаться из-за бури эмоций прошедшего дня. Предстоящий разговор только будоражил нервы, подкидывая разных картинок в сознание, из-за чего и сны были какие-то дурацкие. Намджун не был уверен, о чем они будут говорить, что ему нужно сказать и что он хочет услышать. Казалось, что за прошедшую неделю все стало предельно ясно, но по факту все получилось еще более запутанней. Намджун гипнотизирует булку в своих руках, которую стащил из столовки и сразу примчался на место встречи. Завтракать совершенно не хотелось, несмотря на то, что не ел он довольно давно, но нахождение в одиночестве побуждало не только ненужные мысли, но и чувство голода. Булка приятно мялась и была еще теплой. Сейчас в его руках она больше была похожа на антистресс, чем на объект для пищи. Сокджин по правде нервничал не меньше младшего, совершенно не зная чего ожидать от этого разговора. Еще с самого начала, с того дня, как Намджун заявился ночью после отбоя, он был уверен, что этот разговор не состоится. Но вот он стоит около назначенного места и как в самый первый день их знакомства смотрится на Намджуна, который сжимает в своих руках булку. Только вот это больше не тот неловкий мальчик, которому было некомфортно в обществе других ребят, да и он больше не тот, кто побоялся подойти. Они оба изменились. И Сокджин, возможно, хотел бы, чтобы они изменились в другую сторону. Может быть стали бы близкими друзьями, как Хосок с Намджуном, и проводили бы много времени вместе, а вне стен лагеря переписывались с завидной регулярностью и может быть даже встречались погулять. Или же они могли стать врагами, Сокджин бы был задирой, а позже деспотичным вожатым, а Намджун бы огрызался на него и отстаивал честь своих друзей. Но нет, они изменились и стали теми, кого нечто непонятное привело сюда, а на коже черными крестиками напоминало о реальных причинах их разговора. Последний день смены — идеальное время, чтобы решить все конфликты и недосказанности. После не останется ничего их связывающего. Если все пройдет плохо, то они просто разъедутся и больше никогда не увидятся, а напоминать об этом будет лишь та многострадальная булочка да нить на запястье. А если все пойдет иначе, то это будет прекрасный повод вернуться сюда снова, обменяться телефонами и наконец не чувствовать себя одинокими. Конечно если все не сойдется на нейтральном варианте и они просто сделают вид, что ничего никогда между ними не происходило. А пока… Сокджин хрустит сухими ветками под ногами и подходит ближе, огибая вздрогнувшего от внезапного шума Намджуна и присаживаясь рядом. Булка в чужих руках скоро станет похожа на блинчик, и вожатый мысленно улыбается на это и радуется, потому что свою решил все-таки не брать, ведь знает, что она станет такой же. Они приветствуют друг друга взглядами и на этом пока все. Молчать вместе для них тоже не впервой. Сокджин знает, зачем Намджун приходил в ту ночь. Но сейчас он не понимает, чего ожидать от этого разговора. Скажет ли Намджун все так, как и хотел неделю назад? Или же что-то изменилось? Волнение сковывает изнутри, заставляя нервно сцеплять пальцы и осматривать все вокруг себя. Младший выглядит не менее взбудораженным этой встречей. Но разговор все же начинает первым. — Сокджин-хен, я все же хочу, чтобы ты знал! — Намджун говорит резко и очень решительно, отчего его голос звучит чуть выше обычного. — Я уверен, что это не секрет для тебя, но… — он переводит дыхание и смотрит прямо в глаза. — Мы соулмейты, хен. Сокджин кивает, не отводя взгляд и не перебивая. Это не все. — Я понял это далеко не сразу, но я хочу извиниться и исправить, — Намджун махнул в сторону чужих рук, — это. Я не знаю, сколько их, но- — Двадцать шесть, — все же перебивает его Сокджин. — Из тех, что я могу увидеть. — Это больше, чем я предполагал, — Намджун значительно тушуется. — Я даже не вспомню, когда это было… — Я помню, — Сокджин улыбается, но улыбка его кажется грустной. — С самого первого. Их разговор выходит до ужаса неловким и незавершенным. Они замолкают как-то резко и больше не говорят, даже не смотрят друг на друга. Намджун изучает собственные руки и детали окружающего их пространства, а Сокджин смотрит на его одежду и несчастную булку в чужих руках. Все это напоминает никогда не происходившую сценку их несостоявшегося первого знакомства. А ведь они могли еще три года назад также сидеть здесь, неловко молчать и гипнотизировать бедную булочку взглядом. Только вот Сокджин тогда не подошел и улыбаться мыслям больше не хочется. — Я думал, что будет, когда я уеду и больше никогда сюда не вернусь, — Намджун смотрит на хлебобулочное в своих руках и сначала кажется, будто он разговаривает вовсе не с вожатым. — Если мы больше не увидимся, хен. — И что ты надумал? — как-то хрипло спрашивает Сокджин, удивляясь своему изменившемуся голосу. — Мне больно только от одной мысли об этом. Я не до конца понимаю, почему именно так, но я определенно тосковал бы слишком сильно: по этому месту, по людям… по тебе. И хоть Намджун взгляд не поднимает, он чувствует, что Сокджин смотрит на него. Ему хватает смелости протянуть руку и коснуться чужой ладони, чтобы почувствовать, как его руку сжимают в ответ. Он чувствует себя на все пятнадцать, будто он вернулся в те времена, когда в лагере многих посещала первая сильная влюбленность, а перед концом смены все прощались с возлюбленными как в последний раз. Намджун не хочет, чтобы это было прощание, ведь он даже ни в чем нормально не признался. — Ты как-то сказал, что ненавидишь меня, — Сокджин крепче сжал чужие пальцы. — А потом я не обнаружил нового крестика. Я тогда так испугался. Думал, что ты и правда так считаешь. Но через пару дней ты уже и забыл об этом. — Хен, если ты думаешь, что через пару дней я изменю свое мнение, то- — Нет! — Сокджин слегка потянул чужую руку на себя, заставляя Намджуна поднять взгляд. — Я совсем не об этом! Я очень давно знаю, что мы предназначенные, но я и подумать не мог, что однажды мы будем сидеть здесь, держаться за руки и признаваться друг другу в чувствах, ведь изначально я был уверен, что наши отношения испортились, не начавшись. Намджун пропускает всю фразу старшего, что следует после «признаваться друг другу в чувствах» и подвисает, практически физически ощущая, как двигаются в голове шестеренки, а щеки заливает предательский румянец. Еще неделю назад он возможно бы возмутился, а двумя неделями ранее так вообще мог бы поспорить, но сейчас… Намджун не собирался ни в чем признаваться той ночью. Он лишь хотел дать понять старшему, что он знает об их связи и готов извиниться и по возможности избавить от надоедливых крестиков, которые определенно мешают жить и носить более открытую одежду. Он не хотел навязываться, предлагать отношения только из-за их связи и строить иллюзию любви. Еще неделю назад Намджун был уверен, что у них война. А сейчас… — Ты тоже признаешься мне в любви? — Так это все-таки признание? — вопросом на вопрос отвечает Сокджин и ухмыляется, видя возмущенное лицо Намджуна. Неловкость разговора постепенно спадает, сменяясь привычной для них атмосферой взаимного подкалывания друг друга. Намджун в красках описывает, как переживал из-за этого разговора, не зная, как правильно трактовать все это, на что Сокджин умиленно улыбается и старается сильно не спорить, прекрасно понимания чужие чувства. Все вокруг вновь будто включается, а невидимый вакуумный пузырь, в котором они находились весь разговор, постепенно сдувается. Если бы сейчас их кто увидел, то не заметил бы ничего странного в их привычном общении, кроме как все еще переплетенных пальцев. Прежде чем вернуться к сборам перед отъездом, они еще долго говорят, постепенно возвращаясь к тому, с чего начали. И хоть открытого признания не звучало, да и никто не предлагал начать их новые отношения, все же что-то новое между ними чувствовалось. Что-то еще очень хрупкое и нежное, но определенно значимое для них обоих. Они обмениваются телефонами и договариваются поддерживать связь, хотя бы для того, чтобы решить проблему с крестиками, а там уж жизнь покажет. Намджун после разговора светится как в первый день этой смены, когда только приехал со светлыми чувствами радости и мимолетной грусти о своем последнем году пребывания здесь. Хосок смотрит внимательно, но кажется понимает все без слов, что-то шепча на ухо Чимину. Они выглядят подозрительно не только из-за перешептываний, но Намджун не акцентирует на этом внимания. Все же их еще ждет дорога домой, где он обязательно все вытрясет из друга, да и поделится своим. Все же его стоит отблагодарить. Мысли о доме смешиваются в тепло-холодный комок радости и грусти. Находиться в компании своей семьи и близких друзей — невероятно комфортно. Еще три года назад он не хотел уезжать от них и чувствовал себя преданным, но вот сейчас он уже и не чувствует того сильного желания побыстрее вернуться домой. Теперь лагерь отчасти стал ему домом, приятным и комфортным местом, куда хочется возвращаться. Многих людей здесь он знает не первый год и перспектива больше их не увидеть неприятно царапает душу. Намджун уверен, что вернется сюда вожатым. Именно с этой мыслью он приехал в свой последний год и с ней же сейчас он собирается домой, где его ждут предстоящие вступительные экзамены, переезд в столицу и абсолютно новая жизнь. Впереди неизвестность, а позади море, новые знакомства, чувства и эмоции. Мысль о Бесконечном лете не может не посещать его. Прежде чем зайти в автобус, Сокджин ловит его за руку и тянет на себя, обнимая. Намджун теряется лишь на мгновение и обнимает в ответ. Между ними два года разницы, десятки километров и совершенно разные жизни. Их общее — маленькие крестики на руках, три недели в лагере и цветная ниточка на запястье. — Увидимся следующим летом.

***

У Намджуна безграничная тоска, экзамены и переезд. Еще немного желания все бросить, нажаловаться старшему на жизнь и уехать куда-нибудь к морю, где нет никаких проблем. Но он лишь тяжело вздыхает, желает Сокджину спокойной ночи и откладывает телефон, возвращаясь к учебникам. Ему бы лечь спать, но немного не до этого. Так получается, что летом он не возвращается в лагерь. Сокджин желает успехов ему и Хосоку, командуя в лагере с незнакомыми людьми и налаживая отношения с Чимином, который попал к нему в отряд. Теперь это и его финальная смена. Еще через год Намджун исполняет свое желание и вместе с Хосоком возвращается в лагерь, становясь вожатыми двух самых сильных отрядов за последнее время (чего только стоят результаты и достижения, полученные при их командовании). Они не встречаются с Сокджином второе лето подряд. Старший заканчивает университет и даты диплома ровно совпадают с началом его смены. Он пишет Намджуну, наверное, даже больше, чем обычно. Делится опытом, дает советы и откровенно смеется над младшим, когда тот жалуется на детей. Когда-то и он через это проходил. Общение в интернете становится чем-то привычным для них. Их отношения застывают где-то на грани. Они не строят совместных планов, не говорят о любви, но и для дружеских они чувствуют слишком многое. Хоть общение и ограничивается смсками да звонками по видеосвязи, они продолжают заботиться друг о друге, поддерживать и доверять намного больше, чем это бывает между обычными друзьями. Каждый раз они говорят, что нужно обязательно встретиться, но они так и не выбирают день, занятые каждый своей жизнью. Иногда они вспоминают летние дни в лагере, свои стычки, Сокджин напоминает про крестники, что еще не сошли с его рук. Намджун делится историями из своей вожатской жизни, слишком часто упоминая, что старший тоже должен был быть там. Они не видятся два года, хотя их разделяет меньше ста километров. Зимним вечером посреди Сеула они встречаются совершенно случайно. Намджун прогуливается вдоль магазинов, прикупив парочку подарков на рождество, а Сокджин осматривает местность, совсем недавно перебравшись сюда из родного города. Они не предупреждают друг друга о своих планах, рассчитывая на рождественское чудо. И оно случается.

***

Их общие летние воспоминания, собранные по фрагментам из лагеря, плавно обрастают новыми, зимними. Они вместе встречают рождество, хотя еще пару дней назад этого никто не планировал. Признаться честно, каждый из них рассчитывал на чудо. Намджун купил для старшего подарок и хотел устроить сюрприз, приехав к нему на праздниках. Он даже вызнал точный адрес у мамы Сокджина, с которой уже был знаком! Сам же Сокджин руководствовался почти что аналогичным планам, а переезд в Сеул планировал еще давно, как только их отношения с Намджуном покинули стены лагеря. Он специально ничего не рассказывал младшему, собираясь сделать сюрприз. Но для них обоих все сложилось наилучшим образом. Они поочередно оставались друг у друга с ночевкой, пока после рождества Сокджин не остался в квартире Намджуна чуть дольше, со временем практически переехав к нему. За праздники они значительно сблизились, перенося все свое общение на грани в реальную жизнь и наконец переступая непонятную черту, которая не давала им точно дать понять кто они друг другу. Их первый поцелуй случается вечером в парке, когда они прогуливаются по аллее, общаются и просто наслаждаются долгожданным обществом друг друга. В какой-то момент Намджун обращает внимание Сокджина на заснеженные ветви деревьев, на что старший тут же тянет его под ними сфотографироваться. Намджун впервые чувствует себя как главный герой дорамы, когда дергает ветку и их засыпает снегом, а в этот момент он прижимается губами к чужим. Фотография выходит смазанной, но это не имеет значения. Все самое важное запечатляется в сердце. А через несколько дней, греясь под одним пледом на диване перед тихо работающим телевизором, Сокджин внезапно начинает размышлять о том, что за все время не оставил на Намджуне ни одного крестика. Младший воспринимает это как призыв к действиям и просит рассказать, что он успел наговорить за те года, чтобы наконец избавить чужие (родные) руки от несчастных крестиков. На руках Сокджина остается всего три маленьких последствия чужой лжи, на которые Намджун не может вспомнить правильный ответ. Но они никуда не спешат. Теперь каждый их день — бесконечное лето.