Улыбнись

— Олеж, знаешь, а я ведь и мечтать не смел о таком. — О том, что все выйдет так ванильно? Крыша, салюты… — Волков откинулся назад и посмотрел на небо. Фейерверки били не переставая, и он был уверен, что так будет еще ближайшие дней семь точно, если не больше. Благо он сделал дубликат ключей, а значит можно будет сюда приходить с Сережей хоть каждую ночь, главное не простудиться. — Я не думал, что ты ответишь мне взаимностью, честно, я думал, что ты меня пошлешь куда подальше. — задумчиво проговорил Разумовский, — Но должен признать, вышло все как в фильмах, если даже не лучше. Не считая конечно того поцелуя, — парень неосознанно дотронулся пальцами до своих губ и со смущением продолжил, — как-то слишком неловко. — Да нормально, немного практики и будешь богом в этой области. Гарантирую. — широко улыбаясь ответил Олег. — Как говорится, не умеешь — научим… — Ой, нашелся специалист. Сам-то много целовался? Небось только с Ленкой и то из корыстных побуждений. Помнишь я тогда с ангиной валялся, а контошу по математике никто отменять не собирался. Лена тогда согласилась на то, что ты у нее спишешь. Только плата была весьма специфичная. Еще скажи, что я не прав! — смеясь Разумовский ударил Волкова по колени. — Ладно, признаю, ты прав. Но ничего, наберемся опыта. Да хоть щас! — с этими словами Волков притянул к себе Сережу, заставив его лечь рядом, и поцеловал. — Ну как? Лучше? -Лучше. Знаешь как мне сейчас хорошо. Хочу, чтобы так было вечно, чтобы мы всегда сидели на этой крыше, целовались и разговаривали обо всем, а над нами гремели фейерверки. — Серый, мне кажется, что ты забываешь об одной вещи. К слову сказать, я ради этой вещи пахал как проклятый последние недели две. Разумовский с непонимание посмотрел на парня, но после в его глазах появилось осознание. — Точно, фотоаппарат! Ща все будет! Слушай, а на нем можно таймер поставить? — Сережа с интересом ушел в изучение возможностей своего подарка. — А вот нашел. Так… Минутку… Все! Разумовский поставил фотоаппарат в метрах двух от них, и подбежал к Олегу и обнял его. — А теперь улыбнись, Волче!