близость

Е Ванси всегда появляется неожиданно. От других богов войны исходит лязг металла и запах крови с алкоголем, а его поступь — мерное порхание бабочки с цветка на цветок. Поверх тёмно-синей ткани цзяньсю только накинутый на плечи чёрный плащ — и длинные тени за спиной. Таким и должен быть бывший глава тайной стражи: бесшумным, непоколебимым, с руками чистыми и белыми как мел. Каждое убийство — одной стрелой, пронзившей глаз навылет. Даже случайные брызги крови никогда не пятнали подол его платья. Именно такие люди, избегающие пристальных взглядом под капюшоном, неизбежно получают всё внимание на празднике. Даже Линвэнь позволяет себе проследовать взглядом за его тонкой, почти хрупкой фигурой, садящейся неподалёку от Цзюнь У. Е Ванси будто узнаёт этот взгляд из тысячи и оборачивается с вежливой улыбкой. Блики зачарованных фонарей скользят по его острому лицу, оставляя отпечаток тепла на бледной коже. Линвэнь отводит равнодушный взгляд и прислушивается к ерунде, которую увлечённо шепчет на её ухо Пэй Мин. В конце концов, она видела сотни таких людей и на Небесах, и на земле. Сплошь очарование загадки, а как сковырнёшь шелуху — всё гнилое. А от Е Ванси пахло османтусом — и хотелось, чтобы так и оставалось. Хотелось издалека наблюдать, рассматривать благородную осанку и сведённые на переносице брови, хотелось, чтобы один чиновник на Небесах был по-настоящему правильным, чтобы она, вся в грязи да крови, могла отдохнуть на коленях у весны. В смутных пьяных мечтах, конечно же. Любовь никогда не была обещана Наньгун Цзе. И она никогда не была к ней готова. Дотронешься — обожжёшься, забудешься. Ей же нужен трезвый холодный взгляд и много работы — чтобы снова и снова доказывать, что она достойна своего места (и даже большего). Но почему-то, узнав, что Е Ванси ранен и закрылся в своём дворце, невольно сжимает руку в кулак. Перо трещит в ладони, и случайное пятно остаётся на краю отчёта. Никогда ещё она не вела себя так глупо. Так… по-человечески. Ей бы замки и ловушки строить в своей голове, а не стоять у чужого дворца. Не идёт Линвэнь такое. Но она всё равно заносит руку для стука в широкую резную дверь. — Это Линвэнь, — говорит она обыденным ровным голосом, чуть склонив голову. Слова не дрожат и не обрываются — она осознаёт происходящее до мелочей, держит в узде своё медленно бьющееся сердце и всё-таки искренне надеется, что ей откроют. Это не детская, сводящая с ума влюблённость, а мягкое, степенное ожидание. Надежда? Е Ванси открывает дверь, опираясь на неё здоровой рукой, и смотрит устало, сквозь веер длинных ресниц. — Вам что-то нужно, госпожа? Из небольшой щели тут же тянет мягким теплом. — Я думаю, помощь нужна вам, — без церемоний начинает Линвэнь. — В одиночку менять бинты и брать из ниоткуда духовные силы довольно хлопотно. Я могу помочь. Е Ванси поджимает губы, а в глазах у неё — тёмные волны тоски расходятся. — Я знаю ваш главный секрет, Е Ванси. В конце концов, я всё обо всех знаю, — в её голосе ни намёка на шутку, только ледяная насмешка. — И до сих пор я никому не рассказала и половины скользких секретов Пэй Мина. И ваш секрет тоже хранится только у меня. Вам нечего скрывать. Е Ванси, кажется, верит — сразу же, без вопросов, будто все вокруг такие же благородные. Линвэнь на это может только вздохнуть и покачать головой. Внутри дворца только теплее, и кажется, что свет заполнил всё пространство точно струящийся сквозь пальцы шёлк. Линвэнь на мгновение замирает посреди светлой комнаты почти без мебели, окружённая бежевым цветом, и думает, Небеса, неужели хоть где-то нет этой чрезмерно пафосной позолоты. Краем глаза она видит, как Е Ванси стягивает пропитавшуюся кровью рубашку, и замечает глубокую рану, идущую через плечо до края лопатки, и крепкие мышцы под бледной кожей. Е Ванси статная, красивая до сухого комка в горле и сейчас смотрит на неё через плечо доверчиво. В этот момент забываются все цвета вокруг, весь свет и все небесные чиновники разом — и только где-то на краю сознания бьётся «Какая же я, наверное, глупая». Главная богиня литературы, холодная, расчётливая, грязная до костей — так глупо влюбилась. Она ничем не выдаёт внезапный укол страсти и мимолётное желание прикоснуться губами к шее. Такого она себе никогда не позволит. Развлекать себя мыслями уже достаточно. Чувствовать запах цветов сливы и персика, прикасаясь к удивительно нежной коже. «Каково это — всю жизнь притворяться кем-то другим, и даже на Небесах не изменять привычке?» — этот вопрос вертится на языке, но Линвэнь вместо слов ведёт смоченной в воде тряпкой по краям раны. Она ведь знает ответ. Всю жизнь пряталась за строгим безэмоциональным образом — и забыла, какой была маленькая Наньгун Цзе. — Почему вы мне помогаете, госпожа? — голос у Е Ванси всегда немного хриплый от сотен зелий, что она пила для изменения голоса. От этого вдоль позвоночника невольно бегут мурашки. — Ты, — поправляет она, оборачивая бинты вокруг раны. — Потому что ты никому больше не позволишь себя увидеть. Твоё тело ведь — что-то среднее между женским и мужским, ты с детства не вписываешься ни в один образ. Естественно, ты не хочешь, чтобы об этом знал кто-то, кроме богини, которая давно перебрала всю информацию о каждом небесном чиновнике. — И правда, — Е Ванси только тихо смеётся в ответ. — Спасибо, Линвэнь. «Моё настоящее имя — Наньгун Цзе.» Но они не настолько близки, чтобы прошептать это. И никогда не будут. Линвэнь уходит, тихо прикрыв тяжёлую дверь, и не оглядывается, даже несмотря на внимательный взгляд в спину.