Знаешь, это клиника, ведь во мне ноют голоса

Я уже стояла напротив закрытой кабинки, откуда слышались тихие всхлипы. Кадзуха был выпровожен за пределы женского туалета, а дверь закрыта изнутри, поэтому выяснению обстоятельств ничего не должно было помешать. А узнать мне хотелось много всего, с того момента, как к Эоле стали регулярно подходить с беседами её отец и моя мать, до того, как девушка в слезах скрылась от тех двоих в тесной кабинке туалета. С ней у меня всегда были свойские отношения, что ни говори, ведь мы могли видеться только на общих мероприятиях. Она в компании отца, а я в компании матери и Итэра. Иногда списывались. Но когда Эола всё же была рядом со мной, мы открывались друг другу, будто родные сёстры. Редкое общение, зато каждая встреча была веским поводом вывалить всё, что случилось и накопилось. Подруги, которых связывало лишь детство и общий круг обязательств. Но даже таких отношений, как оказалось, было мало, чтобы бесцеремонно вломиться к ней сейчас и расспрашивать о причинах слёз. Ещё раз прислушавшись, я решила постучать в дверь кабинки, намекнуть, что нужно поговорить: — Эола? Всё хорошо? — после моих слов, сказанных с явным волнением, в уборной не было слышно ни звука, только тяжёлое дыхание девушки, дышащей через рот из-за забитого носа и заплаканного лица. Через пару минут моего ожидания, которое, видимо, потребовалось Эоле для того, чтобы успокоиться, дверца с тихим скрипом открылась, обнажая для меня высокую фигуру, обессиленно облокотившуюся на смежную стену кабинки. — Тебе помочь чем-то? — щёки девушки изрядно покраснели из-за слёз, похоже, у неё была нехилая истерика. Поражало лишь то, насколько она тихо прошла, ведь за всё наше время нахождения тут с Кадзухой мы не слышали и звука от посторонних личностей в помещении. Я продолжила, протянув Эоле руку. — Выйдем, умоешься? — смиренно вложив свою ладонь в мою, она покинула кабинку, а дверь той с грохотом захлопнулась. Девушке понадобилось всего несколько минут, чтобы успокоиться. Сперва она лишь умылась, далее просто зависала в своих мыслях с каменным лицом, держа кисти рук под струёй холодной воды. Закрыв кран, Эола посмотрела в зеркало напротив раковины и вымученно улыбнулась сама себе. Странное зрелище. — Тебя ищет отец. — моя фраза будто прошла мимо подруги, та даже не обернулась в мою сторону. Но всё же ответила, на что я уже не надеялась. — Пусть совесть свою поищет. — её безразличие к случившемуся струилось отовсюду. Пустой взгляд без эмоций, отсутствие малейших жестов, слова, брошенные ровным тоном, без даже незначительной резкости или ноты гнева. Это показалось мне знакомым, и я даже стала догадываться о причине их с мистером Лоуренсом конфликта. — Снова шарманка по поводу Итэра? — на этот раз я подошла ближе к собеседнице, встав около раковины, на которую она облокотилась. — Да. Твоя мать на пару с моим отцом весь вечер делали мне мозг. Просили пригласить твоего брата танцевать, завести с ним диалог и так далее, но... Именно из-за их давления мне даже смотреть на него неловко. А ведь он друг моего детства... — Тебя так сильно это задело? — припоминаю, что ещё десять минут назад у неё случилась неподдельная истерика, свидетельницей которой стала я. — Ты про слёзы? Просто белку словила. Логично, помню, сколько бокалов шампанского она в себя опрокинула во время банкета. И во время танцев... Пока в моей голове роились мысли о том, как мне жаль своего брата и подругу, ставшими жертвами бесконечного сватовства со стороны родителей, Эола сходила в кабинку, откуда недавно вышла, и вернулась уже с полупустой бутылкой в руках. Без стеснения она приложилась к её горлу губами, через пару минут вернувшись к беседе со мной. — А знаешь, почему они это делают? — Желают своим детям достойных их положения партнёров? — в ответ на это девушка прикрыла веки и повела головой. — Они хотят общих внуков. Разве это не одно и то же? — Хахах, для этого им нужно иметь общих детей, разве нет? — не знаю почему, но эта информация показалась мне довольно забавной. — Это не смешно, Люмин. Мой отец спит с твоей матерью за спиной у моей. — в момент сказанного по моим ушам, кажется, кто-то прошёлся. Подобную грязь слышать не хотелось, даже думать о подобном. — Ты уверена? — получив от посерьёзневшей собеседницы кивок, я, всё ещё мало доверяя, попыталась разобраться. — И в чём связь? — После нашего с Итэром предположительного брака, их контактам больше ничего не мешало бы, положение бизнеса бы укрепилось. И мы с Итэром, как их дети, больше бы им не мешали, даже наоборот. И даже моя мама не стала бы проблемой. — с одной стороны, звучало пугающе логично. Но с другой, об этом говорила мне девушка, недавно словившая белую горячку. Поводов доверять не было. Да и, честно говоря верить услышанному не хотелось. — Вызову тебе такси? На подобных мероприятиях не напиваются, ты знаешь это. — резкую смену темы Эола приняла в лоб. Её глаза непонимающе округлились, а из губ раздалось только возмущённое. — Да мне отец сам это рассказал! — Да, да, да. Встретимся потом лично, ладно? Разговоры в закрытом туалете не восхищают совсем. Эола была хотя и до жути вспыльчивая, но далеко не глупая, она просто приняла конец обсуждения как факт, и быстро успокоилась. — Пока такси в пути, давай на террасу выйдем. Мы и так слишком долго задерживали туалет. — ни проронив ни слова, девушка уже подошла к двери. — Погоди, Кадзухе позвоню, он проследит, чтобы нас не заметили. — вспомнив об этом, я стала нащупывать свой телефон в сумке, которую чуть не оставила тут на раковине. — Кадзухе? Парень твой? — Ага. Говорю же, встретиться нужно будет, новостей накопилось.

***

Мы стояли с Кадзухой у главного выхода, провожая взглядом автомобиль, в котором Эола ехала домой. Я уже сильно сомневалась, что она сможет сама дойти до своей квартиры, ведь пока мы дожидались такси, девушка допила содержимое бутылки, к которой прикладывалась ещё в туалете. Даже Мучча никогда так не наглел. При воспоминании о проблемном друге резко накатила грусть и усталость. Даже не могу представить, какого ему сейчас. О чём думает, что чувствует. Мой спутник, который до этого молчаливо стоял позади меня, заметил мои душевные метания и прервал тишину: — О чём думаешь? — О том, что хочу домой. — повернувшись к Кадзухе, я посмотрела ему в глаза и вздохнула. — А ещё мне холодно. — после этих слов, взяв мои ладони в свои, парень немного наклонился к ним, обдавая кончики пальцев горячим дыханием. — Смотри. — поочерёдно отправляя каждую ладонь в карманы моего пальто, он ронял тихие смешки. — Ну вот, не благодари. Если руки мёрзнут, то почему раньше так не делала? — решив оставить этот вопрос без ответа, я уже подумала о возвращении внутрь, где всё ещё проходило мероприятие, но рука возлюбленного, которая легла мне на плечо, заставила остановиться. — Погоди, не Райдэн ли это? От одного только упоминания этой девушки у меня на несколько секунд пропал дар речи. Хотя она сама была ангелом в человеческом обличии, её появление здесь грозило испорченным праздником и маминым настроением. Что ещё хуже, и без того натянутые отношения Итэра и мамы могли вовсе сойти на нет. Ведь, зная этих двоих, за словом в карман они точно не полезут, а во время конфликта ни за что не остановятся. Хотя бы в этом они были похожи. Обернувшись на голос Кадзухи, я стала свидетельницей того, как Итэр захлопнул дверь автомобиля своей девушки, пристёгиваясь. Но волновало вовсе не это, а то, что кроме нашей пары это прекрасно увидели и гости, которые просто вышли покурить. — Кадзуха, вызывай такси. Пока маме об этом не рассказали, нужно пользоваться моментом и уходить, иначе мне тоже крышка. — причины внезапной тревоги парню были ещё не известны, но по моей реакции он уже понял, что всё серьёзно. — Конечно, только давай зайдём для начала, ты в колготках, уже, наверное, ног не чувствуешь. — с появлением проблемы в лице Эи я забыла, кажется, про всё, даже про то, что ещё несколько минут назад жаловалась на холод. Внутри ресторана мне стало тепло почти мгновенно, но в мыслях продолжали крутиться неблагоприятные исходы. Я ещё с подросткового возраста прекрасно помню, что злить мою мать — это самая худшая идея из тех, что только могут прийти в голову. Это Итэр бесстрашный и, кажется, бессмертный, ведь часто специально выводит её на эмоции — не боится последствий. В отличие от меня. Но не столь важно, кто и как себя с ней ведёт, отхватывали, отхватываем и будем отхватывать мы оба, ведь для недовольства наша мама находила абсолютно любой повод. Такси всё не приближалось, хотя ночь была вовсе не поздней, чтобы обосновать это. Каждая минута ожидания изводила меня настолько, что сконцентрироваться на том, что говорила Аяка, сидящая напротив меня за столом, казалось невозможным. Музыка не расслабляла, уютный гомон голосов гостей, распределившихся по всему залу, был вовсе не уютным. — Кадзуха и Аято неплохо спелись, когда отошли поговорить, оставив нас наедине. Только вот ты не рада, похоже. Мне позвать твоего кавалера обратно? — девушка уже заметила то, что я ощущаю себя вообще не в своей тарелке и постоянно поглядываю в сторону, куда ушли мальчики. Но глядела я туда лишь из-за нахождения там столика, где сидела Мама. Было просто необходимо фиксировать её эмоции, чтобы понять, когда ей докладут насчёт непутёвого сыночка. — Нет, не стоит. Честно, я сейчас тут же разревусь, такси не приезжает уже почти полчаса. — Ты действительно настолько боишься Асмодей? Но виновна даже не ты, проблемы у Итэра. Не у тебя. — В этом и дело. Помнишь момент, когда он "угнал" мамин автомобиль? — Ага, он ведь доехал до ларька с пивом и вернулся обратно? — Именно. Тогда я думала, что мама откажется от Итэра, настолько она вспылила. Перекрыла его банковские счета, обратилась в органы, выгнала его из квартиры и окрестила потерянным человеком, который мешает жить и характером пошёл в своего "никчемного" отца. Да, брат тогда накосячил, ведь сел за руль чужой машины без прав, но случившееся не окупало "наказание", оно было просто несправедливым. — напомнив подруге о том, что произошло ещё на первом курсе, я вдохнула и перешла к сути. — А сейчас, Итэр прилюдно предпочёл Эоле другую девушку, поставив под сомнение и свою репутацию, и мамину. Она ведь так активно пытается их свести. — после моего монолога Аяка нахмурилась, позволив себе подпереть подбородок рукой. — Этот парень не думает о последствиях, да? Дружим со школы, а я до сих пор не видела, насколько он... Безответственный? — Думаю, ему просто надоело отношение матери к нам, как к вещам. Выказывает свой протест. Только вот, совсем неосторож... — в этот момент я услышала быстрый стук каблуков за моей спиной, и этот звук стал почти единственным в помещении. Ни голосов, ничего кроме приглушённой музыки. Пульс участился, дышать стало страшно. Удивительно, что я описываю так не реакцию на происходящее в триллере, а ощущения от приближения собственной матери. Я по-настоящему боюсь её, с самого детства. Забыла о надобности контролировать её столик всего на пару минут... Аяка невозмутимо сглотнула вязкую слюну, не кинув ни взгляда куда-то кроме собственной тарелки. Мгновение, и я почувствовала присутствие своей главной фобии за спиной, а затем оглушающий треск где-то около лица и колющую боль в руке. Ещё не понимая, что произошло, я оглянулась, увидев обеспокоенное лицо матери, а затем кинула взгляд на собственную ладонь, где осталась парочка осколков, из-под которых бордовыми струйками сочилась кровь. В ужасе мне не сразу удалось понять, что эти осколки пару секунд назад были моим бокалом, который я, видимо, на нервах сжала до треска.

***

— ... и я категорически отказываюсь понимать, по какому поводу вы с Итэром решили исполнять подобное. — ровный тон, без истерики и надменности. Видимо, мама чувствовала, что мне не до её криков. Я держала повреждённую ладонь под струёй воды, второй рукой смывая новые потоки крови, смешанные с мелкими кусочками стекла. При прикосновении к ранам было настолько больно, что я даже перестала сдерживать слёзы, так непослушно скатывающиеся по щекам, а потом на платье, до сих пор пахнущее пролитым вином. Осколки, находящиеся под кожей, казалось, разрезали её изнутри, и я даже не представляю, как буду их устранять в будущем. Соленые ручьи под глазами свидетельствовали не только о боли, но и просто о тех переживаниях, что я пропустила через себя за последние полчаса. — Угомонись уже, и так бледная, как сама смерть сидишь. — выключив кран, тем самым негласно объявив о том, что мои пару минут спокойствия были закончены, мама перестала контролировать свои слова окончательно. — Ты всю кровь вымыть собираешься? — в ответ на это я покачала головой. Хотелось умыться, ведь из-за слёз вся тушь с моих глаз потекла, всё больше размываясь по щекам. Но исправить это не представлялось возможности — порезы всё ещё кровоточили. — Рассказывай. — Чего? — внезапная грубость со стороны матери поставила меня в тупик. — Всё рассказывай. Ты знаешь больше других. Про своего брата рассказывай, про Эолу. Ну же, не молчи. — вздох, и она начинает рассказывать уже сама. — Этот бессовестный щенок обязательно будет наказан, за всё, что натворил. Демонстративно уселся в старенькую машинку своей старухи, как романтично. Почему-то я не удивлена, что Эола сразу же пропала. Я бы тоже не выдержала такого унижения: чуть ли не жених с какой-то мымрой длинноволосой уходит в закат. Бедная девочка. — походив туда-сюда по туалету, моя личная ведущая лекций набралась ещё большего напора и продолжила свою незаурядную речь. — Я с Итэром потом отдельно поговорю. А ты? Занервничала от того, что к тебе подошла поговорить твоя единственная мать? Разбила бокал давлением рук? Тебе стало волнительно или, может быть, страшно? Посмотри на меня. Смотреть на неё мне не хотелось. Жалобы насчёт брата закончились, а значит, настал мой черёд. Честно, в этот момент было уже всё равно, у меня просто болела ладонь и припекало под глазами. Страха тоже больше не ощущалось, только желание уйти и, наконец, почувствовать покой. Не важно где, одной в коридоре, на ночной улице или среди всех тех людей. Главным условием было то, чтобы мамы не было рядом в этот момент. — Тебе стыдно? Или ты просто игнорируешь мою просьбу? — не получив ничего в ответ снова, она просто смирилась. — Тебе двадцать четыре года, Люмин. Двадцать четыре. А ведёшь себя, прямо как в твои шестнадцать...

***

Из уборной я вышла только после матери, ведь мне по-прежнему нужно было устранить остатки макияжа, что и сделала, воспользовавшись влажной салфеткой. В голове крутились только мамины слова, брошенные ею напоследок: "Хотя бы ты не разочаровывай меня". Внутри помимо ощущения того самого пустого места, отведённого материнской любви, не было ничего. Мать вновь перечеркнула всё то немногое хорошее между нами, оставив мне после этого только чувство вины. Я опять виновна, хотя не причём. За дверью меня встретил Кадзуха, сходу вовлекая в объятия, в которых мне наконец стало лучше. Родной запах успокаивал, тепло от кожи партнёра расслабляло. — Вы провели там столько времени, я уже заволновался. Такси подъехало, уже как двадцать минут ждёт. Как твоя рука? — Жить буду.

***

Таксист попался разговорчивый, он то и дело пытался завести диалог с моим спутником, но тот был на это явно не настроен. Ему хватало меня, лежащей на его коленях и смотрящей в одну точку. Моя травма, испорченное мероприятие, проблемы Итэра, отношения матери и Мистера Лоуренса, о которых мне рассказала Эола — всё это взрывало мой мозг изнутри, пока я почти засыпала во время поездки. Ощущались лишь нежные кончики пальцев, так бережно гладящих мою шею под волосами и заставляющих кожу под ними покрываться мурашками. Лёжа на коленях Кадзухи мне не надо было контролировать накатывающую сонливость и усталость, ведь, если я и усну, то он обязательно позаботится обо мне. Но сон не шёл, ведь в ушах всё ещё сидел тот самый тон матери, от которого меня бросает в дрожь с самого давнего времени. Молчаливо вышли из такси, коротко поблагодарив водителя, молчаливо поднялись на нужный этаж и, какая неожиданность, так же, в абсолютном молчании сняли верхнюю одежду. Спонсором такого положения дел была, как ни странно, я, всем видом показывая, что сейчас меня лучше не трогать. В горле стоял ком, а глаза были такими же остекленевшими, как и тогда, в уборной с матерью. — Мне нужно домой. — только тогда вспомнив об этом, я повергла и без того охреневшего от жизни Кадзуху в шок. — Ага, зачем? Сядь. — отвернувшись от меня к навесному кухонному шкафу, парень стал что-то в нём искать, временами вставая на цыпочки, таким образом доставая до самой верхней полки. — Не поеду же потом от тебя в вечернем платье. — после вздоха я оглядела не совсем презентабельно выглядящую ладонь. — Это было бы странно. — У меня дома есть немного твоих вещей, забыла? — теперь он смотрел на меня, умещая в своих руках бинт, хлоргексидин, упаковку ваты и ножницы. Конечно, я уже догадалась, зачем они ему понадобились. — Сядь пока, схожу за пинцетом. Возможно, так будет даже лучше. Не представляю, как бы сама справлялась с осколками внутри раны, которая была достаточно объемной в силу того, что осколки лопнувшего бокала я сжала в ладони, ещё не понимая, что произошло. Нервная система сдала так не вовремя, что до сих пор корю себя за то, что на огромной публике гостей расплакалась от того... Что ко мне шла мама? Не дав мне довести мысль до конца, Кадзуха появился за моей спиной с найденным пинцетом и сел на за тот конец стола, что был напротив меня. — Расслабь руку. — протёртый хлоргексидином пинцет осторожно вошёл под кожу, раздвигая её. — Это было так несообразно. Стоя рядом с Аято, я не смыкал с тебя глаз, пытался понять, что так сильно заставило тебя нервничать. Даже рядом с лучшей подругой не могла банально расслабиться. А потом это. — вынув с небольшой болью первый осколок, он показал на мою рану. — И сейчас ты будто готова расплакаться. Что случилось? — я прекрасно знала, что он задаст этот вопрос и была уже готова всё ему разложить, но эмоций в голове было слишком много, из-за чего начало всё никак не шло. — Мама. — вдохнув в лёгкие больше воздуха, я решила не жалеть искренности. — Я испытываю к ней весьма... Смешанные чувства. По правде сказать, даже боюсь её. Прошло много лет с тех пор, как мы с Итэром съехали, но... Сссс, ай. — резко наступившая боль от изъятия очередного осколка на этот пришла более неожиданно, заставив меня прерваться. — Потерпи чуть-чуть. Но? — Но я до сих пор боюсь разочаровать её, не оправдать ожиданий. Боюсь вновь услышать её возмущённый голос, пропитанный ненавистью ко мне, боюсь опять стать для неё тяжёлой ношей и грузом, мешающим жить. — после этих слов отвела взгляд в сторону, сглатывая вязкую слюну. Но даже так, не видя лица собеседника, я знала, что он смотрит на меня, но уже не с любопытством , а с непониманием. — С тех пор как мама переболела смертью отца, она стала, будто бы чужой мне человек. Ни даже капли любви к нам с Итэром, ни единого слова о гордости за нас. Ни дня без упрёков за всё. Пренебрегла диетой, переборщила с солью в салате, завела отношения — разве может быть ребёнок хуже? Я росла, мои проблемы росли вместе со мной. И вот, дочь уважаемой Асмодей великое разочарование уже не потому, что получила тройку, а потому что не сдала на права. — рассказывая об этом, я прокручивала вновь в голове все эти моменты. С течением времени многое забывается, но каждый семейный скандал помню, будто он был пару минут назад. — Мне не хватало её тепла, хотя, вернее было бы сказать, я вообще его не чувствовала. У меня было всё: мальчики, новая одежда, своя комната, регулярные походы в рестораны и даже собственная коллекция золотых цепочек, купленных мамой. Но её самой в моей жизни было мало. Зато выяснений отношений достаточно. — наблюдая за тем, как парень уже забинтовывал мне руку, я стала заканчивать с такими... Не очень приятными откровениями. — И в свои двенадцать, и в свои двадцать четыре задавалась одним единственным вопросом. Почему это случилось после смерти папы? Почему любовь моей мамы к своим детям ушла вместе с ним? Лучше стабильно плохо, чем периодами? Я правда стала человеком, который не достоин любви собственной матери? До сих пор задаюсь этими вопросами. Они до сих пор меня тревожат. — Мне казалось, у вас сейчас хорошие отношения. Или это только на публике? — Нет, не только. После того как мы с Итэром переехали, она стала терпимей к нам относиться. Изредка звала к себе, но при этом часто приезжала к нам с подарками. Мне даже казалось, что всё стало налаживаться. До тех пор, как брат познакомил её с Райдэн. — Да... Ту историю ты рассказывала. Даже не представляю, что чувствуешь сейчас. Токсичность родителей доводит не только до слёз, если ты понимаешь, о чём я. — Что чувствую? — смена темы взбодрила моего собеседника, и он стал выглядеть менее подавленно. — С тобой только спокойствие. Честно, увидеть тебя сразу после того, как мама отчитала меня в туалете, было облегчением. Ещё и рану мою обработал. — обменявшись улыбками, мы на некоторое вновь замолчали. Но высказавшись, на душе стало в разы легче. Сонливость это, или облегчение, но случившееся мне даже удалось на время отпустить и не думать ни о чём из того, что произошло за сегодня. — Тебе потребуется помощь с умыванием? — имея в виду мою проблему с рукой, Кадзуха не зря стал это уточнять. Но я решила, что окончательно и бесповоротно наглеть не хочу и что справлюсь со всем теперь сама. Тем более, умыться одной рукой — сущий пустяк. — Тогда подожди, принесу тебе полотенце.

***

Утром следующего дня я сразу ощутила дежавю. Выспалась, а ещё около кровати сидел возлюбленный, что-то с большой мотивацией набирая в ноутбуке. Но на этот раз он расположился на кресле, закинув одну ногу на другую и приняв положение буквы "зю". Сама подобным часто промышляю, так что увиденное вызвало у меня лишь улыбку. Только начав вставать с кровати я вспомнила про забинтованную руку, которая всё ещё отзывалась болью, из-за чего приходилось пытаться не шевелить ей. — Доброе утро, ты как? — отложив своё занятие на некоторое время, Кадзуха приобнял меня за талию, проведя рукой вдоль позвоночника по приятной ткани той самой рубашки, которую дал мне в ту ночь, когда мы впервые переспали. — Несмотря на вчерашнее, на удивление, хорошо. Чем занимаешься? — Очередную партию бумаг перевожу, ничего интересного. У тебя, кстати, ещё в десять утра телефон звонил.

***

— Утречка, почему не отвечала? — голос Тартальи в трубке отзывался, как обычно, одновременно загружено и задорно, что-ли. — Спала. По какому поводу решил осчастливить меня своим звонком? — Мы ночевку у меня в квартире планируем во вторник, пойдешь? Нужно уже насчёт тайного Санты договариваться, помнишь? — Пойду. А ещё кто будет? — Я всех наших позвал. Ну, кроме Скара, конечно. Он стабильно не отвечает.