Дождливый вечер.

Не успел четвертый опомниться, как уже оказался на кровати, а чужие руки уже залазили под его рубашку. Осознав, что никак не отвертится, Феликс сказал лишь одну тихую фразу. — Зонтик, ты уверен? Ты ведь наверное жалеть будешь. — желтый посмотрел в пол и тихо добавил. — Или я буду. — Не буду.~ — шестой вытащил руки из-под рубашки и потянулся к пуговицам. Чуть-чуть покрутив одну, он расстегнул её и принялся за остальные. Делал он это как можно медленее, при этом теревшись об точку ощущений* партнера, стараясь возбудить его. Через пять минут вся одежда червового валета валялась где-то в углу комнаты, а сам он остался лишь в боксерах. Феликс смущённо отвел взгляд, понимая, что он, по всей видимости, является пассивом. Взяв инициативу на себя, червовый потянулся к свитеру шестого и, приняв сидячее положение, принялся стягивать его, смотря на очень пошлую улыбку Зонтика. Вскоре в углу помимо одежды четвертого (которая, кстати, была не чуть не лучше) валялась и потная, помятая одежда шестого. Зонтик стал внимательно разглядывать тело партнера, и когда его взгляд спустился на живот, шестой принялся покрывать его поцелуями, а затем провел по нему рукой. Его полусогнутые пальцы докасаются до поднятой диафрагмы, проводят по животу, где рука парня задерживается. Наконец юноша решил перейти к самому главному. Он стянул с обоих боксеры, а Феликс лишь спокойно лежал на кровати, глаза его следили за движениями партнера. Вот он тянется к тумбочке, берёт с неё стоящий рядом с лампой тюбик, похожий на крем. Выдавливает немного на руку, проводя по разгоряченной плоти вверх-вниз. Он не маленький, знает, что входить просто так достаточно болезненно, особенно в первый раз, вот и на мгновение тянет момент. — Не переживай, я буду нежным. — обещает парень, и это звучит вполне убедительно. — Я не переживаю, просто, первый раз. Ну, ты понимаешь. — вздыхает Феликс, но после добавляет. — Не томи, начни ты уже!

***

Полутемная, окутанная мраком комната, которую освещает лишь слабый свет лампы на прикроватной тумбочке. Тепло и уют, едва слышный звук дождя, который всё еще не закончился, но уже ослаб. Холодные ручейки воды плавно стекали по тусклому, размытому стеклу. По всей комнате раздавались неприлично громкие шлепки в перемешку с тихими и протяжными стонами Феликса. Он был настолько возбужден, что вздыхал и охал от каждого прикосновения, а тело тряслось в непрерывных мелких судорогах. Шестой начал слегка ускорять темп и, пытаясь хоть чуть-чуть сбавить боль, затянул валета черви в нежный-нежный поцелуй, впиваясь в пухлые обкусаные губы светло-багрового цвета. Обоих парней охватила безумная страсть: они бы, наверное, никогда не оторвались друг от друга, но, как мы знаем, целоваться вечно тоже невозможно, вскоре это может попросту надоесть или ещё чего-нибудь. Почувствовав скорую разрядку Зонт всё-таки решил предупредить об этом партнера, но тот и не возражал: настолько сильно был возбужден. Съэякулировав (ода, я и такие слова знаю) трефовый убрал все «улики», протер пол, оделся сам и помог одеться четвертому.

***

Юноши лежали на холодной, только что заправленной кровати. Всмысле, лежал только Зонтик, а Феликс боязливо сидел на краю — Иди ко мне. — кивнул парень и червовый прижался к нему, положив голову на грудь, что то и дело поднималась и опускалась, не отойдя от бешеного темпа. Четвёртый прижимается к нему щекой, невольно слушая быстрое биение сердца и неровное дыхание. — Ты же никуда не уйдешь? — Феликс улыбается. Шестой сейчас похож на милого мальчишку, признавшегося в любви девчонке, к которой его давно тянуло. — Нет. Я останусь с тобой. Хочешь чаю?