Два мира. Одна история.

После того, как день рождения Нормана отметили, все пошли спать. Проводив мальчишку в комнату и убедившись. что Дайкоку похрапывает у себя в комнате, Ято отправился и к себе. И вот, наступила полночь и Норман спокойно спал, а его одеялко, как обычно, находилось на полу. Ничто и никто не мешало его покою, пока дверка не отворилась и очень тихо кто-то проникнул в комнату, также тихо прикрыв дверь за собой. И, когда это неведомое пристроилось к парнишке, прижав того к себе и прикрыв на всякий случай ротик рукой, то Норман открыл очи и посмотрел на пришедшего. Расширив свои глаза, юноша четко видел Дайкоку и, да, это был именно он. Мальчишка также почувствовал, что что-то уперлось в его зад, от вот он запаниковал, тяжело дыша и пытаясь успокоиться, но все было четно. Голубоглазый осознавал, что именно сейчас ему никто не сможет помочь, если не крикнуть. Прижав еще сильнее к себе, мужчина заулыбался, а затем впился в шейку мальца своими устами, принявшись делать засос, покусывая малость кожу. Он продолжал прикрывать ротик мальца рукой, а второй же пробегался тому по оголенному торсу, подергивая слегка сосочки. Конечно же от этого в шортиках Нормана зашевелилось, а он сам закатил свои глазки и стал тяжелее дышать через ротик, от чего ладонь мужчины чуть да и промокла в слюнках. Тогда шинки медленно убрал руку, вытирая ее о постельное белье и чуть хмыкая. — Тише… Не кричи. Я же ничего плохого не делаю. Я пришел извиняться. Да. Поэтому я удовлетворю тебя, ну и заодно и себя. У тебя это в первый раз же, да? Но, учти, нежно я не умею. Хе-хе… Ты познаешь сейчас кое что. Шептал шинки на ушко мальчишке, покусывая и касаясь кончиком языка его. Юноша в то время погряз во возбуждении и было это у него первый раз. Да, из-за возраста он страдал возбуждениями раньше, но, чтобы такими, то в первый раз. Все чувства перемешались в нем, а к горлу подошел ком и от этого он не мог сказать и слова. Только лежал и ждал своей участи. — Хм… Замолчал… Хватит быть таким милым. Я тут не для того, чтобы влюбляться. Я хочу лишь одного… Твоего тела и все. Больше мне от тебя ничего не надо. И, хочу, чтобы ты принадлежал только мне… Только я буду тобой пользоваться, ты меня понял? Твое тело только мое. Никому, кроме меня, не давай? Понял? Вновь прошептал мужчина, а после достал из брюк свой половой орган, который так и пульсировал, сильно подтекая. Открыв медленно головку, тот тихо выдохнул, простонав и пытаясь не издавать лишних звуков. Юноша понял, что произошло и поэтому машинально сжал свои булочки, прикрыв очи и начав молиться, но мольбам Дайкоку помешал, накрыв уста юнца поцелуем. Тот мимолетно снял с голубоглазого остатки одежды и тут же надвис над ним, продолжая страстный поцелуй. Его ствол терся о ствол парнишки, заставляя возбудиться его и себя больше. Перестав целовать, мужчина выдохнул, взглянув в очи мальца, которые тот быстро зажмурил, сжимая свои ягодицы все больше и больше, чуть ли не плача. На это Коку просто обхватил плоть мальца и стал пофапывать ему, малость сжимая. — Ну-ну, мальчик мой… Чем быстрее ты расслабишься, тем быстрее мы все сделаем и ты продолжишь свой сон. Доверься мне и все будет хорошо. Ведь это рано или поздно должно было произойти. И не надо на меня держать зла. Никто не виноват, что ты такой возбуждающий. Я и тогда хотел тебя отодрать как следует, ах… Сколько половых сношений мы пропустили. Ужас. Я бы тебя драл днями и ночами, ух… Ну, ничего, мы наверстаем упущенное, малыш. Произнес Дайкоку и, найдя нужный момент, резко вошел в юнца. Его горячий ствол, находящийся в венках и пульсирующий, который был, как толстенький, так и не маленьких размеров, около двадцати сантиметров. И теперь он нещадно вторгся в поистине узкую дырочку мальца. Тот аж изогнулся в спине, а на его глазах, от боли, чрезмерной боли, выступили слезки. Он чуть ли не заревел, но тут же его рот вновь закрыла ладонь шинки, удерживая того и прижимая к себе. Хмыкнув и невзирая на боль юнца, тот начал двигаться. Он б хотел делать это быстрее, но узкое пространство не давало ему это делать. Вдруг слезы парнишки начали идти по его щекам, но вот мужчине было все равно на это и тот продолжил двигаться. " убейте меня…боже…какая боль…больно…никогда мне не было так больно…не могу… не могу терпеть эту боль…он меня порвет и я умру, истекая кровью? что за нелепая смерть… бо.» Не успел додумать малой, как его мысли тут же перемешались и он не способен был ничего делать. Боль так и пронзала его только так, а вот шинки богини наслаждался каждым моментом, набирая постепенно скорость. Он двигался в нем все жежче и жежче, отдирая его попку только так. Вскоре мужчина вышел из того, но не для того, чтобы прекратить страдания юнца, а для того, чтобы поменять позу. Поставив того раком на кроватке, тот вновь резко вошел, продолжив драть того с невероятной жесткостью. Норман и сопротивляться был уже не в силах и он ждал лишь одного, когда это все закончится уже. В слезах Нормана была подушка и он умудрился пару раз излиться, а вот мужчина, который не желал вылезать из юноши, двигался и двигался, держа свое семя при себе. И так прошло половина ночи. Голубоглазый не понимал и не осознавал, что вообще происходит с ним. Его боль заглушилась неясностями, а его глаза, как и тело, желали только, чтобы прекратилось это все и он поспал хотя бы часик или два. И тут, не ожидая этого, парнишка почувствовал в себе горячую жидкость, от чего расширил большие глаза и открыл свой рот. Стонать или говорить, да и издавать какие-нибудь звуки тот не мог. Тяжело дыша, тот рухнул в кровати, чувствуя, как из него выходят. Мужчина посмотрел на дырочку, которая теперь была чуть больше обычного, а затем увидел, как из нее потихоньку выходят излишки семени с кровью. Да, мужчина понял, что порвал того, но на это лишь только ухмыльнулся. — Вот так. Теперь ты принадлежишь только мне и попробуй сказать кому, что было или будет тут или там… Это будет нашей тайной, а сейчас я пойду отдыхать. Готовься к следующему разу, малыш. Хех. С этими словами Коку шлепнул тому по ягодице, слегка сжав, а после поднялся с кровати, убирая свой уменьшенный орган в штаны, застегивая ширинку. Юнец же просто рухнул на кровати, прижав к себе подушку дрожащими руками, словно его психика чуть да и надломилась. Он не мог и слова сказать, отвернувшись кое как к стенке. А вскоре, когда шинки не было в комнате, к Норману вернулась боль да и такая, от которой тот вцепился зубами в подушку и заплакал очень тихо.