Черное пламя

Алина редко позволяет мне раздевать её. А мне того и хочется — расстегнуть ряд тяжелых пуговок, стянуть вниз закрытое платье, оголяя девичьи плечи, наслаждаясь видом. Меня редко так увлекал кто-то, разве что в молодости… Молодость — прекрасное украшение, но в этой девочке есть нечто особенное, непонятное — утаенное на дне темных глаз. Я повидал много гришей, могущественных и немощных, юных и пожилых, я был с женщинами красивее и опытнее Алины. Но почему-то каждую ночь я прихожу именно в её покои. Во мне остыла удушающая ревность, девочка приняла мою сторону и я сам, вроде бы, должен уже успокоиться, утихомирься, но мне всё мало. И эта жадность совсем не дает мне покоя. Она стережет мой тревожный сон, она преследует меня денно и нощно, а я не должен поддаваться, не должен… Алина ждет меня, как и всегда — неприятно спокойная, предельно собранная и невероятно пленительная в теплом свете свечей. Завидев меня, она медленно снимает одежду, оставляет платье на деревянном полу, в квадрате от сияния луны, пробивающегося сквозь толстые стекла окна. Полуобнаженная, похожая на нимфу из сказочных историй, она подходит ко мне. — Мой генерал, — она целует мою руку, прижимается щекой к костяшкам, будто в каком-то неизвестном мне ритуале. Я неторопливо касаюсь её лица, сдерживаясь, а затем всё же сгибаю её стан, мну белую кожу, вдыхая пряно-сладкий запах. — Как твои занятия? Под моими пальцами на тонкой коже появляются мурашки. Она смеется: — К чему задавать этот вопрос, мой генерал? Вы же и так всё прекрасно знаете, ещё лучше меня. Я улыбаюсь. — Ты такой красивый, когда улыбаешься, — Алина нежно тронула мою щеку, а затем прошептала на выдохе, — мой суровый Дарклинг. Что-то внутри меня затрепетало; я обнял её, прижал к груди. — Я должен в кое-чем признаться. Алина подняла темные очи на меня, тут же помрачнев. — Мне становится страшно, когда ты так говоришь. Очередная новость? — Нет, — я усадил её на кровать, снял с себя кафтан и сапоги, — совсем нет, — забрался следом за ней на постель, Заклинательница подтянула ноги, утягивая меня за собой, — я хотел рассказать тебе о своем настоящем имени. — Имени, что дала тебе мать? — Да. Я никогда не использовал его. Какая разница — если мы часто переезжали, стараясь не оставлять в памяти людей свои имена и лица… — Вы прятались? — Всегда, сколько я себя помню, — Алина застыла, тяжело выдохнула; у неё появилась болезненная для моего самолюбия тенденция жалеть меня, — не бойся, сегодня я не буду расстраивать тебя печальными историями. Она покачала головой. — И как же звучит твоё настоящее имя, мой генерал? — Александр. Алина повторила его, словно пробуя на вкус. Пальцы мои отчего-то задрожали. — Скажи ещё раз. Мне было важно это. Как будто в детстве, когда делишься с другом тайной, которую долго хранил — тебя посещает чувство сплоченности и доверия. Я тоже поделился своим секретом, но с одной лишь разницей: я хранил его почти шестьсот лет. — Александр, — увереннее сказала она, — а я Алина, очень приятно. — Мне тоже, — я целую её шею. Вновь отросшая борода колет Алину, она со смешком отодвигается. — На самом деле, я ожидала нечто другое. Твои родители не отличились фантазией. — Почему же? — Так могут звать и царя, и крестьянина. Но мне нравится. — О, поверь, я далеко не царских кровей, — я нахожу её губы, и разговор наш смолкает. Немногим позже, с её губ сорвется восторженное «Александр». И клянусь, в этот момент я мог позволить всё, что будет угодно моей маленькой Заклинательнице.

***

После истории с Василием многие придворные дамы начали искать общества Алины. Тема с вольностями старшего принца была давно не нова, однако случившийся прецедент давал надежду на справедливость. Несколько дочерей из не очень богатых семей оказали юной Заклинательнице особые знаки внимания — и, словом, природа этого интереса была вполне понятна. За женами и дочерями потянулись и мужчины, и другие дамы. Также под своё покровительство Алину взяла и княгиня Гончарова — эта отважная женщина часто вмешивалась в дела своего племянника, стараясь его вразумить, и, честно говоря, вызывала у меня искреннюю симпатию. Апрат не появлялся при дворе последние две недели — почуял опасность. Пусть. Всё равно я доберусь до него, и его подлость аукнется стократно. Под моим давлением Татьяна объявила, что снимает с себя все регалии и уезжает к Василию. Практически признавая, что отправляется в ссылку вслед за ним — дворцовые сплетники ещё долго мусолили эту новость и гадали, почему вдовствующая королева так поспешно покидает столицу. Ещё больше придворные стали опасаться меня — ведь власть временно перешла ко мне. Я решил сопроводить Татьяну — всю дорогу по Ос Альте она молчала, белоснежный конь под её руками ворчал и нервничал, но Татьяна лишь молча натягивала поводья, не глядя в мою сторону. За нами двигался небольшой кортеж из двух фрейлин и пятерых опричников, которые должны были составить бывшей королеве компанию в путешествии на юг, а затем и на далекие Южные колонии, другой континент. Взамен королевы в Большом осталась номинальная власть — Совет, ждущий возвращения младшего принца. Мы все ждали его. Алина нервничала и отмалчивалась при каждом упоминании Николая — кажется, они всерьез подружились. Я тоже начинал чувствовать смутное беспокойство. Я убью его, убью… просто сослать младшего принца не получится — он слишком амбициозен, популярен и, боюсь, в честном противостоянии он мог принести слишком много хлопот. Поэтому надо действовать наверняка. Я не могу позволить себе рисковать. У крайних ворот мы останавливаемся. Татьяна кидает последний взгляд на меня — уязвленный, но смелый, преисполненный царским достоинством. — Надеюсь, Вы довольны, генерал, — говорит она негромко, наблюдая, как сопровождающие, поскрипывая колесами, приближаются к воротам. — Более чем, — оброняю сухо, — не забудьте про наши договоренности. Я рассчитываю на наше благоразумие. Она знакомо поджимает губы, разворачивает коня. С мгновение Татьяна молчит, будто ожидая чего-то, а затем поворачивает ко мне голову с лукавой улыбкой — с той, что я так часто видел в годы её юности. — Ты пожалеешь об этом, — в её предостережении нет ни злости, ни печали. Выглядит она так, будто с её плеч упала тяжелая ноша. Я насмешливо приподнимаю брови, собираясь ответить, но Татьяна прерывает любой мой комментарий: — О, это буду не я! — срывается с её губ веселым паром, а затем она отворачивается, лихо пришпоривает коня, отправляясь вперед. Из кареты выглядывает младшая из фрейлин: — Ваше… ой, госпожа! Вы куда без нас? Я качаю головой. Пути этой женщины неисповедимы. Но я рад, что мы расстались именно так — Алина очень болезненно относится к моим кровожадным наклонностям, и мне бы не хотелось позже объясняться с ней. Ещё бы знать, что имела ввиду Татьяна. Я решаюсь возвратиться в Большой дворец — скачу галопом по широким улицам, наслаждаясь холодным зимним воздухом. В небе стояли серые сумерки. В столице многие ещё спали, но тут и там встречались рабочие и мастера, постепенно открывающие свои лавочки в торговых рядах. За стеной было ещё тише — прислуга хозяйничала в поместьях, спрятанных за высокими заборами. Оттого дома, засыпанные снегом, казались совсем опустевшими. Вскоре показались шпили Большого дворца. Я оставляю своего жеребца в конюшне и малодушно подумываю вернуться в теплую постель, к Алине. Но меня ждет работа — и вопросы, над которыми мне хочет поразмышлять. Ноги сами ведут меня в хижину на окраине территории Малого дворца. Толкаю тяжелую дверь — в лицо тут же бьет теплый спертый воздух, особенно непривычный с улицы. Глаза мои долго привыкают к темноте. Багра нынче восседает на своём любимом месте, уронив голову на грудь. — Не спишь? — негромко произнес. — Какое там, — пробурчала мадрая. — Старые кости ноют? — ехидно подстегнул я. Багра презрительно фыркает, приоткрывая заспанные глаза. — У нас не такая большая разница в возрасте, мальчик. — Но отчего-то ты продолжаешь называть меня мальчиком. — Ум больно короток, — она зябко кутается в шерстяную шаль, — с годами ты сильно не поумнел. Иди лучше разбуди слугу, пусть принесет дров. На это-то толку у тебя хватит? Я закатываю глаза, но слушаюсь — в маленькой каморке мальчик, откинув одеяло и громко сопя, сладко спал. Тени, обернувшись протянутой когтистой рукой, слегка потрясли его за плечо. — Встаю, встаю… — мальчик-слуга всхрапнул, просыпаясь, медленно поднялся на локтях, — госпожа, ну зачем Вы встали, я бы сам… Он обернулся, потирая правый глаз, а затем увидев, кто стоит перед ним — вздрогнул, вскочил с постели, путаясь в одеяле. — Генерал! Я усмехнулся, притворяя за собой дверь. — Да не бойся ты так. Там старуха мерзнет — вот её бы я на твоем месте боялся. Пока мальчик суетился, я присел в кресло рядом с Багрой. Та опять прикрыла глаза, будто проваливаясь в сон — но я слишком хорошо знал её привычки, чтобы верить, что она так быстро уснула. А вот мальчик — кажется, Миша — совсем притих и, в конце концов, ушел на улицу чистить снег. Огонь наконец хорошо разгорелся, я стянул сапоги и подставил ноги ближе к печке. Багра вдруг ни с того ни с сего говорит: — Девочка помыкает тобой, а ты и рад, — мадрая тяжело вздыхает, а затем тянется, чтобы согреть руки у открытого огня, ноги она суёт почти в очаг, поближе к огню, который легко может перебежать с пылающих дров на ткань одежды. В этом мы мало отличаемся. Морозовы не боятся огня. — С чего ты это решила? Я каждый раз прихожу в эту хижину в минуту смятения. Чтобы не спрятаться за материнской юбкой — упаси Святые — или просить совета. Меня успокаивает тишина этого места, мерное шипение огня и бурчание старухи. Чтобы не происходило, сколько бы лет не прошло, какие бы дороги нас не разделяли — мы с Багрой неизменны. Иногда мне бывает полезно об этом вспомнить. Разумеется, в ответ я всегда слышу упреки — но какая мать бывает полностью довольна своим великовозрастным чадом? — Гуляют разные слухи. — С каких пор Багра Морозова прислушивается к тому, что болтают обычные смертные? — усмехаюсь я. Она переводит очи на меня — глубокие, червонные. — У меня мало развлечений. А уж то, что слышно о моем единственном полубезумном сыне занятно вдвойне. — То есть я безумен лишь наполовину. Это радует. — Мальчишка! — шипит она, — Не шути со мной! Ты хочешь власти, и жадность тебя сгубит! Как и ты сгубишь эту девочку! Она станет чудовищем хуже тебя… — Хватит глупостей. Алина слишком молода. Она станет тем, кем я захочу. — Ты слеп. Твоя привязанность ослепила тебя. А хуже того — ты будешь защищать её, пока она мила и послушна, и это развяжет ей руки. Ей тоже понравится вкус власти. Вы будете мучить друг друга до скончания веков… — Она замолчала, а затем хрипло рассмеялась. — Святые будут милостливы, если я не увижу этого. Но может и к лучшему — Заклинательница станет твоей слабостью и наказанием. Я скептично приподнял брови. — Сегодня все меня предупреждают о таинственной опасности, — перевел взгляд на старуху, — вы все сговорились? Насколько я знаю Алину, а её я знаю хорошо, она первая кинется мне на защиту. И прекратим этот пустой разговор. Сапоги наконец просохли. Я молча натянул их под неодобрительное пыхтение матушки. — Лучше поговорим о другом. Когда я стану королем — может построим тебе хижину получше? Она отвернулась. — Понял, понял. Сразу построим тебе баню.

***

Мне доставляют новое письмо от Вадима. Новости с Запада меня удручают. «Мой генерал, докладываю обстановку: конфликт приближается к своему завершению. Не смотря на все наши усилия генерал Колтаков погиб в потасовке. Златан арестован, ему вменяется обвинение в терроре. Ваш друг ищет дипломатический выход из ситуации, вести о смерти короля уже дошли до нас. Сами понимаете, что это означает…» Теперь Николай может объявить себя королем. Вот что это означает. Жаль Колтакова — он был генералом Первой армии, неплохим человеком и военнослужащим. В войне с Фьордой этот мужчина не один раз спасал жизни моих людей. «Мы предприним все действия для того, чтобы задержать Вашего друга после неизбежного решения ситуации». Письмо было написано восемь дней назад. Вполне вероятно, что Николай заканчивает с переговорами. Он вернется — и спросит с меня за ссылку своей матери… Что ж. Как я и говорил, время компромиссов прошло. Я стану королем, чего бы мне это не стоило. Прошлый король был алчным глупцом. Ему было плевать на гришей, свой народ. Его смерть никто не оплакивал. Меня не будет ждать та же судьба. Я сделаю всё то, что от меня требуется. Мне осточертело терпеть чужое невежество и злобу. Больше я не буду преклоняться ни перед одним королем. Я буду править, а Алина будет рядом со мной, как бы она не пыталась отрицать эффективность моих методов. Я зову слуг. Достаю королевскую печать Ланцовых — королева отдала мне её как временному правителю в отсутствие Николая и первого генерала, пусть и не совсем законно. Власть, как известно, всегда на стороне сильнейшего. — Принесите ещё бумаги и чернил! И пригласите ко мне княгиню Гончарову. Дружба Алины с придворными дамами придется как никогда кстати.