Одно слово

***

Холмс поднял голову, когда я вошёл в гостиную со стопкой пыльных бумаг, журналов и блокнотов в руках. − Ещё материал для вашей следующей истории, Уотсон? Я кивнул, положив стопку на свой письменный стол. − Нам действительно нужно поработать над библиотекой, Холмс. Мы здесь уже несколько месяцев, но больше половины коробок всё ещё не распакованы. Холмс хмыкнул, не обращая внимания на мой протестующий тон. После выхода на пенсию он меньше нуждался в своих обычных книгах и справочных материалах, так как был занят своим новым занятием, пчеловодством. Однако он привёз все эти материалы с нами в Сассекс-Даунс, и мне пришлось рыться в многочисленных коробках без опознавательных знаков в поисках моих собственных вещей. − Кстати, − сказал я, − я не узнал это, это ваше? − Я поднял старый номер журнала «Корнхилл», довольно старый и потрёпанный. Холмс мгновение невидяще смотрел на него, а затем его глаза расширились. Не отвечая, он взял у меня журнал и осторожно открыл пожелтевшую обложку. На первой странице было написано: «Белый отряд» А. Конан Дойла, автора «Михея Кларка». Глава XII»(1). На щеках Холмса появился намёк на румянец. Наконец я сказал: − Значит, это как-то связано с делом? Он покачал головой и улыбнулся мне. − Нет, не с делом. Это меня немного удивило. − Не думал, что этот парень Дойл очень похож на вас. − Больше на вас, − согласился он. − Но у меня были свои причины. − Не хотите поделиться ими со мной? − спросил я, присаживаясь на подлокотник его кресла. Румянец усилился, и он рассмеялся. Обняв меня за талию, он притянул меня к себе на колени. − Очень хорошо. − Он поднял журнал так, чтобы мы оба могли его видеть. − Заметили что-нибудь важное? Я покачал головой. − Дата, дорогой. Посмотрите на дату. Май 1891 года. Боже милостивый. Сразу после... − Да. Даже по прошествии всех этих лет воспоминание о Рейхенбахском водопаде было болезненно ярким, и я был благодарен Холмсу за то, что он обнял меня за талию. − Я наткнулся на него перед отъездом в Тибет несколько недель спустя, он был оставлен в поезде попутчиком. Это, как вы говорите, не тот материал, который обычно интересовал бы меня. Однако мне больше нечем было занять время, поэтому я начал просматривать его. − Он раскрыл журнал. − И я увидел это. Холмс начал читать вслух, его губы были близко к моему уху: «Вы так ценны для меня, что всё остальное превратилось в ничто. Вы − моё сердце, моя жизнь, моя единственная мысль. Я не могу жить без вас, я не могу оставить вас без слова любви. Всё изменилось для меня с тех пор, как я узнал вас. Я беден и низок, и всё это недостойно вас; но если великая любовь может смягчить такие недостатки, то моя может это сделать. Дайте мне только одно слово надежды, чтобы я взял его с собой на войну − только одно». − Холмс... − Потрясённый и глубоко тронутый, я повернулся к нему лицом. − Тогда я не мог сказать вам таких слов, − сказал он, а затем слегка усмехнулся. − Действительно, только не эти конкретные слова, никогда. − Нет, − улыбнулся я. − Осмелюсь сказать, что для вас это слишком вычурно. Он кивнул, а потом его лицо исказилось болью. − При том положении дел в то время я не мог сказать вам, что я чувствовал, у меня не было права. Я не мог просить даже об этом единственном слове надежды, поэтому я оставил вас ни с чем, кроме потери и скорби. − Как вы знаете, в последующий период я много путешествовал за границей, − продолжил он. − Я был чужаком во многих чужих странах, одеваясь так, чтобы меня не узнали как англичанина. Я должен был принять все меры предосторожности, чтобы не выдать себя. Было чистой глупостью носить его при себе. И всё же я не мог расстаться с ним. − Он пробежал пальцами по странице. − Это стало письмом, которое я не мог написать, моим смыслом существования, пока я не смогу вернуться домой и найти правильные слова, чтобы сказать то, что было у меня на сердце. Я взял его за руку и запечатлел поцелуй на его ладони. − И вы так и сделали. − Не жалеете, Джон? Любой консультирующий детектив, достойный своего дела, наверняка нашёл бы ответ на этот вопрос, даже не задавая его. В конце концов, я давным-давно простил ему его обман. Но, возможно, на этот раз можно сделать исключение для консультирующего детектива на пенсии. − Вы − моё сердце, моя жизнь, моя единственная мысль. Я ни о чём не жалею, Холмс. С этими словами дальнейшие слова были не нужны. Холмс оторвался от журнала, от прошлого. Оно незаметно ускользнуло.