Неопределённость

Вакаса уже и сам не помнит, как они стали парой. Вечно сидели на его квартире, смотрели фильмы и сериалы, от который Шин (рыдал) мог пусть скупую мужскую слезу. Не важно, какие это были моменты: герои остались счастливы или кто-то остался с разбитым сердцем у могилы дорогого человека. Вечно ходили вместе по набережной, катались на байках, пили и курили. Потом, наверно, после очередной пьянки, где они случайно, а может и нет, поцеловались. Сначала посчитали это случайность, пока это не по шло в привычку, и они уже не целовали друг друга трезвыми. Были ли они парой, раз никто не говорил об отношениях? Вака и сам не знает. Да, живут вместе. Да, готовят вместе и потом отмывают кухню. Да, ночами сидят на балконе и смотрят на небо. Да, вместе играют с Майки, Эммой и Баджи. Да, Вака иногда забирал Эмму из школы и сидел с ней у себя на квартире. Да, спят в одной кровати. Да, не только спят в одной кровати. И не только на кровати и в кровати. Легче сказать, где они не спали. По такому описанию, да, они встречались. Да, они пара. Но они никогда не говорили об этом. Иногда эта неопределённость в их отношениях раздражала Вакасу. Он был готов начать этот разговор, прокручивал в голове сотни вариантов их диалога, а потом...потом просто не мог. Лишь наслаждался теплом дорогого человека рядом. Казалось бы, что ещё нужно? Наверно, точно знать, что между ними. Секс по дружбе с недосемейной жизнью или отношения. Вакаса любил, когда мозолистые руки Шина касались его белых от природы волос. Любил смотреть в эти чёрные, как уголь, глаза. Любил тонуть в них. Любил прокуренный балкон, где часто лежали пустые коробки от сигарет. Любил просыпаться и чувствовать, как его обвивают родные руки. Любил, просыпаясь от матов Шина, решившего сделать завтрак. Любил смотреть, как Шин играет с младшими. Любил обрабатывать его раны после очередной битвы, где его командиру досталось. Любил даже, когда группировку распустили. Любил смотреть, как Шин, полностью пропахший бензином, возвращается домой с пакетом с сигаретами, парой банок пива и продуктами. Любил сидеть с ним в гараже. Просто любил. Что ещё нужно? Определённость. Почему они за столько лет не поговорили? Шиничиро это устраивало? Да, они редко, но говорили друг другу тёплые слова, знали, что важны друг другу, знали, что если один решит уйти, то другой не будет останавливать. Они поссорились. Негромко, без криков и битой посуды. Без обвинений и оскорблений. Спокойно, но чертовски больно. Даже не могли смотреть друг на друга, боясь увидеть ненавидящий взгляд в ответ. Хотелось, что-то сказать, извиниться, сказать что-то тёплое, но молчали. Ком в горле мешал. Тишина убивала. Вакаса ушёл домой, не выдержал этой убивающей тишины. Шин остался в магазине. Он ненавидел себя в этот момент. Хотел побежать за ним, сказать, что придурок, обнять, но не мог. Тело не двигалось, ком резал горло. Когда оцепенение прошло, он был готов разгромить весь магазин, сломать всё байки и свернуть себе шею. Он столько раз набирал сообщение с извинением, пытаясь подобрать нужные слова, но не мог отправить. Они же уже взрослые, а не смогли даже поговорить. Не смогли обсудить. И что теперь? Шин тяжело вздыхает и смотрит в одну точку. Такой взрослый, с него берут пример Майки и Изана. Что бы они сказали ему сейчас, увидев его таким слабым, разбитым и ничтожным? Наверное, не захотели бы его видеть. Странные звуки у витрины отвлекли Шина от самокопания и душевных терзаний. Воры. Вака не находил себе места. Всё в когда-то только его квартире напоминало о нём. И как же хотелось, чтобы Вака снова вышел на балкон, там сидел Шин. Словно они не говорили сегодня вечером. Всё было, как обычно. А будет ли ещё, как обычно? Или это конец? Хотелось набрать его номер, сказать что-то, но он не мог. У того, кто мог спокойно спать с кровью на руках после сотен битв, не хватало смелости позвонить дорогому человеку. Забавно не так ли? Вака пытался заснуть, но не мог. Рядом не было Шина. Не было его сопения под боком, не было его тепла и не было его дурацких размышлений перед сном. Ничего не было. Только запах. Вака никогда не был таким сентиментальным, как сейчас, обнимая его подушку, понимая, что немного сломался после этого. С ним он изменился, а сейчас... Почти четыре утра. Звонок в дверь сразу же привёл Вакасу в движение. Шин. В глазах горел огонь надежды. Пришёл. Вернулся. Домой. Он с радостью открыл дверь, но немного остыл, увидев дрожащую Эмму и бегающие глаза Майки. Майки хотел показаться сильным, хотел не заставлять Эмму говорить эти слова, но не мог. Не мог произнести это. Он в это не верил. Не хотел верить. - Эй, что случилось? Вакаса спустился на одно колено к Эмме. Он никогда не видел её такой. Глаза уже краснели от слез, вся дрожит и не выпускает руку Майки из своей. - Почему вы не дома? Где Шин? Майки, как будто, забыл, что такое дышать. Он не хотел плакать перед Эммой. Он должен быть сильным. Должен быть для неё опорой. Должен быть, как Шин. Но слезы предательски покатились по щекам. - Вакаса... Вака...Шин...- голос малышки Эммы с каждым словом становился уверенные. Она старалась. Очень. Она сама захотела сказать это Ваке прямо сейчас, а не ждать утра. Он должен знать. Ему нужно это знать, - Шина больше нет. Сначала он думал, что это плохая шутка. Но в это нельзя было никак поверить, видя их состояние. Вака знает детей, знает выражения их лиц, когда они шутят, готовят шалость. Это не шутка. Ещё пара вопросов о Шине, и Вака уже сам не заметил, как его обнимает Эмма, говорит быть сильным и держаться. Вакаса разбит. Кажется, что он умер вместе с Шином, только тело осталось в этой чертовой квартире, где больше никогда он не услышит этот звонкий смех. Он больше не сможет обнять его. Не сможет посмотреть эти глаза. Он больше ничего не может. Ничего. Если бы он не ушёл, этого не случилось. Если бы он написал или позвонил, этого не случилось. Если бы он не начал этот разговор, этого не случилось. Он винит лишь себя. Винит и ненавидит. Шин узнал бы это и не простил бы его. Узнал бы, как он себя терзает, дал бы легкий подзатыльник за то, что такой дурак, а потом обнял. Но он больше не может так сделать.