Неизменная разница

      Лоуренс был старше всего на шесть лет — такая мелочь, совершенно не важная после всего, что они вместе пережили. Теодора вышла за него через год после всего: он сделал предложение, пока они гуляли вместе, в какой-то момент просто вклинив вопрос про женитьбу в обсуждение их планов. Не было кольца, романтической обстановки и слёз радости — Тео кивнула и вернулась к разговору о статье. На церемонии были только они — ну и, конечно же, священник — Теодора, одетая в белое кружево с лёгкой фатой на тёмный косах, и Лоуренс, забывший забрать свадебный костюм из ателье и поэтому одетый в привычные твидовые пиджак, брюки и рубашку, правда, с чернильным пятнышком на воротнике — Тео как-то писала заметки и вдохновенно вскидывала руки, случайно оставив пятно на рубашке Лоуренса.       Они обменялись клятвами, кольцами и поцелуем, сфотографировались на память и медовый месяц провели дома, редактируя свои статьи и критикуя работы друг друга.       Мистер Баркли, вы недостаточно красноречивы в этом отрывке.       Ну что вы, миссис Баркли, лишние метафоры там ни к чему.       Они были счастливы. Когда Лоуренс передразнивал её и корчил рожицы, когда обнимал со спины и целовал макушку, когда накрывал её, заснувшую за письменным столом, пледом и аккуратно переносил на кровать, когда Теодора делала ему, засидевшемуся допоздна, кофе и оставляла рядом с печатной машинкой, когда закидывала на него ногу во сне и прижималась крепче, согревая своими объятьями, когда щипала его за бока, проходя мимо и делая вид, что ничего не случилось — они были счастливы. И казалось, конца этому счастью не будет.       Лоуренс заподозрил что-то, когда через пять лет брака наткнулся на свадебную фотографию. Он смотрел на жену каждый день и не замечал в ней каких-то изменений, впрочем, он и в себе их не видел. Потом он осознал, что за прошедшее с того дня время успел поменяться: в волосах появились первые проблески седины, лицо стало старше, — но в Теодоре никаких изменений не произошло. Тогда Лоуренс списал всё на то, что его жена попросту была моложе, и если ему было уже тридцать пять лет, то она только отпраздновала двадцатидевятилетие. Напрягало лишь, что внешне он казался старше уже лет на десять.       Прошло ещё несколько лет, у них не было детей. Не то чтобы они ждали рождения ребёнка больше всего на свете, увлечённые своей профессией, но Лоуренс был готов — учитывая к тому же, что они были…довольно темпераментны. И иногда в нём просыпалось это желание — оставить после себя кого-то. Но Теодора не беременела, и он списывал это на множество возможных причин. В конце концов, ему было едва за сорок, ей — чуть за тридцать, они были ещё молоды. Смущало только, что с сохранившейся разницей в шесть лет внешне Теодора стала годиться ему в дочери.       Они по-прежнему любили друг друга так, словно их медовый месяц растянулся на много лет, путешествовали вместе, писали статьи и были первыми критиками друг друга, поддерживали и согревали в минуты холода. Ссорились, бывало, но ссоры эти проходили быстро и редко когда затягивались, только всё же близкими остаться не получилось.       Я хотел написать письмо и уйти, пока тебя не будет, но это было бы нечестно по отношению к тебе.       Лоуренс сидел на кухне и катал обручальное кольцо по поверхности стола в ожидании молодой жены. Ему перевалило за пятьдесят, появились седина и морщины, а Теодора оставалась всё такой же молодой. И прекрасной. В его глазах она всегда была такой: красивой до невозможности, и очаровательной до неконтролируемого желания поднять на руки, закружить и не отпускать от себя.       Не знаю, что происходит, но я всё же не слепой. Было глупо так тянуть, когда всё стало ясно давно, я просто…не хотел с тобой расставаться.       Он говорил, не смотря в её сторону, сосредоточившись на кольце, с трудом озвучивая свои мысли, которыми ему так не хотелось делиться, и задержал дыхание, когда Теодора накрыла его ладонь своей.       Спасибо тебе за время, что у нас было. Я был — впрочем, и остаюсь — самым счастливым мужчиной на свете благодаря тебе. Конечно, моя первая любовь Журналистика..       Лоуренс глухо рассмеялся и перевернул ладонь, сжав руку Теодоры, начал поглаживать нежную кожу. Знала бы она, как долго он решался на этот шаг. …делала мою жизнь осмысленной, но ты будто сделала её ещё и яркой, наполнила новыми цветами, о которых до тебя я и не знал.       Теодора подняла его лицо другой рукой, и Лоуренс смог увидеть дорожки слёз на её щеках — это было больно, несправедливо по отношению к ним обоим. Ему так хотелось остаться…но он не мог.       Не буду спрашивать, как и почему это произошло, просто…будь счастлива.       Лоуренс оставил кольцо на столе и поднялся, оставил лёгкий поцелуй на макушке прячущей лицо в ладонях бывшей жены и ушёл, подхватив давно собранный чемодан с вещами, так и не обернувшись. Он следил за когда-то Теодорой Баркли издалека, читал её статьи и статьи о ней, сам продолжал работать вплоть до последних дней и умер за печатной машинкой и старой свадебной фотографией.       Лоуренс старел, менялся внешне и к моменту его смерти пришедшая на проводы Теодора казалась какой-нибудь внучатой племянницей. К тому моменту она успела сменить имя, и Теодора Эйвери-Баркли умерла, давая дорогу молодой и амбициозной Ребекке Дюфрейн.       Когда Теодора рядом с Лоуренсом казалась безнадёжно молодой, разница в шесть лет между ними оставалась неизменной.