Инсомния

Не смей кричать. Рот на замок и маску на лицо, будто нормальная, невиноватая; чувства на замок и молись, чтобы совесть не затопила разум. Что, Лилит, довольна? Понравилось в Императорском Ковене? Я не знала, продавец соврал мне, или подменил свиток, или это чертова безумная случайность — нечего уже не спасало от сбитых в кровь костяшек, от накатывающей злости и отчаянья. Лилит пятнадцать, она учится молчать. Жаль, что не разрешили жить в замке, приходится оставаться дома, с проклятой сестрой, с проклятым свитком в личном сундуке, с вымученной спокойной приставшей улыбкой — всё будет хорошо, Ида. Мы сможем найти лекарство. Я тебя не брошу. Врушка. И у Иды, — Титан, какой же она ещё ребенок! — в заплаканных глазах появляется надежда. Она падает в неловкие объятия, зарывается в складки одежды на груди у Лилит, щекочет буйной копной волос и НЕ ПЛАЧЕТ — Ида никогда не плачет на людях. У Лилит сердце сжимается от вины до боли, до слез, до невыносимой тоски… Она заслуживает, она себя ненавидит… Совесть противно шепчет, что она позёрка. Лилит учится не плакать вовсе — если ей станет так же плохо, как Иде, может, хоть в чем-то будет справедливость? Лилит двадцать шесть лет. Она самая молодая глава Императорского Ковена за всю историю, волосы красит в иссиня-черный, чтобы не было видно пробивающейся седины, по всему телу у неё шрамы и начинаются проблемы со сном. Часто снятся рейды, в которые всё пошло не по плану. С некоторыми потерями — пишет она в протоколах. С паникой, криками, кровью, С ЛИПКОЙ КРОВЬЮ везде и вокруг, с телами, у которых руки и ноги неестественно и тошнотворно ВЫВЕРНУТЫ. Последний такой, когда ей чуть не откусили руку, но она извернулась и выжгла мантикору магией изнутри. Запах паленой шерсти и плоти пристал к ней как минимум на неделю. Потом Император вызвал её для официальных поздравлений, и Лилит смирно стояла в тронном зале, хотя от усталости и бьющего в глаза света, от адского жжения в руке, она чуть не падала. Вкрадчивый голос, сияющие синим глаза, маска — они тоже часто преследуют её во снах, от них она задыхается и хочет навсегда застыть. Белос — огромный удав, который сожрет такую маленькую пичужку, как она. Лучше молчать и помнить об осторожности. Иногда получалось засыпать. Временами она видит Иду — сны, после которых лучше не ложится обратно. Совиное проклятие, частые исчезновения, смерть в виде монстра, вечная вина — те мелочи, почти затершиеся от частого использования слова, что легко запрятать глубже в душу и не доставать при свете дня. Бывает обратная сторона: сны, в которых проносится счастливое золотое детство, доверие, смех и слезы разделенные на двоих, но она — маленькая девочка — УЖЕ ВСЁ ЗНАЕТ И НЕ МОЖЕТ СКАЗАТЬ. Предупредить, помочь. Сделать хоть что-то. Лилит вскакивает, тяжело дыша, в холодном поту, и долго сидит на кухне. Глаза сухие и красные. Безутешные. Все в Ковене знают — Лилит не умеет сожалеть или плакать. Лилит тридцать, и она заключает сделку с дьяволом: никак иначе это не назовешь. У Императора тон елейный, успокаивающий, от этого панически страшно и непонятно, голос начинает дрожать, когда она соглашается, собирается с мыслям и выдвигает свои требования: Иду не будут судить за преступления и вылечат. Император мягко добавляет, МИЛОСТИВО РАЗРЕШАЕТ: «Я приму её в ковене» — это важное, безжалостное условие, а Лилит до ужаса, до впившихся в ладонь ногтей хочет, чтобы Белос, пропахшая ложью тварь, ЗАТКНУЛСЯ. — Будет исполнено, мой Император. — поклон, а теперь благодарная улыбка и преданные глаза — Спасибо за Ваше великодушие. — Конечно, можете идти, и, Лилит… — она чересчур резко обернулась, почти дергано. Собственное сердце стучало громче титаньего под сводами зала — Я хочу, чтобы Вы лично обезвредили гидру из пролива Черепа. Надеюсь, всё будет исполнено в ближайшее время. Удачи. «В ближайшее время» — это в течение суток. Лилит выходит из зала и тихо, рвано выдыхает воздух: она и не заметила, как задержала дыхание. Выдох, и больше ничего — отчаяние никогда не срывалось с её губ. Позже, после успешного выполнения задания — внештатные ситуации все реже и реже случаются — она ловит пристальный, выигравший взгляд и готова поклясться, что чувствует торжествующую улыбку под маской Императора. Лилит выдохлась, устала и обессилела: ей тридцать семь, она — лицо Ковена, дети восторженно просят у неё автографы, а взрослые либо почтительно кланяются, либо рвутся к ней с признаниями в любви и приворотными зельями, либо пытаются проклясть за спиной. Иногда всё разом. Она даже могла быть счастлива, она должна быть счастлива, потому что это больше, на что она могла надеяться, вот только голова каждое утро нещадно болела от бессонницы и мыслей, что разрывали её по ночам. Лилит верит — ещё немного, самую малость потерпеть, постараться, поработать, и Ида наконец объявится, обязательно её послушает и выздоровеет. Когда-нибудь, однажды, Ида будет свободна и счастлива, и простит её за всё, даже не высказанное. Может они ОБЕ смогу освободится, но это слишком хорошо, неправдоподобно счастливо для жизни Лилит. Ей бы спасти семью: сестру, которая не бросала её никогда — и может она НАКОНЕЦ сможет спокойно засыпать. Награждение орденом было месяц назад, мама, но всё равно спасибо. Это ничего, что не заедешь на день рождения. Пока. Лилит не помнила, что сказала Иде в последнюю встречу — «пока», «увидимся» или «прощай». От этой мысли удивительно горько. Ей сорок лет, но на кризис среднего возраста не хватает времени, сил и чувств. Чувств не хватает вообще ни на что, даже непрекращающийся поток самобичевания становится привычным, незаметным, он поблек и растворил в себе Лилит. Иногда, посреди ночи ей приходила в голову презабавнейшая мысль — то проклятие и вина за него стали основой её личности, без них она — пустышка. Титан, как же теперь плевать! Она будто под застывшей толщей воды — погребенная навечно. Сорок один становится взрывом, гонкой, переворотом. Кажется — вернувшейся жизнью. Идой, такой близкой и настоящей, что можно протянуть руку и коснуться, почувствовать жар чужого тела, почти забытый запах. А Ида спокойная, уверенная, наглая, ходит и смотрит победительно — будто бы все в порядке. Лилит стоит оцепенело, но зачем-то старается подобраться ближе, быть рядом, а сердце при этом бьется быстро-заполошно-нежно. Лилит почти любуется сестрой, а потом атакует или начинает собачиться, а иногда безжалостно проезжается по новому занятию Иды — человеку. Почему она, а не я? Нет, не можешь знать о моем предательстве, ты ДОЛЖНА была выбрать меня, как я всегда выбирала тебя. Выбирала, чтобы отказаться, чтобы спасти, чтобы защитить. Тебе всего лишь нужно было выбрать меня тогда, в самом начале, и появился бы шанс. Были бы НАШИ шансы. А Ида живет, будто не замечает очевидного: подыгрывает, соглашается на глупые соревнования и смеется своим очаровательным несовершенным смехом. В груди щемит от неизбывной тоски. Лилит вспоминает вкус крепкого остывшего чая и ласковый свет луны. И не ясно от чего так горько. Человечка, Луз, выходит кругом виноватой — как она смеет быть любимой Идой, ничего ведь в ней особенного, парочка не пойми как разученных заклинаний и всё! Как ради неё сестра, умная и изворотливая, может так безрассудно подставляться! Лилит её ненавидит, готова придушить, отдать на поглощение василискам, но девочка неустанно ищет лекарство для Иды даже сейчас, в заточении, и это не может не купить Лилит с потрохами. Луз — глупенькая, маленькая, жизни ещё не видала, и боли тоже, поэтому Лилит дарит ей возможность остаться целой и создает защитную сферу. Жаль, если она умрет. А еще Ида расстроится. Совиная Леди прибывает быстро — отчаянная, перья топорщатся, а глаза дикие, вызверившиеся: убить готова. У Лилит в груди дергается какая-то тоненькая ниточка — человек для неё важнее, она знает эту девочку меньше года, но уже хочет биться за неё насмерть. Вдох. Возьми себя в руки! Выдох. Пару раз она ловит взгляд Иды, жалостливый, как подачка или милостыня, и свирепеет всё сильнее, потому что это несправедливо! Это Лилит тут сила, а Ида проигравшая, у нее нет никакого права ТАК себя вести, хватит, хватит!!! Они на мгновение зависают высоко над землей: умопомрачительно близко, Ида тяжело дышит за спиной и выдыхает на ухо, тихо, на грани бреда: — Лили, пожалуйста… На секунду, на одну томительную секунду Лилит почти верит в то, что она нужна, что у них получится, как прежде. На миг — что они будут вместе. Но всё не может быть ХОРОШО, приходит понимание — она понадобилась только для победы, чтобы вытащить Луз. Нет, Ида. МЫ ничего не сможем, даже вместе. ОСОБЕННО вместе. Я скована, а крылья подрезаны, Белос — мой хозяин. Поздно, слишком поздно. Всё наконец стало ясно, незачем мечтать — она хочет отдать долг и только. Что-то обрывается — неизбежно и жутко. — Ты пресмыкаешься перед тираном! — о, Титан, хватит! Ты, Ида, совсем не знаешь, что это удар под дых… Лилит чем-то огрызается в ответ, чем-то мелочным и глупым, только для то, чтобы заглушить звенящие слова Иды. — Но я действительно лучше тебя! — в этих словах всё пренебрежение матери и отца, правда от которой она бегала в детстве, и… напоминание — ты сама разрушила свою жизнь. Выдержка ломается, а вместе с нею и Лилит: обида и злость топят её разум, контроль отключается и уродливая правда выплескивается наружу черной мерзостью: — Тогда почему тебя было так легко проклясть?! Ида на секунду затихает, — ошарашенная, преданая — жмурится, встряхивает головой и молча срывается, окруженная огнем. В свете пламени странно-влажно блестят глаза, но, может быть, это лишь обман зрения.

***

Это оказалось просто — снова выбрать Иду, не заботясь о последствиях и плате, выбрать вместе с ней Луз и Кинга, и улететь подальше.

Я разделяю твою боль,

Она навечно свяжет нас.

Вот и всё. Ида, чуть от неё отлипли Луз и Кинг, кивает в сторону дома. Два разных глаза смотрят прямо в душу, и Лилит, против воли, улыбается, глядя в них. Впервые не хочется думать о будущем, волноваться и грызть себя. Легко — и плевать, что магия почти не поет в крови. Сейчас — плевать. Вымотанная, но не пожелавшая уходить в свою комнату Луз так и уснула на диване; Кинг мерно сопел у неё на коленях. Лилит чувствовала себя очень непривычно: неловко. Выйдя из гостиной, она бесцельно потопталась в коридоре, но услышав заворочавшегося Совиного демона, снова заглянула в комнату — Ида накинула на детей мятый плед и теперь гасила свет в комнате. Подумать только, сильнейшая ведьма Островов, а гасит свет вручную. Они вышли в коридор плечом к плечу и, как по команде, остановились. Подняли глаза — тоже синхронно, — и стали осматривать друг друга. По совести, это Ида начала рассматривать её, а Лилит всего лишь не хотела отставать. Когда молчаливый взгляд стало совсем невозможно выдерживать, она ляпнула первое, что пришло в голову. — Где я могу лечь спать? — какая нелепость, надо было сказать что-то получше, первый нормальный, спокойный, домашний разговор за кучу лет, о чем она думала… Лилит отвела глаза от стыда, а Ида хохотнула, от души хлопнула её рукой по плечу и ответила на удивление серьезно: — Не парься, Лили, — как будто не только о ночлеге. Скорее, как о всем их прошлом. Ясно и лукаво улыбнувшись, Ида продолжила: — Думаешь, я позволю тебе ночевать под открытым небом? За это не боись! Ляжешь в моей комнате: гнездо большое, места хватит. Ты извиняй, но в остальных комнатах море хлама, я тебя туда не пущу. — под конец Ида как-то стушевалась, начав запинаться, но главное уже было произнесено: она не злится и прощает. То, что она здесь, в Совином Доме, уже говорило о прощении, но услышать — совсем другое дело. И бессердечная глава Императорского Ковена нерешительно потянула сестру в объятия — слабые, чтобы при желании легко сбросить. Уткнулась в чужое плечо и мокро шмыгнула носом. Ида прижала к себе сильнее, мягко погладила по спине и тихо забормотала: — Дурная ты, Лили, что сразу-то не сказала? Глядишь, придумали бы выход раньше. Ты сейчас не раскисай, мы что-нибудь придумаем, а пока так поживем. Тебе здесь понравится, обещаю. Лилит завозилась на плече и уже хотела задать вопрос, мучащий её, но Ида фыркнула, потому что всё поняла, и продолжила говорить: — А это вообще ерунда, ты в курсе? Что было, то прошло, сейчас разгребать надо, а не отношения выяснять. Я уже мадама взрослая, — Ида прыснула, — должна понимать, что цепляться за прошлое глупо. Главное, что мы здесь и вместе. Прорвемся. Не из такого выпутывались. Пойдем спать? Гнездо оказалось настоящим гнездом из веток, пуха, соломы и одеял, а главное до страшного уютным — переодевшись, они дружно рухнули в него. Ида поворочалась, устраиваясь удобнее, и пожелала: — Спокойной ночи. — Тебе тоже, Ида. От стресса Лилит никогда не могла заснуть, но сейчас от тепла и умиротворения её неизбежно клонило в сон. Она спрятала голову в одеялах и тут же заснула. Кажется, это начало новой жизни.