Light of a Thousand Lanterns (Свет Тысячи Фонариков)

Портовый город Ли Юэ шумел от радостных криков и громкого смеха, торговцы голосили на разный лад, зазывая купить их товар. Праздничное настроение царило в каждом уголке порта, над головами жителей красовались янтарными красками расписанные золотые бумажные фонари, улицы были уставлены механизмами для запуска грандиозного фейерверка, запланированного Цисин. Толпы людей выходили на яркие улицы торговаться и болтать со знакомыми, а в воздухе разливался вкусный аромат еды, полной специй и жара. Маленькие дети с радостным хихиканьем бегали по переулкам, а их родители наслаждались праздничными закусками, болтая без умолку на всевозможные темы. Одинокая фигура прокладывала себе путь сквозь толпу, двигаясь, кажется, совершенно против течения праздника Ли Юэ. Как пилигрим без цели, Чжун Ли неторопливо шел по улицам, которые знал наизусть. Нация, которой он когда-то правил, теперь прекрасно обходилась без него. Радость от осознания самостоятельности жителей Ли Юэ теплилась легкой грустью от чувства ненужности. Но Чжун Ли был непоколебим, словно камень, — пришло время им положиться на самих себя. Он не мог отрицать, что гордился, глядя на то, как обретало свое величие место, которое он когда-то взращивал и воспитывал, по мере того, как сменялась эпоха. Не найдя в городе подходящего места для раздумий, Чжун Ли пересек мост от скалы Чиху к склону Фэйюнь. Его золотистые глаза молнией метнулись к похоронному бюро «Ваншэн», где он коротал дни, работая консультантом; хозяйки нигде не было видно — она, вероятно, ожидала запуска фейерверков со своими друзьями. Спустя какое-то время Чжун Ли осознал, что бредет по знакомой тропе: мимо антикварной лавки Сигу, ювелирного дома «Минсин» и вниз по большому пролету каменных ступеней, вдоль которых стояли пышные лампы в форме нежных лотосов. Горожане с завороженными лицами собирались вокруг великолепного вращающегося сооружения — красочной карусели, — которое так и притягивало к себе взгляд. Однако Чжун Ли был слишком увлечен размышлениями о чем-то другом. Ноги, словно ступающие по облакам, понесли его к знакомому строению. Постоялому двору «Белый Жеребец» [1]. Бывший Архонт с тягостью вспомнил человека, что останавливался в комнате под самой крышей одно лето назад. Чжун Ли попросил ту самую комнату, и медленно поднимаясь по ступенькам, открыл дверь, ступая на широкий балкон, выходящий на гавань. Перед глазами расстилался бескрайний далекий океан с его темными волнами, сверкающими в свете плавающих на поверхности фонарей Сяо [2], с кораблями, крепко пришвартовавшимися на отвесной скале. Как сильно контрастировал с этим такой близкий ярко освещенный ночной рынок, на котором люди со всей страны участвовали в Празднике Морских Фонарей. Чжун Ли пристально смотрел в далекое ночное небо, где одинокие вспышки света усеивали горизонт; скоро должно было начаться настоящее грандиозное представление. Мужчина тяжело вздохнул. Он чувствовал себя одиноким без этого человека рядом, скучал по его звонкому смеху и легким поддразниваниям. Как же хотелось показать ему обряд запуска фонариков в этом году. Легкий ветерок пел в ночном воздухе, трепля длинные темные волосы, золотые кончики которых отвлекающе слабо мерцали в зарождающейся луне. Чжун Ли почувствовал, как его щеки слегка вспыхнули при мысли об очень важном человеке, сердце будто камнем защемило в груди, когда он впервые по-настоящему ощутил глубокое одиночество. Тогда они снова встретились после инцидента с гнозисом, но Чжун Ли было совершенно ясно, что Предвестнику все еще нужно было побыть наедине с собой, пережить свою обиду, поэтому они снова расстались на неопределенное время. Но Чайльд просто исчез, не сказав больше ни слова. Путешественник как-то обмолвился, что встретил Чайльда в Инадзуме. Может, он все еще там? Чжун Ли не любил громких выражений, но «боль» было самым подходящим словом для описания того, что волновало его душу уже долгое время. Возможно ли восстановить их отношения? Погруженный в свои мысли, он с тоскою потер кольца на большом пальце руки, облаченной в темную перчатку. Чжун Ли бросил мимолетный взгляд с террасы вниз на шумную толпу, собравшуюся, чтобы посмотреть на запуск ярких фонарей. Разве не было бы мимолетным праздничным чудом, если бы один Предвестник с рыжими кудрями просто появился бы у Чжун Ли из-за спины? Он усмехнулся собственным размышлениям и поднял голову, чтобы почувствовать прохладный морской бриз на своей коже. — Сяньшэн! Знакомый голос глухим эхо зазвенел у Чжун Ли в ушах. Он резко повернул голову, и глаза цвета расколотой яшмы расширились при виде представшего перед ним зрелища. Прямо над ним, на крыше гостиницы, стоял тот самый человек, по которому он так сильно тосковал. Одетый в свой обычный серый костюм, с мерцающей кроваво–красной серьгой, свисающей с левого уха, пульсирующим, переливающимся гидро Глазом Бога на талии. И эта сверкающая красная маска, запутавшаяся острыми концами в очаровательном беспорядке оранжевых локонов, которые нежно трепал разбушевавшийся ветер. Чайльд стоял перед ним с бутылкой вина в руке. Чжун Ли был слишком ошеломлен, чтобы открыть рот, когда солнечный смех собеседника заполнил его слух, как ностальгическая мелодия. Даже когда Чайльд спрыгнул на балкон, поставил фарфоровую бутылку с алкоголем на маленький столик снаружи и подошел ближе, Чжун Ли все еще казалось, будто он спит. — Чжун Ли-сяньшэн… Я вернулся... — сказал он с ухмылкой на лице. Сердце Чжун Ли екнуло в груди, когда он почти в отчаянии выдавил из себя: — Чайльд… Я... Все его существо вздрогнуло, когда Тарталья, так и не дождавшись вразумительного ответа, внезапно заключил его в до боли крепкие объятия. Сильные руки с почти жестокой теплотой сжали его тело, а Чайльд со вздохом положил голову ему на плечо. Мускусный аромат синих глубин океана волной накатил на разум Чжун Ли, принеся утешение, о котором он забыл. Чайльд был здесь, живой, во плоти. Чайльд обнимал его. — Чжун Ли… Я так сильно скучал по тебе... Молодой Предвестник расслабленно обхватил Чжун Ли руками за талию и снова поднял голову. Эти глаза так напоминали Чжун Ли о Полуночном Нефрите, таком грубом и необработанном, необузданном, но таком манящем, о глубоком океане, который окружал Гавани Ли Юэ, такие непредсказуемые и наполненные нерассказанными историями, но все же заманчивые. Эти глаза смотрели в его собственные с оттенком грусти и тоски. Чжун Ли чувствовал, будто их ритмичные сердцебиения вплетались друг в друга, его щеки покраснели, когда Чайльд медленно приблизился к его лицу, теперь обдавая теплым дыханием. Длинные ресницы юноши перед ним задрожали, когда он нерешительно поднял взгляд на Чжун Ли. — Ты… не скучал по мне, Чжун Ли-сяньшэн? — Скучал… Я правда скучал по тебе, Чайльд... — выдохнул Чжун Ли, прерывисто дыша. Чжун Ли показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда он увидел, как Предвестник Фатуи расцвел в одной из своих фирменных улыбок. Чайльд прижался лбом ко лбу Чжун Ли и соприкоснулся с его носом. Чжун Ли тихо вздохнул, закрыв глаза от приветливого тепла, исходящего от Чайльда, и поднял руки, оглаживая пальцами мягкие щеки Предвестника. Звуки толпы, отсчитывающей время до выпуска фонарей, были до ужаса громким, но для Чжун Ли это было просто жужжание на заднем плане. 3! — Чжун Ли-сяньшэн, можно мне... Можно мне... поцеловать тебя? — спросил Чайльд тихим голосом. 2! Чжун Ли кивнул, шепча свой ответ в самые губы Чайльда, крепче обнимая его за шею и притягивая вниз. 1! Мягкие теплые губы прижались к его собственным. Снизу донеслись радостные возгласы, когда ночное небо озарилось тысячью фонариков. Взлет множества желаний сопровождался свистом запускаемых фейерверков. Невысказанные эмоции, казалось, вспыхнули между двумя людьми, целовавшимися на балконе с видом на толпу и яркое небо. Чжун Ли чувствовал, что может превратиться в жидкое золото в объятиях Чайльда. Эти сильные, но нежные руки обнимали его за талию и рисовали успокаивающие круги на спине, пока они нежно целовали друг друга. Его тело задрожало, когда Чайльд прикусил нижнюю губу, тихо пробормотав что-то неразборчивое, чтобы выразить свое удовлетворение. В ушах у Чжун Ли звенело от звуков взрывающихся фейерверков, освещавших это место множеством распускающихся цветов. Их лица раскраснелись, купаясь в золотом свете первого фейерверка, озарившего небо. Теплое дыхание парило в глубине ночного воздуха, взгляд затуманился, когда они расслабились в присутствии друг друга. Снова сократив дистанцию, они разделили еще один долгий и нежный поцелуй — тоску, которую испытывали бывший Архонт и вечный Чужеземец, невозможно было выразить словами. Словно наверстывая упущенное время, они не могли отпустить друг друга, желая только ухватиться за это утешительное чувство. Чжун Ли улыбнулся в ответ на их поцелуй, думая об этом моменте. Они смотрели друг на друга сквозь полуприкрытые веки, расплываясь в самых ярких улыбках и смехе. О, они были такими влюбленными глупцами, так сильно скучающими друг по другу. — Давай выпьем вместе? — Спросил Чайльд, распуская тонкими пальцами низкий конский хвост Чжун Ли. — Хм... пожалуй, да. Чайльд быстро принес две чашки и налил принесенный с собой алкоголь. Они стояли на краю балкона, держа в руках пиалы. Чжун Ли вдохнул сладкий аромат османтусового вина, разлитого в благородный фарфор, зажатый в его ладони. Его любимое вино. Он поднял свою пиалу к небу, которое было наполнено сверкающим светом Фонарей Сяо. — В сей чудный Праздник — Обряд Фонарей — мы молим Богов павших войнов воспеть, — он продекламировал стих глубоким успокаивающим голосом. И в тот момент , когда он повернулся к Чайльду, глаза Предвестника были наполнены теплотой и нежностью. Чжун Ли расплылся в улыбке, когда заговорил: — И тост за нас. Чайлд усмехнулся, стукнув их пиалы друг о друга, его улыбка была такой беззаботной и дикой, что задела струны сердца Чжун Ли. Мягкий привкус вина пробежал по языку: вино всегда намного вкуснее, когда пьешь в компании. Щеки Чжун Ли слегка порозовели, когда он ошеломленно уставился на узор на пустой пиале. — Пускай же явью станет мечта, пусть незначительна, важно — чиста. Чжун Ли посмотрел на Чайлда, который перегнулся через ограждение балкона, поигрывая маленькой чашечкой между пальцами. Словно услышав его мысли, Чайльд вернулся, возник буквально из неоткуда, – кто мог сказать, что его желание исполнится. Чайльд поймал пристальный взгляд Чжун Ли и легко улыбнулся, сокращая расстояние между ними. Сердце Чжун Ли затрепетало в груди, когда он почувствовал тепло чужих губ на своих. Сладкий вкус османтусового вина задержался на мягкости кожи двух влюбленных, разделиливших томный поцелуй под одеялом сияющего ночного неба. — И в эту ночь тот, кто полон тоски, родными губами коснется щеки. [3]