Багряные листья клёна для Якса

«Сегодня среди гор и дикой природы я встретил скитальца...» Сяо сидит на ветке дерева под золотой его кроной, свесив ногу вниз, он вслушивается в далекие шаги. Это чужак. Незнакомец. Но Якса не сдвинулся с места. Мягкие, осторожные шаги, они словно танцуют, скользят по земле почти беззвучно. Чужак не принес с собой на эти земли угрозы, он не нарушит покоя гор, Сяо не о чем беспокоится, незачем сжимать в руках копье и орошать молодую траву в крови. Сегодня он может отдохнуть. Незнакомец перебирает руками траву, Сяо слышит звук каждой травинки, что согнулась под пальцами человека. Это скиталец. Ветер принес запах чужой земли, он не отсюда, словно лишний тут. Адепт почти не дышит, увлеченный процессом. Сколько сотен лет он не слышал подобных шагов? Наверное, семь сотен лет, или, может, и вовсе никогда. Мягкие, приятные и осторожные. У Сяо пересохли губы. Кто этот скиталец? Ему захотелось узнать, хотя бы на мгновение взглянуть. Адепт встает, делает это тихо, сопровождая движения лишь шуршанием одежд. Ступая по веткам, Сяо ищет скитальца, слепо идет на звук, словно на свет в конце туннеля перед давно желанной смертью. Якса останавливается, завидев под деревом одинокого самурая, что сложил в стороне от себя катану. Он пришел сюда не за сражением. Сяо молчит, опирается плечом о широкий ствол цуйхуа. Клён на кимоно скитальца - символ свободы, стойкости и непокорности, борьбы за собственное «я». Ветер легко играет с их волосами, незнакомец даже не чувствует призрачного присутствия Сяо. Так даже лучше, Якса в этом уверен. Мечник вытягивает вверх руку и ловит на ладонь зеленый листок, что мгновение назад с порывом ветра одиноко сорвался с какой-то ветки. Адепт замер, широко распахнул глаза и слегка наклонился вперед, упершись ладонью в плотную кору дерева. Мечник подносит к тонким розовым губам край листа, размыкает уста и приятной мелодией, что медом разлилась по округе, заставляет сердце адепта пропустить удар. Он играет на листке? Странник, который носит с собой только меч, путешественник, чей дом - каждая незнакомая округа, его музыкальный инструмент - это природа, крыша над головой - звездное небо, а стены - безграничная свобода. Музыка теплым откликом отозвалась в сердце Якса. Словно что-то похожее было в его жизни несколько тысяч лет назад, и сейчас будто дежавю, повторяется вновь... «Сегодня среди гор и дикой природы я встретил скитальца... Он самый обычный человек, но я ничего не смог поделать с желанием увидеть его вновь. Яксам нельзя приближаться к смертным, однако лишь мысли о том, что он вернулся в горы - заставляло мое сердце биться быстрее. Я готов отдать все что угодно, только бы услышать его музыку еще хотя бы раз»

***

«Сегодня среди гор и дикой природы я вновь встретил его...» На следующий день чужестранец в красивом кленовом кимоно пришел на то же место, где сидел раньше, а Сяо не заметил, как ноги принесли его на ветвь, где он стоял в тот день, в попытках из-под густой кроны дерева разглядеть незнакомца. Якса по-прежнему не чувствует опасности, сколько бы он ни боролся с собой, однако, собственный инстинкт защитника адепту трудно заглушить. Он все еще с недоверием относится к чужаку. «Я не мог уснуть этой ночью, думая о встрече с ним. Будто что-то родное для меня принес чужестранец в это место» Ветер подхватил тягучую сладостную музыку, что разлилась по округе и защекотала приятным теплым чувством где-то глубоко в груди адепта. Он сжал руки в кулак, хотел спрыгнуть с ветки, однако в последний момент не решился спуститься к самураю. Сяо проклят быть Якшей, ему не позволено касаться людских прелестей жизни: общение со смертными, отношения, семья, человеческие чувства - все это под замком запрета перед адептом. Он служит Мораксу, не имеет права ослушаться, пускай сам Рекс Ляпис давно сделал выбор в пользу мирской жизни, Сяо старается игнорировать это, лишь только вслушивается в музыку. Что-то подсказывает адепту, что именно эта мелодия его путь к спасению, дорога к душевному спокойствию. «Песня, которую он принес с собой в эти земли...я слушал ее достаточно долго, чтобы она мне наскучила. Но ей все не удавалось надоесть моим ушам, стоило чужестранцу от скуки вновь затянуть его излюбленную короткую мелодию, как мое сердце с трепетом отзывалось на нее, словно в первый раз. Кто этот человек? Я хочу знать. Мне не позволено, но я хочу. Это не дает мне покоя. Хотя бы имя. Имени будет достаточно, чтобы Сяо мог пронести его в своем сердце до конца, случись он завтра или через тысячу лет»

***

«Каэдэхара Кадзуха» Так мечника назвала до ужаса шумная морячка с пристани, когда окликнула его. А он отозвался. Значит, Кадзуха? Красивое имя, словно созданное для него. Впервые за долгое время Сяо вышел за пределы гор, просто чтобы найти чужеземца. Он всячески оправдывает собственный поступок защитой земель Ли Юэ, беспокойством об их безопасности, а сам разыскивает мечника в толпе на пристани. Неужели, странник скоро покинет эти земли? Адепт решил больше не ходить на пристань. Слепая привязанность к чему-либо не доведет до добра, он знает это прекрасно по своему собственному опыту. Сяо закрыт путь к мирской жизни, посему он не сунется больше в город. Ночами без устали расчищая дорогу от демонов, Сяо уделял особое внимание той тропинке, по которой из города шел в горы Кадзуха. Вдоль неё особенно спокойно, никто не потревожит их новой встречи, кроме жестокой тетушки-времени, которая неустанно гонит вперед стрелки, и так куда-то непонятливо спешит, словно боится опоздать на последний поезд к бесконечному забвению. Сяо старается так ради того, чтобы ближе к полудню и до самого вечера незримо составлять едва ощутимую компанию одинокому самураю, сидящему под деревом. Сяо чувствовал запах разящего одиночества, однако, не ощущал печали и скорби над этим у мечника. Кадзуха словно принял собственную отстраненность от всего мира, наслаждаясь тихим умиротворением собственной компании, соседства шороха листьев и ласкового дуновения ветра, пения птиц и оркестра природы гор Ли Юэ. Каждый день Сяо подбирался все ближе. Вчера он очутился на ветке над самой землей, на следующий день неслышно ступил на траву и остался в тени дерева, лаская уши очередной выдуманной Каэдэхарой мелодией. Следующие дни пролетели незаметно, Кадзуха неустанно приходил в тень дерева, задумывался о чем-то так крепко, что не замечал почти неслышных шагов адепта по траве, не поворачивал своей головы, когда с противоположной стороны ствола дерева на землю садился Якса, откидывал назад голову и вдыхал запах скитальца, с легкой крупицей ревности втягивал в ноздри воздух, словно не хотел делиться всякой долей белокурого мечника даже с ветром. В какой-то момент Сяо даже поймал себя на мысли, что перестал скрывать собственные шаги за ветром, он ступал так, как делают это люди - сминая под собой траву и с легким шорохом на нее садясь, словно подсознательно он жаждал, чтобы мечник его застукал. Но Кадзуха по-прежнему игнорировал присутствие Якса, а быть может, просто его и не замечал. Сяо не может перестать наслаждаться тем, как Кадзуха небрежно заплетает белоснежные волосы в неаккуратный хвост, словно делает это только ради того, чтобы непослушные прядки не мешались и не лезли в глаза, да шею не щекотали. А эта алая прядка всегда чем-то напоминает Яксу кровь. Если честно, ему так и подумалось, когда адепт впервые опустил взгляд на волосы Каэдэхары. И кимоно так красиво обрамляет тело Кадзухи, он - словно воплощение искусства, будто бы икона всего самого живого и свободного в этом мире, восседает на молодой весенней траве и играет на листе да порыве ветра, словно на музыкальном инструменте. Каждый раз закончив мелодию, Кадзуха выпускает из рук листок, и того тотчас подхватывает ветер, бережно уносит прочь. Но сегодня адепт сделал кое-что непозволительное. Он вскинул ввысь руку и ловко поймал в ладонь листок, прижал к груди, найдя ему там укромное место. Сяо стыдится своего действия, но не решается расстаться с находкой. Адепт держит ее на ладонях, слушает размеренное дыхание Кадзухи в полуметре от себя, подносит к устам лист и бережно касается холодными от волнения губами его края в том самом месте, на котором играл Кадзуха. Сяо смыкает густые ресницы, наслаждается непонятным теплом, что непривычно разлилось в его груди чувством неведанной ему ранее жажды свободы, точно такой же, что была у скитальца. «Я восхищен Каэдэхарой Кадзухой - скитальцем, что пожелал посетить земли Ли Юэ. Я желаю добра этому человеку, даже если он покинет эти земли прямо сегодня, я никогда не смогу проклясть его за стремление к свободе. Мои желания эгоистичны, я хотел бы, чтобы он остался, но попытки удержать его насильно не только нарушат мои принципы, а еще и усилят его печаль» Если так подумать, ни одна из этих мелодий не посвящалась ни чьим ушам. Значило ли это, что Якса подслушивает? Значило ли то, что он делает только хуже? Бессмертному защитнику Ли Юэ не страшно ни время, ни демоны, но его сердце сжимается от мысли, что в ближайшем будущем им со странником придется прощаться. «Этому человеку суждено быть скитальцем в мире. Его тело источает ауру жажды свободы, что по силе своей никак не соизмерима с тяжестью моего груза, что держит меня в клетке этих гор. Неужели, однажды, он покинет эти места навсегда? И все, что оставит за собой - свой вечный инструмент: растущие листья на деревьях, и отпечаток ласковой мелодии на грязной душе адепта?»

***

«Сегодня среди гор и дикой природы я больше не встретил скитальца...» Дни тянулись долго и невыносимо, но как бы долго Сяо ни ждал, место в тени под деревом все так же оставалось незанятым, сколько бы времени не прошло.

***

Кадзуха пришел попрощаться. Сяо не сразу пришел к нему, долго и нерешительно он мялся у пригорка, с тяжестью у сердца, не желая видеть скитальца в последний раз. Но что-то заставило его вернуться к дереву и сесть туда же, по другую сторону от Каэдэхары, опустить ладонь на мягкую траву, что перестала быть молодой и посохла от солнца. Сегодня скиталец не затянул своей мелодии, молча прощаясь с красотой излюбленных гор. — Ты ведь уходишь навсегда? — хрипло, почти безжизненно отозвался Сяо из-за дерева, когда почувствовал, что Кадзуха вот-вот соберется уходить прочь — Не знаю. Но я рад, что ты наконец со мною заговорил, — Сяо впервые слышит бархатный голос мечника. Нет, он слышал его раньше, еще когда ходил на пристань, но сегодня фраза была обращена именно к адепту. Сяо вздрогнул: — Как давно ты знаешь о моем присутствии? Он услышал ласковую тихую усмешку: — Ветер поведал мне о твоем присутствии с самого начала. Я не знаю кто ты, равноценно, как этого не знает и ветер. Однако, кто мы такие, чтобы судить о человеке по чьему-то впечатлению? — Я подслушивал твою музыку все это время. — Неправда. Ты не подслушивал, ведь я играл для тебя, незнакомец. И, если ты действительно так хочешь, я могу... — Ты уверен, что хочешь играть для ужасного существа? — Будь ты жестоким убийцей, или несчастным воином, музыке ветра нет до этого дела. Музыка не является судом, как и музыкант - не есть судья. Я всего лишь подыгрываю мелодии ветра для того, кто хочет ею насладиться, — Каэдэхара встает с травы, обходит дерево и садится рядом с Сяо. Адепт замер, задыхаясь от того, как быстро в его груди колотится от волнения сердце. — Сыграй что-нибудь, в последний раз, пожалуйста. Каэдэхара молча кивает, уже привычно ловит по ветру зеленый молодой древесный лист и подносит к губам. Новая мелодия растекается реками по округе, будоража душу Якса. Он с жаждой хватает каждую ноту, каждое дрожание воздуха, жадно даруя своей беспокойной душе, только ради того, чтобы найти ей покой. — Ты плачешь, — сказал Кадзуха, по окончанию мелодии. — Что? Нет! — возмутился адепт и даже на всякий случай ладонью коснулся щеки - сухая. — Даже слез нет, видишь? — Я не вижу слез, но слышу, как плачет твое сердце. Бьется вольной птицей взаперти, в клетке с железными прутьями, в которые не ты посадил свое сердце, но лишь ты можешь его оттуда вызволить. Якса умолк, поджимая губы. Странник замолк следом, сложил руки на коленях и устремил долгий взгляд в небо. Якса дрожит, он наклоняется к Каэдэхаре и осторожно ложится ему на колени, чувствует, как скиталец кладет ладонь на волосы Сяо, взъерошивает их вместе с легким порывом ветра. — Прощается ли трусость во имя свободы? — шепотом спрашивает Сяо. — Без свободы жизнь превращается в сущий кошмар. Трусость - совсем не попытка обрести свободу. Трусость - это то, в чем человек живет всю жизнь, так и не решаясь коснуться свободы. Мягкими прикосновениями руки Кадзухи ласково оглаживают голову Сяо, вбирая в каждое новое касание часть тревоги Якса. — Когда я смогу встретить тебя вновь? — Небо в эти дни в горах ясное, даже дождей почти нет. Ветви в золотом буйстве листвы, запах горных высот. Любуясь живописными видами, я размышлял о том, что здешние пейзажи не похожи на родные места, но по-своему красивы. Я не смогу вернуться домой, ведь я по жизни скиталец, но страстно жажду пристанища. Ведь стремление к дому заложено в нас природой. Мгновения жизни так мимолетны для нашего сознания, но так ценны. Я бы хотел остаться. Я чувствую в тебе тягу к свободе, непреодолимую и бескрайнюю, однако, на нее нужно решиться. С твоего позволения, я бы хотел составить тебе компанию до тех пор, пока в твоем сердце не загорится огонь жажды свободы. — Получается, вольная птица решила остаться вместе с птицей в клетке? — Сяо как-то грустно усмехается. — Вольная птица всего-лишь опоздала на свой корабль, — Каэдэхара тихо смеется. — Впрочем, если не взирать на шутки, ты меня заинтересовал. Я не добродетель, однако видя такое сильное стремление вырваться из клетки лишь дает мне повод немножечко тебе с этим подсобить. Да и виды здесь безумно красивы, глаз не оторвать. Я слышал, адепты защищают эти земли во имя мирной жизни людей. Они постарались на славу. Не мне, разумеется, об этом говорить, но адепты жертвуют слишком многим во имя чужой свободы, совсем забывая о своей. Сяо лишь только тихо усмехается, желая умолчать о том, что именно он и охраняет эти земли: — Верно. И в этом их несчастье. Глупые невольные полубоги, — его слова растворяются в тишине. Солнце начало заходить за горизонт. К тому моменту Кадзуха уже ласково оглаживал ладонями бледное лицо Сяо, касался пальцами губ и острого подбородка, водил по шее, огибая кадык. — Когда я смогу увидеть тебя здесь вновь, скиталец? — Как и всегда, — отвечает Каэдэхара певчим голосом. — Хотя, если ты пригласишь меня к себе на ночлег, думаю, нам удастся скоротать время нашей разлуки до следующей встречи. Сяо смеется. Его укромное пристанище, в котором не была ни одна живая душа - сегодня станет ночлегом для мечника, глубоко засевшем в, как казалось Сяо, давно прогнившем сердце. Однако, Кадзуха сказал бы обратное: «В сердце, что непреодолимо жаждет свободы». Они обязательно сбегут вместе, и найдут счастье в свободе, но Сяо нужно время, чтобы решиться отыскать пристанище в незримой свободе, а Кадзуха не против обрести кров. — Закрой глаза. — Что? Зачем? — Я хочу тебя поцеловать, — слова, сказанные шепотом, растворяются в горной тишине вместе с коротким поцелуем, что вековой печатью останется на устах адепта. «Сегодня среди гор и дикой природы я встретил скитальца...который подарил мне надежду когда-нибудь обрести свободу...»