Игнорирование и его последствия.

Дилюк умен, силён, отважен, горд и самоуверен. Так думают люди вокруг него. Все, кроме самого Дилюка. Он засыпает и просыпается с одной мыслью: «я беспомощен и одинок». Он знает, что так думать неправильно и знает, что за такие слова Крепус дал бы ему подзатыльник или ещё чего. Но из-за того, что отца рядом нет или из-за того, что рядом нет никого, он не избавится от этих мыслей, как бы не хотел. Как называют это чувство? Опустошение? Печаль? Он способен чувствовать. Он рад, когда повышаются продажи на вино, он опечален, когда наоборот. Он зол, при любом упоминании Фатуи и боится за жизнь каждого человека в Мондштадте. Но способен ли он описать своё эмоциональное состояние? Не совсем. В свободное время, когда оно есть, его посещали разные мысли. О том, что ненавидит себя, свою жизнь, свою рутину и всё, что с ней связанно? Ещё как. Но готов ли он решиться хоть что-то в ней поменять или бросить всё, начав с чистого листа? Ни за что на свете. Его часто мучает бессонница, а если не она, то кошмары, и он просыпается посреди ночи, садится на кровать, жмурится от головной боли, но ложится обратно, в надежде, что завтра не будет выглядеть уставшим и потрепанным. И он бы с удовольствием согласился поплакать над своей тяжелой судьбой, но даже слёзы, при всём желании, не хотят его посетить. Ему страшно. Его пугает всё: прошлое, настоящее, будущее. Именно поэтому он считает себя слабым. Его все предали, все покинули и всё, что ему осталось, это носить общепризнанный статус «гордого и холодного, загадочного мужчины (очень богатого, кстати, девушки налетайте.)». Он не хотел таким быть, его детские мечты были ну совсем не об этом. Но миру нужен Дилюк, которого он видит сейчас, а не тот маленький, упрямый мальчишка внутри, которого он так отчаянно прячет. Он это знает, видит и принимает. Если Мондштадту нужна его холодность, он будет таким. Иного выбора не осталось. Поэтому он покорно стоит за барной стойкой с каменным лицом и комом в горле, изредка поглядывая на Кэйу. Он от всей души не знает, что к нему чувствует. Он зол? Определенно, хотя знает, что с их ссоры прошло уже лет 5. Он завидует? Черт возьми, да, ведь мог бы он, как Кэйа, отпустить прошлое и смеяться с коллегами в баре после работы, в его жизни всё стало бы в разы легче. Он влюблён? Да. Пускай и долго отрицал. Он осознал насколько ему важен Кэйа ещё в жалкие 15 и не способен более его игнорировать. От одного только игривого: «добрый вечер, братишка!», сжимается сердце, кислорода начинает катастрофически не хватать, а по коже пробегает табун мурашек. Хочется улыбнуться, приветливо помахать рукой и спросить как у него прошел день, но они всё ещё играют в врагов. Кэйа единственный человек, который тепло с ним разговаривает, пусть и в шутку, который не боится его, не подчиняется и одновременно вгоняет в краску. Как он вообще на такое способен? Дилюк восхищается Кэйей, завидует и по уши в него влюблён. Знал бы он, что они не так уж сильно отличаются. Просто Дилюк способен скрывать свои эмоции за бетонными стенами игнорирования, а Кэйа очень умело о них лгать. — Дилюк? — посетители медленно расходятся, таверна скоро закрывается, а Кэйе нечем заняться, на первый взгляд. Он усаживается за барную стойку и улыбается от уха до уха, закинув ногу на ногу. Ответной реакции от Дилюка как всегда нет, он уже привык. — Дилю-юк? — он расстроен, но не сдаётся. Каждый день, когда Дилюк сменяет Чарльза в таверне, он не сдаётся. Хотя бы немного с ним поговорить. Да просто его голос в свою сторону услышать — это уже достижение. — Дилюк! — сказал он наигранно серьезно. Это бы выглядело жалко, но в манере Кэйи всё ещё выглядит, как шутка. Он уже смирился, что ответа не дождётся. — Ди-илю-юк — мягко и игриво. Реакции нет. Он в отчаянии. — Ну Дилюк! — голос дрогнул на секунду. Да, к хорошему это не приведёт. Или у него будет истерика, или Дилюк сам выгонит его из таверны. Уж лучше так, чем сдаться и не слышать его голос ещё неделю. Дилюк молчит, только еле слышно вздохнул, протирая последний бокал и ставя на полку. У него разрывается сердце, во всех смыслах этого слова. Он бы не выдержал, если бы смотрел Кэйе в глаза, хорошо, что существует барная стойка. — Дилюк. — последняя попытка, Кэйа лучезарно улыбается. — эх, не дождешься от тебя ответа, язык проглотил. Очень жаль. — Кэйа ой как сегодня будет винить себя за такие слова перед сном, но это уже другая история. — я просто не люблю тратить время на пустую болтовню, особенно с кем-то вроде вас, Кэйа Альберих. Кэйа искренне удивился внезапному ответу, и тихо посмеялся. Дилюк взглотнул. — открою секрет, можно разговаривать о чем-то кроме своей винной индустрии. — и о чём же таком важном, кроме алкоголя, вы хотели со мной поговорить? Вау? Дилюк не заткнул его? Нонсенс! Теперь эта игра не в игнорирование, а в «кто кого больше заденет за живое»? Чудесно. — «как поживаешь?» хотел спросить. — сразу к делу, пожалуйста. — это и есть всё мое дело, поболтать с тобой хочу. — Кэйа никогда не обратится к Дилюку на «вы», просто не способен. — вы так подводите к действительно чему-то важному или ордо фавониус только тем и занимаются, что слоняются по барам и пристают к людям, которые выполняют свою работу? — Дилюк поднял взгляд. Зря. Голубой глаз Кэйи смотрел на него всё это время и не собирается смотреть куда-то ещё. Кэйа серьёзен до поры до времени, он молчит и глубоко вздыхает, возвращая прежнюю улыбку. Дилюк не способен играть в гляделки, он снова смотрит на стол, скрещивая руки на груди. — а тебе всё так и не терпится оскорбить мою работу. — я и не обещал, что буду разговаривать с тобой, как твои друзья алкоголики. Как они там сегодня сказали? «уж лучше я тут сдохну от переизбытка алкоголя, чем вернусь завтра на работу»? — а у тебя чудесный талант в подслушивании, молодец. Знаешь, ты сегодня хоть со мной разговариваешь. Обычно просто молчишь в тряпочку, для меня большая честь услышать из твоих уст хоть что-то. — И Кэйа не солгал. Эти едкие разговоры не лучшая часть его жизни, но ушёл бы он, не услышав от Дилюка в свою сторону хоть чего-то, чувствовал бы себя в разы хуже. — хотите услышать от меня что-то, сэр Кэйа? Таверна закрылась уже как пять минут назад, вы не законно здесь находитесь. — а что? Ты не против. Уже как пять этих жалких минут со мной разговариваешь. — Дилюк молчит, сил выгонять нет. Он ценил любимые минуты, когда Кэйа рядом, даже пассивно-агрессивные. — Что ж, хорошо, если тебе так некомфортно, я пожалуй откланяюсь. — Кэйа встал, похрустывая спиной и направился к выходу. Если он будет давить на Дилюка, лучше не станет. Он просто не будет разговаривать с тобой ещё неделями или дольше, а это звучит куда хуже. Дилюк снова в абсолютном одиночестве наедине со своими навязчивыми мыслями. Снова разочарован в самом себе и своих словах. Снова готов съесть себя заживо. Разговор бы вышел в разы лучше, не груби он так сильно. Это чувство гордости или принципы? Разумеется, Дилюк считает себя виноватым, но в слух этого не признает никогда. Он снова не решился. Кэйа снова ушёл. — подожди. — вылетело само собой, тихо и как-то слишком печально, что Дилюк сам удивлённо захлопал глазами. Это было негромко, Кэйа не мог услышать, так ведь? Так ведь? Кэйа услышал. Он остановился и медленно, в недоумении, повернулся: — что, прости? — слишком заботливо и по родному. — тебе послышалось. У Кэйи стучит сердце, как не стучало уже год: — ты ведь только что обратился ко мне на «ты»? Дилюк зол на себя, была бы его воля, он бы уже давно провалился под землю. — нет. — глупо, но ничего в голову больше не приходит. Он в ловушке. Кэйа быстро сокращает между ними расстояние и нависает над барной стойкой. Когда он в последний раз был так серьёзен? У него нет сил шутить или издеваться, он добился того, чего так долго хотел слишком быстро. Слишком неожиданно. И он хочет, что бы это повторилось ещё раз. Дилюк отходит назад настолько, насколько позволяют винные полки, нервно сглатывает, хмурится: — вы ведёте себя как ребёнок, цепляясь за мои слова, сэр Кэйа. Я просто оговорился. — Голос еле слышно подрагивает. Кэйа. Слишком. Близко. Смотреть на него опасно. — ты? Оговорился? Не смейся надо мной. — Он зол. — Не отвечаешь мне уже как месяц, но как я услышу от тебя хоть что-то, то всё приятное это сразу оговорка? Почему ты не можешь поговорить со мной на чистоту? Почему мы не можем поговорить нормально? — успокойтесь. Кэйа скалит зубы и отворачивается: — и ты, хоть раз, можешь посмотреть мне в глаза? — Голос стал в разы спокойнее, проскальзывали лишь печальные нотки. — Я с Дилюком или со стеной разговариваю? — совсем тихо. Дилюк чувствует, словно его отчитали и поставили в угол. И это сделал Кэйа, как иронично. — мы уже давно всё обсудили. — соврал Дилюк ещё тише, тяжело вздохнув. — тогда к чему было это «подожди»? — повторяю, вам послышалось, покиньте таверну, не действуйте на нервы. — Врать слишком сложно, особенно, когда перед тобой профессионал своего дела. Кэйа снова смотрит Дилюку в глаза, без единой мысли повернуть назад. — нет. — слишком чётко, слишком серьёзно, так, что Дилюк уверен в том, что скоро перестанет дышать. Кэйа мёртвой хваткой цепляется за его руку. — Я добился слишком много, чтобы покинуть таверну сейчас. — не прикасайся ко мне. — Сквозь зубы, тихий шипящий звук. Снова на «ты» и это точно не оговорка. Дилюку больше не так противна своя рутина, ему хочется снова вернуться к игнорированию и потиранию сухих бокалов, лишь бы не огрызаться сейчас здесь с Кэйей. — посмотри на меня. — Кэйа упрям, если бы не сегодняшний алкоголь, может быть, он бы уже давно лежал дома на кровати. — отпусти мою руку. — И Дилюк смотрит. Очень зря. Он знал, что не может изображать из себя что-то, когда смотрит на него, когда он так чертовски близко и держит его за руку. Кэйи. Слишком. Много. Кэйа улыбается. Наверное заметил, как дрогнули глаза Дилюка: — проблемы с зрительным контактом, а, братишка? — Он лишь изредка посматривает на его губы, и Дилюк бы уже давно врезал ему или хотя бы выдернул свою руку из его хватки, будь он и правда «серьёзным дядей Дилюком». Он всё ещё может это сделать, но не хочет. Не сейчас. И Кэйа целует. Слишком легко, слишком нежно, зная, что ответа не будет. Оставляет невесомый поцелуй на губах и улыбается. Им снова по 17. Дилюк не может. Он не настолько силён, расплывается на месте, отворачиваясь в другую сторону. Он не готов к такому. Он не придумал что сказать. В голове пусто. Это всё так глупо-глупо-глупо-глупо. Ну и к черту всё. Дилюк тянется за следующим поцелуем, словно Кэйа сейчас уйдёт, растворится, и они больше никогда не встретятся. Ничего в жизни больше не имеет значения. Никто больше не имеет значения. И Кэйа удивлённо раскрывает глаза, незамедлительно отвечая. Он ждал этого момента 5 лет? Выходит что так. Думал ли он, что всё так обернётся? Никогда. Он был уже готов унижаться всеми способами, чтобы просто прикоснуться к Дилюку, но всё было на поверхности. Он не так далеко как кажется. Он всегда был рядом и тоже скучал по его теплу. Дилюк отстраняется, глубоко дышит и, наконец-то, смотрит на Кэйу без желания отворачиваться: — ты — Кэйа искренне улыбается, и Дилюку невозможно сложно и приятно видеть эту улыбку так близко, как раньше. — такой же. — Дилюк опускает голову ему на плечо. Почему-то говорить сложнее обычного. — Такой же придурок, каким был раньше. — я тоже скучал. Звук открывающейся двери. Дилюк настолько быстро, насколько возможно, отталкивая Кэйу за шею, хмурит брови и скалит зубы. Устраивать концерт перед Кэйей — сложно, почти невозможно, но устраивать концерт перед другими людьми — ещё как! В таверну заходит Пэйн и удивлённо раскрывает глаза, пока Дилюк демонстративно не отпустит Кэйу и не отойдёт на шаг назад: — вас не учили стучаться? — холоден, как всегда. — Если вы не знали, таверна закрыта в такое время. Пэйн неловко почесал затылок: — простите, я забыл тут часы на столе и понадеялся, что она не закрыта… Эм… — Пэйн подходит к одному из столиков и забирает принадлежащую ему вещь. — А что вы тут собственно? — влезать в чужие разговоры некрасиво, как думаешь? — Кэйа улыбается Дилюку и поворачивается в сторону Пэйна. — Или ты хочешь, чтобы Ордо Фавониус всё на пальцах объяснили? Не званый гость незамедлительно покидает помещение. Оба вздыхают с облегчением. В ушах отдаётся новая волна слухов: «Новая ссора между братьми, после закрытия таверны!», «Они собрались поубивать друг друга!», «Дилюк не выдержал и решил преподать капитану Кэйе урок!», «Новая война между Дилюком и Ордо Фавониус?» В любом случае, это лучше, чем если бы он увидел их на секунду раньше. Тогда весь город бы бурлил слухами совсем иного характера. — так недалеко до инфаркта. — Кэйа причесывает пальцами чёлку и смотрит в сторону Дилюка, который выходит из барной стойки и встаёт перед ним. — пора идти, мы задержались слишком надолго. Кэйа улыбается и разводит руки в стороны: — примирительные объятья? Дилюк не признает как сильно скучал по ним, молча обнимает, утыкаясь лбом в знакомое плечо. Пахнет алкоголем… И одеколоном… Не лучшая, но до боли родная смесь. Кэйа обнимает в ответ, гладя одной рукой Дилюка по волосам, собранным в ухоженный хвост и слабо целует в макушку. Прямо как в детстве, Дилюк знает, что ещё немного и он сойдёт с ума. Это страшно, это глупо и приятно. С каждой секундой, на душе всё теплей, а мрачные мысли всё быстрее покидает голову. Он снова дома, с самым близким в этом мире для него человеком. И Дилюк обнимает крепче, пускай и знает, что Кэйа не сбежит: — я устал. — поэтому я рядом. Я всегда рядом, ты это знаешь. — не покидай меня больше. — ни за что на свете. Дилюк глуп, слаб, безрассуден, несчастен и самокритичен. Так думает он сам, Кэйа с этим ни капли не согласен. Кэйа знает, что Дилюк не полное ничтожество и знает, что он вовсе не идеален. Он знает, что Дилюк — обычный человек, которому тоже нужно понимание. Знает, как никто другой.