Один на двоих

      Очаровательная, словно нимфа, муза подлетела и тронула поэта за плечо, нашептывая ему на ухо что-то возвышенное. Он едва начал понимать ее тонкий шепот, как вдруг все расплылось перед глазами, и нежное существо исчезло: поэт заворочался, пробуждаясь от сна. Неудобное ложе — тонкий тюфяк — кололось выступающими сквозь мешковину соломинками, а ногу, кажется, укусила злобная блоха. «Ещё бы, Двор чудес — не царский двор! Привыкай, Пьер, неженкам тут не место», — мысленно констатировал сонный рифмоплет.       Его соседка по убогой лачужке, принцесса всех цыган и та вертихвостка, из-за кого он вчера был пощажён в логове бродяг, уже давно не спала.       — Вставай, лежебока! Я не за тем тебя брала, чтоб ты весь день валялся! — она не сильно, но чувствительно пнула его ногой.       Пьер дернулся и резко подскочил, сев на тюфяке.       — Госпожа моя, зачем же вы так?! Заклинаю вас всеми святыми, будьте повежливее! — морщась, Пьер потирал атакованный бок, — Между прочим, как сказал один мудрец, скромность и кроткий нрав украшают любую женщину, — назидательно добавил он.       — Благородных дур учи манерам! — вспыхнула девица. — А мы здесь не вельможи, понял? — она одарила поэта презрительным взглядом, и не похоже, что собиралась извиняться.       Пьер в удивлении поднял брови: вот это женушка! Характер плясуньи оказался куда грубее её изящного танца. Неужто и ему выпал тяжкий жребий Сократа?       — Ну что уставился? Одеваться-то будешь? Или так пойдёшь народ веселить? — Насмешливый тон опять ударил по хрупкому достоинству поэтической души.       Оставив без внимания подколы, Пьер взял что-то из скомканной у него в ногах его собственной одежды и начал одеваться. Девица, наконец-то утратив к нему интерес, тоже занялась собой, а он получил возможность внимательнее разглядеть свою спасительницу.       Перед ним сейчас стояла и крутилась у зеркала довольно красивая девушка, которой по виду было лет восемнадцать-девятнадцать. Темно-каштановые волосы, выгоревшие на солнце, отливали рыжиной, а лицо, отчасти все еще хранящее миловидную детскость, выглядело бы невинным, кабы не искорки озорства в ее карих глазах и не ее лукавая, а иной раз и самодовольная улыбка. И, конечно, внимание Пьера привлекли все остальные достоинства жены: стройный стан, небольшая красивая грудь и угадываемые за складками юбок крутые изгибы бедер. «Странно, что она до сих пор не была замужем, с её-то красотой, — задумался Пьер, — Цыганки в ее возрасте давно качают колыбели с младенцами».       Но почему же она выбрала его? Неужели он оказался настолько хорош, даже бледный, как смерть, и с петлей на шее? И на что она вчера намекала, когда шепотом спросила его, умеет ли он играть на лютне? Впрочем, шаловливый малыш Амур творит и не такое: быть может, отняв у поэта свободу, Фортуна взамен подарила любовь?       Он встал, окрыленный дерзкими надеждами, и, желая проверить практикой свою теорию, подошел к вспыльчивой жене. Но стоило Пьеру всего лишь положить свои руки ей на талию и склониться к оголенному плечу, желая оставить на нем жаркий поцелуй, как произошло нечто неожиданное. Реакция цыганки оказалась почти мгновенной — пара четких ударов в грудь и живот, подножка, свалившая несчастного на пол — и не успел он опомниться, как девица оседлала его, а к его шее оказалось прижато ледяное лезвие ножа!       — Ты чего это задумал, идиот?! Я сейчас, если захочу — позову сюда всех цыган, скажу, что ты пытался обокрасть меня и сбежать, и ты быстро вернешься на виселицу! — прорычала она, в то время как из-за лезвия на шее поэт боялся лишний раз глубоко вздохнуть. Увы, судьба не одарила поэта-горемыку любовью, а зло над ним подшутила: суток еще не прошло, а ему опять угрожают скорой встречей с Создателем!       — Милая девушка, клянусь, я ничего не имел ввиду плохого, — выдавил Пьер из себя едва слышным, предательски дрожащим голосом. — Я всего лишь хотел исполнить супружеский долг, как это бывает у тех, кто женат. Но если вы пока не готовы, я согласен ждать столько, сколько вы пожелаете, — голос мужчины продолжал дрожать, но до стыда ли тому, кто пытается спасти свою жизнь?       Цыганка сперва ошарашенно посмотрела на своего «коня», а затем расхохоталась:       — Так ты решил, что я буду с тобой спать?! — она снова рассмеялась в голос и тут же, к облегчению для Пьера, убрала от его шеи нож.       — Ты здесь не потому, что мне нужен муж, — девица слезла с него, все еще вытирая слезы с лица, выступившие от смеха, — Мне нужен музыкант. Прежний нечестно делил выручку, а я не хочу танцевать впустую.       — Но я поэт, я сочиняю стихи, какой из меня музыкант?       — Какие еще стихи?! Ты вчера сам сказал мне, что умеешь играть на лютне! Или ты думал я просто так спасаю всякого проходимца?! — девушка снова пришла в ярость.       Ох, и не зря же в Библии замечено пророком, что лицо злой жены похоже на медвежье! Все это не к добру! Так решил Пьер, и, забыв про честь, как раньше забыл и про стыд, начал умолять ее самым жалким образом; пав перед ней на колени он начал свою защитную речь:       — Любой человек скажет что угодно, лишь бы избежать погибели, о госпожа! И потому я нижайше прошу вас, госпожа — не выдавайте меня цыганам! Моя смерть не принесет никакой пользы, ведь я не преступник, оскверняющий землю, я всего лишь бедный парижанин и несчастный поэт Пьер Гренгуар! И я, как вы уже, наверное, заметили, немногим отличаюсь от ваших соплеменников, ибо не имею ни крыши над головой, ни постоянного дохода, а мое происхождение не дало мне никакого титула. И я не покривил душой, когда сказал, что умею играть на лютне. В юности я действительно получил некоторые уроки игры на музыкальных инструментах, но это было так давно, что я, к стыду своему, не могу похвастать совершенством игры.       — Хватит ползать по полу, тут не так уж и чисто, — все еще хмурая, но уже не такая рассерженная она в очередной раз выдернула у него из руки свою ладонь, вытерла ее о подол и жестом поманила поэта за собой в другой угол комнаты. Обреченно вздохнув, девушка взяла с полки лютню и вручила подошедшему мужу:       — На вот, покажи, что ты умеешь. Но смотри, не сломай, бренчать больше не на чем.       — Благодарю вас, милая девушка, я постараюсь не разочаровать вас. Однако, могу я узнать, как вас зовут?       — Вот это да! Я столько раз танцевала на городских праздниках, а ты, похоже, не только эту ночь — весь этот год проспал, парижанин! Меня зовут Эсмеральда, и меня здесь все знают, — она заносчиво вздернула подбородок. — А Клопен, наш барон, мне как отец, — ее голос на мгновение потеплел. — Так что не вздумай сбежать или выкинуть что другое, цыгане мстят за своих! — в глазах девушки сверкнула непритворная злость и по спине Пьера опять пробежал холодок.       — Сейчас поедим и пойдем работать, или завтра есть будет нечего, так что поторопись, — Эсмеральда указала кивком головы в сторону лютни в руках Пьера и отошла к столу, на котором лежал небольшой мешок.       Пока Эсмеральда возилась с завтраком, Пьер сосредоточенно пытался вспомнить и все-таки вспомнил две-три мелодии, подходящие для танцев, которые он мог сыграть более менее сносно. Но что он скажет тем знакомым, кто заметит его на улицах в новом качестве, он пока себе совершенно не представлял.