Не встретимся

До Антона как всегда хрен дозвонишься. Ходит с беззвучкой всю жизнь, а другие волнуются. Ну, в этой ситуации особо волноваться-то и не надо: единственное, что он мог сделать с Димой, — это напиться. Вряд ли эти двое выйдут пьяные куда-либо. Да и Дима себя в руках обычно держит. Арсений надеется на это. Остаётся вариант позвонить Позову, что и делает Попов. Парень почти сразу берёт трубку. — Алё? — Привет, Дим. Что делаете? — Постараться быть спокойным всё-таки надо. — Я?.. Да так, ничего… — Позов оглядывается вокруг, словно убеждается, что ничего не делает. — А Антон не у тебя, что ли? — Арсений хмурится в непонимании. — Э-э-э… У меня! — резко орут в трубку. — Просто он… курить пошёл, а я вот жду его. — А, курить пошёл? А ты что? Ты же тоже куришь? — Нет! Я пытаюсь бросить… Кате не нравится… — Ну ладно, — Арс нервно ковыряет ноготь и молчит. — Скажи ему, чтоб позвонил мне, когда покурит? — Хорошо! Попрощаться он не успевает — Дима кидает трубку. Да и Арсению не пять лет, чтобы ничего не понять. Естественно, Антона прикрывают, и он не у Позова. Но если не у Позова, то где? Да и зачем ему врать? Волнение возрастает за несколько секунд. Что с ним случилось, где он вообще — неизвестно. Может, сюрприз какой-то придумал? Лучше бы это было так. Телефон начинает вибрировать, и сердце пропускает удар. Арсений уже думает, что вот он, — Антон звонит. Покурил, и Дима сказал ему позвонить, а ложь в словах ему показалась. Звонил Сережа и по видео почему-то. Как только Арсений принимает вызов, из динамика начинает орать музыка, а на экране мерцает лицо Матвиенко. — А-а-арсений!!! Как дела, братан? Арсений тяжело вздыхает и подпирает рукой подбородок. — Чего такой грустный? — орёт Серёжа. — Поехали ко мне! Можешь Антона прихватить. — Нет, я не хочу. Мне чё-то не очень. Арс переводит взгляд за Серёжу и различает в толпе высокий силуэт парня со светлыми волосами. Он прыгает, кудри трясутся во все стороны. А потом к нему кто-то подходит, тянется, и уже различимый в толпе Антон наклоняется и целует какого-то мужика. Засасывает его, прижимает ближе. И мир Арсения улетает в стратосферу. Без шанса вернуться. Как тесен же, блять, мир. Нахуя Матвиенко поехал в тот клуб? Зачем позвонил? Почему у него камера такая качественная? Сидит сейчас, улыбается в камеру. — Арс, ты же помнишь, что всегда можешь мне написать и я помогу? Не грусти! Кто грустит — тот трансвестит. Антону привет передавай, пусть он о тебе позаботится! Серёжа отключается. Арсений не мог перепутать. Просто не мог. Это миллион процентов был Антон. Внутри ёбаное опустошение. Хочется вернуть всё назад, в тот день, когда Антон говорил, что реально любит Арсения. «Арсений Сергеевич, ну я вас правда люблю! Ещё с десятого класса! Это не пройдет, я уверен». Зачем дал шанс школьнику? Год! Уже даже больше года они вместе, больше года Антон ему говорит, что любит. Так любит? Или так любит обманывать и говорить, что не бросит? Время всего одиннадцать, так что к приходу Шастуна Арсений успокоится. И слёзы вытрет, и чай ромашковый выпьет, и масочку сделает, и спать ляжет. Ляжет спать, а Антон даже не узнает, что с его парнем тут происходило. Не узнает, как Арсений тут выл в подушку, потому что он-то любит. Вправду любит и пытается делать всё для Антона. Для своего Ан-то-ши. Антоши. Антоши, который придёт около двух часов ночи, ляжет рядом, обнимет Арсения и будет дышать перегаром в спину так, что Арсений прочувствует каждой клеточкой тела эту дрянь. *** Арсений то сжимает, то разжимает ручку кружки. Нервы. Всё утро готовился, чтоб просто не разреветься, когда будет говорить с Антоном. А тот как раз уже проснулся, умывается. — Доброе утро, — с улыбкой говорит Шаст, когда заходит в кухню. Он делает себе чай и садится рядом с Арсением. На него Попов не смотрит. — Антон. — М? — как ни в чём не бывало спрашивает Шаст и отхлёбывает чай, поднимая брови и ожидая, что скажет Арсений. — Чего тебе не хватает во мне? Арс поднимает взгляд и смотрит Антону в глаза. Да, научиться строить дурачка Шастуну ещё придётся. — В смысле? — Ты же вчера не у Димы был. Арс сразу замечает в Антоне изменения. Нет, он не дёргается, руками не стучит, но что-то меняется. Может, со зрачками что-то. — В смысле не у Димы? У Димы. Я забыл тебе позвонить, после того, как покурил… — Правда? — Антон опускает голову, кусает губу, делая вид, что ему стыдно. — Прости… Просто мы пили, я вышел, и из головы почему-то вылетело. Я, честно, хотел… — Эх, Антон, Антон. А может, мы сейчас займёмся сексом? — Антон резко поднимает голову — глаза на выкате. — Только я уверен, ты уже будешь растянут, да? Интересно, почему? — Арс, ты чего? — Чего я?! — Арсений вскакивает, задевает случайно стол, отчего чай из кружки Антона немного выливается. Тот хватается за неё, но ошпаривает пальцы и шипит. — Да действительно, чего я тут ору?! Всего лишь увидел, как мой парень сосётся с каким-то чуваком хуй пойми где! — Арс взмахивает руками, а лицо его всё краснеет. — Устроил я тут трагедию, дурак, блин! — Каким чуваком, ты чё несёшь? — Бесполезно уже отмазываться! Просто признай это! Руки начинают дрожать, и слёзы он еле сдерживает. Сука. В горле ком, с которым говорить невозможно, но Арсений пытается ещё и орать. — Сука! — он смахивает эту ебучую кружку, и весь кипяток разливается по полу. Антон не шевелится — боится, и сердце уходит в дальний путь. — Арс… — Антон пытается хоть что-то сказать, но его не слушают. — Сучёнок малолетний, — рычит Попов и обходит стол. Хватает Антона за грудки и поднимает со стула. Толкает к стене, отчего парень ударяется головой. Злость кипит, кожа как красный фломастер, а в горле снова появляется ком. — Чего тебе, блять, во мне не хватало? Чего?! Антон пытается то ли обнять, то ли отодвинуть, но не может. Его руки соскальзывают с дёргающегося Арса и снова пытаются что-то сделать. Что, правда уже бесполезно оправдываться? Как? Как же так?.. Он ведь любит его… — Арсю… — Что Арсюша? Попробуй только меня ещё раз так назвать… — Попов замолкает и смотрит вниз, пытается успокоиться. Не выходит. Не выходят и из головы все события, с Антоном связанные. Всё. Весело им так всегда было, любили же. Да и сейчас один любит. Второй, видимо, нет. — Что я не так делал, Антон? — Рот напротив открывается, дабы сказать что-то, но Арсений подносит к его губам палец в знаке «молчать». — Я тебя обижал когда-то? Кто тебя защищал от твоих ебанутых одноклассников, когда тебя травили? Кто тебе помогал готовиться к экзаменам? Кто поддерживал? — Арс и сам не замечает, как уже рычит в чужое лицо, а у Антона текут слёзы. — Кто тебе с этой «тяжёлой домашкой из универа» помогал? Кто всё для тебя делает? Кто, блять? — Антона встряхивают, и он снова бьётся головой о стену. — Или я тебя в постели не устраиваю? Я так понимаю, этот вариант? Я с кем говорю? — Антон мотает головой отрицательно, губы искривляются в плаче. — Нет? А в чём проблема? Я тебя… — перед лицом Антона дрожит указательный палец. Арсений сжимает губы, подбирая слово, — так люблю, сука… Поверил же тебе, семнадцатилетнему ещё, что ты реально любишь меня… Любил бы — не изменял… Да чё я с тобой говорю вообще? Мы расстаёмся! Арс третий раз вздёргивает Антона, сбрасывает свои руки и уходит. Собирать вещи. Когда в сумку прилетела добрая половина вещей, пришёл Антон. — Арс… — Ему сегодня слово дадут сказать? Хотя сам он понимает, что заслужил. — Слышать тебя даже не хочу. Футболка «Батон Шастун» летит к остальным. Там всё. В эту сумку Арсений кидает все их моменты в надежде не открывать её больше никогда и вообще забыть навсегда. Слёзы не только у Шастуна. Арсений не держится — был бы он какой-то тряпкой, то молчал бы и встречался с Антоном дальше. Его хватают за руку и пытаются повернуть, но не получается. Не зря качался, получается. — Арс, останься, прости меня. Антон обвивает его руку, поэтому приходится скидывать всё в кучу одной. Антона пытается игнорировать. — Арс, я прошу тебя, пожалуйста. — Да, от этих всхлипов до безумия плохо, но нет, не останется. Летит последняя вещь. Арсений разворачивается, замечает, как Антон смотрит на её траекторию, а потом на него. Знал бы Арс, что Антон готов сделать всё, лишь бы не видеть эту разницу в цвете глаз его. Такие голубые-голубые, а вокруг — красно. Антон ведь знает, что с глазами у него проблемы и плакать лучше не надо. Шастун падает на колени, обнимает его ноги и хнычет: — Я тебя не пущу… Я люблю тебя больше всех, клянусь… — Встань, Антош, не позорься ещё больше. Это «Антош» полосует сердце обоим. И оба понимают это отлично. Арсений передвигается маленькими шажками к коридору, ведь его так и не выпускают. Появляется мысль, что у него тут ещё много чего осталось. Кружка его любимая, игрушки всякие ненужные и ещё много по мелочи. Да даже фотки распечатанные их. Хотя, лучше ведь их не забирать, правильно? — Антоша, отпусти. Арсений специально так говорит. Чтоб Антону больнее было, чтоб почувствовал, каково это. В итоге выпутывается и уходит. Уходит, последний раз взглянув в эти такие же, как у него, красные заплаканные глаза. Ему дышит в лицо сентябрьский ветер. А осень он всегда не любил. Просто не нравилась. Антон же надеется, что они ещё встретятся, помирятся и всё будет лучше прежнего. Но они ни встретятся, ни помирятся и лучше прежнего у них не будет. Только примерно спустя несколько месяцев мельком встретятся взглядом на улице. Арсений побыстрее уйдет, а то вдруг Антон захочет поговорить. Так и будет — тот Антоша захочет поговорить, но не догонит. Больше они не встретятся и ничего друг о друге знать не будут.