Возвращайся скорее

С самого детства Ким Намджун страдал от кошмаров, родители промучились не одну бессонную ночь, успокаивая ребёнка от криков и стараясь объяснить, что всё это нереально. Врачи разводили руками: — Маленькие дети слишком эмоциональны и восприимчивы к окружающему миру. Иногда все те эмоции и впечатления накопившиеся за день выливаются в кошмары. И совершенно не важно были эти эмоции позитивными или нет. Не зацикливайтесь, такова детская психика. Родителей Намджуна расстраивало всё сказанное врачами, но они всё же старались меньше перенасыщать эмоциями день мальчика, ведь очень волновались о состоянии единственного чада, : — Не волнуйтесь, — все врачи как один учтиво улыбались им на приёмах, — это всё возрастное, как только он станет старше, то все придёт в норму. Но в норму ничего не пришло. Поэтому, став старше, Намджун предпочитал в своей жизни всё от чего можно ощутить прилив адреналина: скорость, прыжки с высоты, драки, которые затевал нередко сам. Таким образом он пытался избавиться от страхов во сне, заменяя их страхами реальными, так он по своему с ними боролся. В свои 20 лет у него уже был довольно большой список экстремальных моментов с которым мало кто мог тягаться. Друзья восхищались смелостью парня, а некоторые даже завидовали, не имея смелости осуществить хотя бы часть того, что уже испробовал Ким. Но самой большой слабостью парня были заброшенные здания и дома, особенно в ночное время суток. Но если для большинства это было неприемлемо, то Намджун находил эти безликие места своим успокоением. Он давно перестал бояться тех, кого мог там встретить, но старался никогда не общаться, если же всё же кто-то встречался на пути. Когда Намджуну было десять лет, его родители решили развестись. Это стало довольно большим ударом по психике мальчика, и кошмары только усилились. Он безумно любил своего отца и не мог смириться с тем, что он будет отсутствовать в их жизни, а когда выяснил причину и вовсе замкнулся в себе, не сумев понять родителя. Мама успокаивала Намджуна обещая, что папа будет всегда на связи, и если они не вместе, то любить его меньше не будут. Но в десять лет сложно принять, что родители больше не будут жить в одном доме, и что папа ушёл к мужчине. Это чувство было сродни концу света. А мать понимая, что в силу возраста будет сложно объяснить ребёнку, что так иногда случается, решила отложить разговор на потом, да так к нему и не вернулась. А став старше, Намджун понял всё сам: отец просто был честен и хотел быть счастливым и лишь однажды, когда Намджуну исполнилось восемнадцать, у них с отцом состоялся короткий диалог: — Тогда, уходя с вещами от вас с мамой, я больше всего боялся, что ты никогда не сможешь меня простить, и тем более принять мой выбор, но я рад, что ошибся, спасибо тебе, сынок. — Честно, — Намджун запустил ладонь в густую копну волос, — тогда в детстве я был невероятно зол на тебя, не понимал, как ты мог так поступить со мной, с мамой, но сейчас, спустя столько лет, я рад, что ты поступил честно и наша семья осталась семьёй, — губы Намджуна трогает искренняя улыбка. Этот разговор произошёл между ними лишь однажды и больше они в те времена не возвращались. Вот тогда в детстве, обижаясь на взрослых, Намджун начал сбегать из дому на ближайшую заброшку, которая находилась недалеко от дома. Она представляла собой недостроенный жилой дом, каждый из его друзей бывал в этом месте и каждый получал от родителей за походы туда. Здание разваливалось и кишело не самыми приятными личностями. Но сколько бы Намджун не был наказан, он всё равно рано или поздно оказывался в этом доме. Ему нравилось бродить по пустынным коридорам и читать надписи на стенах, разглядывать комнаты, которые могли стать жилыми, но почему-то так и не стали. Ему было спокойно в пустых коридорах. Это было несравнимое удовольствие шагать по этажам и слушать как шаги эхом отбиваются из каждого уголка. Становясь старше в его жизнь вошли новые предпочтения: на восемнадцатилетние отец со своим возлюбленным подарили Намджуну курсы для получения прав, после получения которых Ким сразу же отправился на курсы экстремальной езды. В девятнадцать, благодаря подработкам, он купил свою первую машину, которую вскоре разбил. К счастью родителей Намджун отделался синяками и ссадинами, но все же на время оставил затею с покупкой новой машины. Он частенько сидел в интернете, просматривая все возможные варианты экстремального отдыха и уже через несколько дней совершил свой первый прыжок с парашютом. Коснувшись ногами земли, Намджун готов был плакать от счастья — это было невероятное ощущение невесомости. Но всё за что бы Намджун не брался быстро ему надоедало, второй раз он не испытывал тех ощущений за которыми гнался. Родители волновались за парня: — Намджун, мальчик мой, -причитала мать сидя за кухонным столом, — ты же однажды покалечишься, неужели ты не понимаешь?! Намджун только закатывал глаза на все уговоры матери. — Мам, ну ведь ничего же не случилось до сих пор, значит и в дальнейшем не случится, я очень тщательно всё выбираю и продумываю, читаю много отзывов. Мина только вздыхает, она прекрасно знает, что Намджуна не переубедить, но все ещё старается, сложно знать о таких увлечениях ребёнка и не иметь возможности повлиять. Намджун, повзрослев никогда не разговаривал ни с одним из родителей о своих сновидениях, поэтому оба считали, что всё действительно кончилось. Но реальность была таковой, что Намджун продолжал мучиться от ужасных снов, но только теперь он не кричал во сне, а частенько просыпался в слезах и со сбитым дыханием, стараясь угнаться за тем, что его преследовало. Отец относился к этому чуть спокойнее: — Мина, он же парень, чего ты ждала? Что он книжки дома читать будет? — Рэн смеётся глядя на свою бывшую жену. — Рано или поздно ему это надоест и он сам всё бросит, а может, найдётся человек ради которого он это сделает. Несмотря на развод, родители Намджуна были очень дружны, постоянно собирались в гостях и обсуждали всё, что происходит у каждого в жизни. Намджун был благодарен отцу за поддержку, для него было важно, чтобы хоть кто-то его понимал. Но со временем и отец стал чаще ворчать, ведь Ким стал пропадать и реже ночевать дома, а Мина, зная, что бессильна в уговорах жаловалась отцу, тот в свою очередь отчитывал парня сам: — Ким Намджун, ты уже взрослый парень, так начни наконец нести ответственность за свои поступки и бросай гулять по заброшкам, мать не находит себе места, когда знает, что ты бродишь по этим местам, — отец вздыхает и продолжает уже мягче, — Мы с мамой очень волнуемся, что однажды с тобой там случится беда. Мы не вынесем этого, ты самое дорогое, что есть в жизни каждого из нас. Но никто не смог повлиять на решение Намджуна продолжать свои туры по заброшкам, просто теперь он перестал говорить, куда уходит. Намджун чётко осознавал, что однажды может не вернуться оттуда живым, но продолжал снова и снова искать новые. В этих, исписанных граффити и захламлённых мусором помещениях, он чувствовал себя как никогда умиротворённо. На некоторых он бывал всего раз, а в другие готов был возвращаться бесконечно. Каждое здание таило в себе историю жизни людей, которые когда-то здесь жили или проходили сквозь эти коридоры и комнаты. Намджун любил представлять, как здесь всё было до того, как это здание стало совсем ненужным и забытым. Он ассоциировал себя с этими зданиями: холодные и одинокие. И как ни странно никому не хотелось их согреть. Стиль Намджуна полностью соответствовал образу жизни: всегда массивные ботинки на толстой подошве, чтобы ни в коем случае не загнать осколок стекла или ещё хуже иголку от шприца в ногу, рваные джинсы, просто потому, что Намджун считал, что это круто, кожаная куртка-косуха и растянутая футболка. Голову украшала неизменная копна непослушных тёмных волос, которая с самого детства раздражала Джуна, а с возрастом вписалась в цельный образ. Только пронзительные карие глаза и чётко очерченные губы придавали мягкости в этот дерзкий образ. Ему было комфортно жить такой жизнью, к тому же было что-то романтичное в ночных прогулках. Он довольно часто встречал таких же, как он любителей пощекотать нервы, но всегда держался особняком, как привык с десяти лет. Друзья этой любви не разделяли, и даже пытались отговорить от таких походов, аргументов приводили достаточно, но ни один из них так и не смог зацепить Намджуна: — Джун, что может нравиться в кучах мусора и захламлённых не пойми чем зданиях? — Это вы видите там только горы мусора и хлам, а я вижу историю, — отмахивался Намджун, сидя с друзьями в баре. Вот уже битый час он нервно поглядывает на телефон и ищет повод уйти. — Какая там может быть история, даже слушать смешно, — говорит его близкий друг Джин. — Послушай, Джини, ты же ни черта не замечаешь кроме шмоток и клубов с красивыми мальчиками, у тебя всё на этом и заканчивается. А там есть история, там отголоски тысячи жизней, душ и иногда даже памяти. Ты же ни разу там не был, так зачем судить? — Ты себя слышишь? — не унимается Джин, — лучше сидеть в брендовых шмотках в уютном баре, чем шляться по богом забытым местам, излюбленным маньяками и суицидниками.- Джин брезгливо кривит рот, договаривая последнее предложение. — Ты никогда не понимал меня и не поймёшь! — Намджун залпом допивает остатки виски и срывается с места. Наконец-то он может уйти, ему душно в переполненном помещении, гул голосов выводит из себя, хочется уйти как можно дальше от всех этих людей называющих себя друзьями. — сколько раз я был там, где хорошо тебе, да блять, всем вам? И сколько раз вы согласились пойти со мной?! — Однажды ты там и сдохнешь, — кричит напоследок Сокджин. — Пошёл ты, — отвечает Намджун, но друг не может расслышать ответа он уже всецело поглощён социальными сетями. Намджун знал, что его друзья предпочитают отдых иного плана: отели, острова, шоппинг. Он тоже был не прочь иногда так поразвлечься, но ему быстро становилось скучно и он открывал телефон в поисках новых неизведанных мест. Куда бы он не приезжал, он всегда искал отдалённое заброшенное место и старался там побывать, ведь разная культура таила и разные ценности, пусть и не совсем общепринятые. Ко всему прочему у Намджуна не исчезала другая головная боль –кошмары. Они были словно реальными. Нет ему не снились монстры, но последнее время часто снилось, что он умирает. Каждый раз с ним случалось что-то новое, но чувство было будто его кто-то тащит, он слышал как его кто-то зовёт, но как только он приближался к источнику звука тот исчезал, и так он бродил, словно слепой котёнок, не имея возможности найти выход. После очередной неудавшейся попытки уснуть Намджун решает отправиться в бар и выпить в одиночестве, но оказавшись в душном помещении и не успев выпить и пары бокалов влипает в драку.Чудом уцелев и сумев быстро унести ноги Джун оказывается дома, к счастью, матери там не оказывается, Намджун хочет видеть ее сейчас меньше всего. Ему нужна аптечка и сон, и если первое он находит быстро, то со вторым как всегда возникают проблемы. Ворочаясь до самого утра он то засыпает, то просыпается липкий от пота и ужаса, что в очередной раз не даёт крепко уснуть. Проблемы со сном стали привычным делом, Намджуну не помогали снотворные, не помогало изводить себя занятиями тяжёлой работой. Постепенно организм привык перебиваться короткими урывками сна и Намджун стал нормально функционировать. Тем лучше, так у него было больше времени для любимых заброшек. С наступлением зимы в заброшенных зданиях становилось холодно и находиться там долго было невыносимо. Плюс был только один: там становилось невероятно мало непрошенных гостей, и если к бездомным и наркоманам Джун хоть как-то привык, ведь именно они те самые обитатели этих холодных ободранных стен, то таких же любителей прогулок опасался, не всегда эти люди были здесь из праздного интереса. Намджун всё же иногда читал новости и видел скольких людей убивают в таких местах, и сколько обречённых душ покончили здесь с собой. Все это вызывало дрожь во всем теле об одной только мысли об этом. Он не то чтобы боялся, но желания встретить маньяка или самоубийцу не возникало. Да и если он понимал, что скорее всего от маньяка себя защитит, то вот, что делать с суицидниками оставалось под вопросом. Намджун сам не единожды задумывался о смерти от чего всегда спешил жить, но никогда не думал, что можно сказать человеку добровольно решившему распрощаться с жизнью. Он понимал, что при его условиях жизни и увлечениях он тоже ходит по тонкому льду, но если смерть и наступит, то не от того, что он наложил на себя руки. Так заканчивать Ким никогда не хотел. Для этого и искал адреналин, чтобы чувствовать, что он живой сполна. Порой его жизнь напоминала видеоигру со странным жутким сюжетом в стиле хоррор. Но всё же это была его жизнь, она была такой какой он хотел ее видеть.