Утро с запахом молока

       В комнате витал смешанный запах молока с орехами и тёмным шоколадом. Чуя невольно поморщился от яркого света, проникающего сквозь прозрачный тюль. Нехотя разлепив глаза, рыжеволосый мафиози приподнялся на локтях. Электронные часы на прикроватной тумбочке показали половину одиннадцатого. Выходной. Не надо торопиться, бежать на работу, ознакомляться с деталями новой миссии, разрабатывать план действий по её исполнению, а оставшуюся половину дня писать отчёты, отчёты и ещё раз отчёты. Сегодня без этого! Сегодня он весь день посвятит своему мужу, своему омеге.

***

Заполучить столь желанный отдых, хоть и на один день, было не так уж и просто. Босс был понимающим человеком, но благо организации стояло для него превыше всего. Конечно, раз в две недели Чуя получал законных два дня выходных (в последнее время у Порта появилось большое количество недоброжелателей), но недавно Осаму захотелось проводить больше времени с мужем. Его не устраивали поздние ночные приходы Накахары: тот быстро принимал душ и ложился спать. Бывало, что альфе удавалось выполнить всё раньше или же перекинуть бумажную возню на подчинённых, но случалось такое редко. Всё это с каждым разом выводило Дазая из себя. Он сам являлся членом исполкома Портовой Мафии и от заполнения отчётов по прошедшими миссиям увиливал мастерски, но он совершенно не мог понять: почему Мори-сан не позволяет чуть больше времени проводить ему с Чуей? Дазая не особо волновало будущее мафии, он меньше многих был привязан к Порту, несмотря на то, что тот заменил ему дом. Для Дазая Осаму домом был Накахара Чуя, его альфа, его муж. И вот терпение лопнуло. Омега поставил Чую перед фактом: либо Чуя сам обьясняет ситуацию боссу и просит (хотя бы!) один выходной день, либо же Осаму собственной персоной придёт в штаб Порта. Нельзя сказать, что Накахара воспринял "угрозы" Дазая всерьёз, они оба прекрасно понимали, что альфа никуда не отпустит своего омегу на седьмом месяце беременности, особенно — в главный штаб Портовой Мафии. Пришлось объяснить всю ситуацию самому. Босс выслушал и дал не один выходной, а целый недельный отдых (правда, после выполнения одного из дел в Окинаве).

***

И вот сейчас Дазай тихо сопит на другой половине кровати. Чуя окончательно садится и смотрит на омегу. Тот крепко спит впервые за долгое время (в последние месяцы его часто мучила бессонница). Накахара подползает к шатену ближе и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Дазай мило морщится, но не просыпается. Тогда Чуя наклоняется к его ключице и слегка прикусывает её. Оторвавшись, он расстёгивает ночную рубашку омеги, и комнату мгновенно окутывает запах молока. Молоко у Дазая появилось неделю или чуть больше назад. Сначала этот факт встревожил Накахару, ведь до родов ещё два месяца, но, как оказалось, у омег — а у мужчин в особенности — такое часто бывает, и в этом нет ничего опасного для здоровья папы или малыша. В тот день Чуя только и думал о том, как попросить у мужа попробовать немного молока. В этом не было ничего плохого для взрослого альфы, а у Осаму бы не болела так сильно грудь. Но вечером он получил отказ. Дазай обычно был тем, кто любил различного рода эксперименты, такой резкий отказ был ему совсем не свойствен. Чуя спорить не стал. Он сделал ещё пару попыток, но все они кончались провалом. «Это твой шанс», — шептал голос внутри альфы, губы почти припали к соскам омеги, но Чуя резко поднял голову. Если бы он сейчас это сделал, то Осаму бы точно проснулся, и... лучше не представлять, что тогда бы было. Оставив поцелуй прямо над сердцем, Чуя опустился ниже, к округлившемуся животу. Накахара иногда поверить не мог, что скоро у него появится нормальная семья, у них будет маленький комочек счастья, которого они никогда не дадут в обиду. Хотя, если учитывать их "работу", то это будет нелегко. Чуя зацеловывал живот, словно хотел доцеловаться до малыша, чтобы показать, как сильна любовь его отца. Оставив ещё пару невесомых поцелуев на груди омеги, альфа перешёл к бёдрам. С беременностью бёдра Дазая стали мягче и больше, как и грудь. Чуя и до зачатия любил их кусать, оставлять метки. Эта часть тела была долгое время для него запретной: замотанная бинтами (хотя под ними была совершенно гладкая, без единого шрама кожа) она манила тем самым его ещё больше. Оказалось, это было одно из самых чувствительных мест Дазая, и, конечно, Чуя этим грязно пользовался, а омега из-за этого очень мило дулся. Мафиози аккуратно закинул ноги Осаму на плечи и, наклонившись к правому бедру, втянул бледную кожу. Мышцы шатена все разом напряглись, на коже появились мурашки. Оторвавшись, Чуя перешёл на другое бедро. Вот из уст омеги послышался первый стон, тихий и сдавленный, признак того, что Дазай не проснулся. Но спустя некоторое время Накахара услышал своё имя. — Ч-Чуя?.. — Дазай удивлённо хлопал ресницами. — Что ты твори... — Договорить ему не позволили, резко поцеловав, но глава исполкома не растерялся и углубил поцелуй. Это был хороший знак для Накахары, у омеги хорошее настроение, он не будет упираться, не оттолкнёт альфу и не продолжит спать, при этом дав ему указания о покупке понадобившихся резко и неожиданно продуктов. Или же... — Стой... Стой! — Дазай разорвал поцелуй и строго посмотрел на мужа. — Ты же не думаешь, что твой единственный выходной мы проведём так?.. Чуя тяжело вздохнул: момент был упущен. Нет, конечно же нет, он не животное, которому нужно только тело и потомство от своего омеги, но всё же. Во-первых, Осаму первый на середине третьего триместра беременности не выдержал и пытался намекнуть на секс; к сожалению, Чуя так и не понял всех этих попыток, поэтому ему пришлось получить долгую тираду о том, какой он тупой, непробиваемый, лишённый какой-либо логики слизняк. Во-вторых, Накахара сначала был против. Он боялся за ребёнка, ведь они могли навредить ему. Дазай же его уверил, что это совершенно не вредно, если это делать осторожно и нежно, а не быстро и резко, как у них это обычно бывало (некоторые сайты даже советовали делать это регулярно). В-третьих, они редко доводят дело до конца: то усталость Чуи и его проведённый весь день на нервах мешают, то резко изменившееся настроение Осаму. Накахара поджал губы, смотря в карие глаза напротив. С одной стороны Дазай выспался, его разбудили приятным способом, а не резко накатившей тошнотой или "раздражающим запахом" с кухни, но это — беременный омега с резкими перепадами настроения и шалящими гормонами. От него можно ждать что угодно. Даже желания подать на развод. — Осаму, через три дня мы будем целую неделю вместе. За это время я столько раз успею тебе надоесть, что, будь уверен, ты погонишь меня на работу раньше срока! — начал осторожно Чуя. Шатен закусил губу и повернул голову к окну, глаза заблестели, лицо начало немного краснеть. — Но я хотел... — голос слегка подрагивал, — я хотел сходить к Одасаку и подарить его ораве подарки. А потом мы бы пошли в кафе, которое открылось на углу... там вкусное мороженое продают. Альфа мысленно простонал. Конечно, он никак теперь не сможет отказать. Что ж, можно попытать удачу вечером. — Ладно-ладно, только не плачь, — вздохнул мафиози и собирался уже вылезти из постели, но тут его схватили за руку. — Я и сам хочу, просто... —омега опустил карие глаза, — я же толстый. Накахара обомлел. Что? Чтобы Дазай такое говорил? Его Дазай? — Что за чушь? — воскликнул Чуя, удивлённо подняв брови. — Ты?! Откуда такие мысли? Дазай резко поднял голову и с какой-то смесью гнева и отчаяния посмотрел на мужа. — Да, такие мысли! Ты всегда говоришь, что вот какие у меня ляжки большие и мягкие, — он сжал руки в кулаки и тряхнул ими, — а мой живот какой круглый! Наверное, неприятно с таким спать?! Чуя испуганно посмотрел на Осаму. Он не думал, что его слова так будут трактованы в голове омеги. Тут особо вины его не было, всё, что он говорил, было искренним восхищением, без насмешек. — Ну что ты! Я люблю тебя любым! — Дазай не выглядел так, словно он поверил всему сказанному. Казалось, это ещё больше огорчило его. — Беременность всегда красит омег, и ты — не исключение! Глава исполкома надул губы, верный признак: уже не злится и сейчас упирается для вида. Недоверчиво поглядев на мужа, омега отвесил ему слабый щелбан. — Хм, ты не вызываешь доверия, — и, хитро улыбнувшись, добавил: — докажи. Чуя опрокинул Осаму на подушки и поцеловал. — Эх, знало бы наше чудо, какой у него противный папочка. Даже не позволяет отцу знать, какого пола его ребёнок, — ухмыльнулся альфа. — Осталось два месяца, — промурлыкал омега.

***

Когда Дазай в первый раз отказался говорить пол малыша, Накахара списал это на гормоны. Но вот спустя неделю стало понятно, что это было сказано на полном серьезе. Как оказалось, босс и Ода были в курсе пола будущего ребёнка. Босса допытывать было бы дерзостью невозможной, а вот Сакуноске Оду... Дазай часто доверял своему другу секреты, которые порой и сам Накахара не знал. Альфа никогда не ревновал омегу к этому бете, но иногда было неприятно. Пару раз Чуя пытался подслушать через дверь кабинета УЗИ, что врач обсуждал с Осаму. Один раз выбил дверь в надежде увидеть хоть какую-то информацию на экране; тогда на удивлённый взгляд мужа он просто ответил, что двери слишком хлипкие и они легко поддаются. Было предпринято несколько попыток сфоткать малыша через окно, и даже получилось, но через несколько дней он понял, что определение пола ребёнка дано только врачам — реже родителям. Чуя прибегал к разным способам, чтобы выпытать информацию из врачей: подкупы, дорогие подарки, угрозы. Но всё бесполезно, все они молчали и отказывались сказать хоть слово, некоторые индивидуумы делали вид, якобы не понимают, о каком ребёнке и омеге идёт речь. Была надежда, что орава Оды осведомлена о поле будущего сына или дочери, но и те ничего толком не говорили. В мафии никто не знал и подавно. Лишь Мори-сан изредка хитро прищуривался и улыбался.

***

— Ах, Чуя, не думай, что раз у меня сейчас хорошее настроение, то я раскрою все секреты, — посмеялся Дазай, видя как муж сверлит его пристальным взглядом голубых глаз. — Негодник! Сейчас я тебя проучу, — с утробным рычанием альфа прикусил место совсем рядом с меткой. Омега громко всхлипнул и закрыл глаза, покрепче вцепившись в плечи рыжеволосого. Накахара вновь закинул ноги себе на плечи, на этот раз чуть более грубо. Оставив парочку засосов на бледной свободной коже, он задрал ночную рубаху омеги. Снова принялся зацеловывать животик, попутно нащупывая на прикроватной тумбочке презерватив. Дазай что-то прохрипел возмущённое, мол, почему это всё хранится у него, а не рядом с Чуей, но лёгкое давление на грудь проворными пальцами мафиози заставило сменить тираду на лёгкие, подавляемые где-то в груди стоны. Быстро справившись с упаковкой и надев презерватив, Накахара приподнялся и подтянул Дазая к себе. Последний внимательно посмотрел на него, а после слегка кивнул. Это был знак, что он готов. Наклонившись, чтобы поцеловать — Осаму всегда отвлекался таким образом от внешних факторов дискомфорта, — альфа аккуратно проникает во внутрь. Омега пытается сдержать стон, но Чуя, как назло, прикусывает мочку уха — не особо чувствительное, но не менее коварное место шатена. Дазай пытается взять контроль над ситуацией — даже находясь в пассивном положение, он пытался брать над всеми вверх. — Не дёргайся, — прошептал Накахара, прерывая всякие попытки мужа сопротивляться. Он держал руки на боках омеги, как бы поддерживая его. Шатен выглядел потрясно. Щёки красные, губы розовые и опухшие от поцелуев, огромные глаза, кажется, ещё более расширились и блестели. Волосы, такие шелковистые и отросшие за месяцы беременности, сильнее завились и чуть ли не доставали до плеч.

***

Накахара никогда не понимал, почему все видели в Дазае альфу, ведь он был таким хрупким. С самой первой встречи Чуя понял, что сбил омегу и никого иначе. Несмотря на это, он был очень удивлён, когда узнал какую должность его будущий напарник занимает. Для него омеги всегда были существами слабыми, глупыми и податливыми, но Дазай был другим. Осаму никогда не стеснялся и не скрывал своей сущности, и это в какой-то степени вызывало восхищение у Чуи. Шатен не боялся сильных феромонов альф, встревал с ними в споры, иногда даже в драки. До начала их более глубоких отношений, Накахара иногда задумывался, точно ли он будет занимать доминирующую позицию? Хотя и сейчас такие мысли могли проскальзывать.

***

Ногти болезненно впиваются в спину, стоны становятся менее сдержанными, толчки резкие, с каждой секундой в комнате становится жарче, дыхание сбивается, трудно дышать, волосы липнут к вспотевшим телам. Но это не вызывает у них отторжения друг от друга, наоборот — чувствуется что-то личное, интимное, только между ними; на мгновение весь мир исчезает, забываются все проблемы, задания, всё уходит на задний план. Сейчас только они в их квартире, спальне, собственном мирке на двоих и никого больше. — Чуя... я, — карие глаза внимательно смотрят в голубые. Дазай никогда не договаривает, всегда останавливается, но завершённость предложения ощущается. Взгляд всё говорит. — Я тоже, — шепчет Накахара, — я... тоже.