Чай на столе. Жаль

— Может быть, тебе попробовать сменить пилота, хён. — Младший брат Чондэ, смотрел в сторону трапа с неодобрением, — Минсок говорил, что за ним постоянно нужно было всё перепроверять. — Не волнуйся ты так, Чонин-а, — слова брата не произвели на Чондэ особого впечатления, — Минсок абсолютно за всеми всё перепроверяет. — В том и дело, но о Паке он отзывался с особенной неприязнью. — Брови Чонина взлетели вверх, а губы вытянулись буквой "о". — Сказал, что во время пятиминутки невесомости Пак разбил его любимую кружку. Ты же знаешь, он никому не даёт из неё пить. Так тот взял без разрешения, а потом ещё не убрал в фиксатор во время. — Думаю, ответ на поверхности, Ватсон. — Чондэ внимательнее оглядел Чанёля и тот вовсе не выглядел исчадием ада во плоти. Длинные кривые ноги, большие уши, круглые глаза и улыбка, которая не покидала его губ, пока он переговаривался с начальницей ремонтного отдела. Не плохой парень, на первый взгляд. — Пак запомнился Минсоку именно из-за кружки. — Ну, не знаю, хён. Этот Пак Чанёль сядет тебе на шею и ножки свесит, это точно. — Хмурился Чонин. — Вот это уже другой разговор, малый. Ноги у него и правда впечатляющие. — Чондэ оглядел их снова, сфокусировавшись на своём фетише, на бёдрах. — Не уверен на счёт шеи, но на плечи себе я бы их закинул. — Dirty mind! Dirty mind... — Чонин было стал изображать классический тренд из тиктока. — Фу, хён! Не хочу ничего знать о похождениях моего брата. Ты не можешь обнимать меня теми же руками, которыми... Ааа, отпусти меня! — Ещё как могу, ахаха! — Чондэ уже закинул руку на шею брату и висел на нём, лохматя, другой рукой причёску. И совсем не переживал. Интереснее узнать почему пилот экстра— класса с уровнем допуска к исследовательским миссиям, в которых участвует их хён Минсок, космический биолог и медик по совместительству, летит с ним выбрасывать мусор. Не из-за разбитой кружки же. Переживать и правда было не о чем. Ведь это был самый банальный полёт по выбросу мусора. В начале двадцать первого века человечество задыхалось под горами мусора, который люди бесконечно производили и беспечно выбрасывали. Сложная экологическая ситуация обрела остроту и осязаемость, а глобальное потепление ощущалось уже по всему миру. Три экологические катастрофы и две пандемии двадцатых годов показали, насколько несовершенны законы многих стран и разобщённых политических строев. Мир претерпел изменения, необходимые для выживания. Были открыты границы, очищены океаны, принудительно снизилось потребление, введены законы по ограничению рождаемости и влиянию религий на общества, запрещены любые формы дискриминации, а на пятидесяти процентах территории планеты для восстановления экосистемы и вовсе был введен тотальный запрет на любые человеческие поселения и виды деятельности. В середине двадцатых годов страны объединились перед лицом всеобщей опасности и было сформировано планетарное экоправительство. К тридцатым человечество сделало прорыв в двух направлениях: дальние полёты за пределы Земли и утилизация мусора. Люди научились правильно сортировать и перерабатывать сто процентов отходов. Многие виды мусора использовались снова, а то, что было невозможно переработать, сжигали на специальных заводах с многоступенчатыми фильтрами для защиты атмосферы от выбросов. Фильтрующая система подвергалась дополнительной очистке, и то, что раньше, подобно ядерным отходам, просто закапывалось в землю, теперь безопасно утилизировалось в районе звезды Проксима Центавра. Полёты ко второй ближайшей от Солнечной системы звезде стали возможны благодаря увеличению скорости двигателя до двадцати тысяч раз по сравнению со скоростью самого быстрого космического аппарата двадцатых годов. В теории это позволило бы проходить расстояние в один световой год чуть менее чем за девять земных месяцев и поначалу инженерами выдвигались идеи по типу: отлететь на большое расстояние и выбросить мусор в открытый космос. Но это было слишком рискованно, мусорный снаряд мог вернуться и угодить прямиком в Землю, устроив по дороге очередное великое вымирание. Исследования продолжались до тех пор, пока не была найдена червоточина, ведущая в систему Альфа Центавра, приблизительно в трех неделях пути от Земли. И теперь в две тысячи пятьдесят восьмом году грузовой космический корабль класса Мусорщик, отправляющийся к кротовой норе в сторону красного карлика Проксима Центавра — был обыденным делом. Стандартный плановый полёт, волноваться не о чем. В общем и целом, полет автоматизирован и корабль летит сам. Пилот нужен лишь для внештатных ситуаций: например, вручную отклонить курс от потока метеоров или одиночных массивных астероидов. Второй член экипажа, коим является специалист по утилизации особо опасных отходов, или просто инженер— мусорщик, всю миссию следит за стабильностью груза и контролирует сброс. Когда Пак остаётся стоять в одиночестве, Чондэ идёт его поприветствовать. Он определённо предвкушает отличные полтора месяца полёта. — Приятно познакомиться. Ким Чондэ. — Чондэ протягивает руку для рукопожатия и обворожительно улыбается. — Приятно познакомиться. — Улыбка недавно расслабленного парня становится напряжённой, он неловко складывается в приветственном поклоне. — Пак Чанёль. “Приехали” — думает Чондэ. Бесцеремонный вопрос о том, чем Пак провинился, что его отправили выбрасывать мусор, так и повис в воздухе. Тем не менее, перед ним стоял человек, с которым он должен суметь найти общий язык, ведь им 6 недель придётся провести вдвоём. В сложные коммуникативные ситуации Чондэ попадал редко, но когда незнакомый человек при виде твоей улыбки и приветствия напрягается и не хочет подавать руки, это определённо очень сложная коммуникативная ситуация. Последний раз с Чондэ такое было восьмом классе, когда к ним перевели новенького ученика. Чондэ точно так же пришёл его поприветствовать, а тот только огрызнулся. Этот не огрызается, но кажется разочарованным и подозрительным. Кстати, тот новенький через некоторое время попытался поджечь школу и говорил что-то то ли про какого— то бога, то ли про то, что это он бог, Чондэ уже не помнил. За размышлениями Чондэ молчит слишком долго и понимает это не сразу. Чанёль по— прежнему смотрит на него с отстранённой опасливостью. Чондэ неловко смеётся и пытается спасти атмосферу лёгким флиртом, как это всегда делает: — Прости приятель, что-то я подзавис, засмотрелся на твои красивые глаза. Кстати… — Чондэ не успевает закончить мысль, как его перебивают. — Прошу прощения. — Чанёль кланяется снова. Уши и шея у него стремительно розовеют. Он разворачивается и спешно уходит в сторону ремонтного отдела. — Дело — дрянь, — говорит он вечером Бэкхёну, когда они сидят в баре и пьют крафтовое безолкагольное пиво (алкоголь перед вылетом был бы плохой идеей). — Он разозлился, когда я просто похвалил его красивые глаза. Здоровается церемонно. Чондэ позвонил Бэкхёну ещё на космодроме, он так был впечатлён этим аномальным случаем, что нуждался в дружеском совете. Бэкхён был его школьным другом, который прошёл обучение в лётном училище, только потом перевёлся в Центр управления полётами, потому что командовать и говорить ему нравилось больше, чем летать. Очень кстати оказалось то, что Бэкхён был ровесником Чанёля и они учились вместе. — Да нормальный парень, немного слишком серьёзный, конечно, но совсем не жуткий, — успокаивал Бэкхён. — Его родители — владельцы ресторанов, а парня в космос тянуло, поэтому он много занимался и был лучшим на потоке. Всё говорило о том, что он будет пилотировать исследовательские миссии. Так что здесь и правда странно. — О, кстати, он пилотировал последнюю экспедицию Минсока, и он о нём плохо отзывался. — Это та история с кружкой, что ли? — Засмеялся Бэкхён, допивая свой бокал и прося официанта повторить им обоим. — Ты тоже о ней слышал? — Да как не слышать, Кёнсу рассказывал, что Минсок так разорялся, что Кёнсу пришлось достать видео с борта корабля и проверить что именно случилось со злополучной кружкой. — Правда что ли? Правила ведь запрещают просматривать видеоматериалы с корабля, если не случилось никакой аварии. Частная жизнь экипажа, все дела.. — Чондэ не хотел бы, чтобы видео с его экспедиций кто— то смотрел, потому что бывало, что он проводил приятные вечера с пилотессами и пилотами на маршруте, не каждый раз, конечно, но пару-тройку случалось. — Да и Минсок ничего такого мне не рассказывал. — Ты же знаешь, Кёнсу ради твоего брата полюса перевернёт. А Минсок ничего не рассказывал, потому что сам и был виноват. Ты тогда в полёте был и не знаешь, что он абсолютно всем на уши сел после того случая. Далась ему эта кружка. Мне кажется, ваш тонсен до сих пор переживает. — Да, Чонин переживает, он мне говорил об этой кружке. — Вооот, — тянет Бэкхён. — В общем, Чанёль заварил чай и позвал всех за стол выпить чая перед перезагрузкой. А Минсок как раз пытался связаться с Кёнсу, он не говорил по какому поводу, наверное, это неприлично, и пропустил сбор мимо ушей. Чанёль с остальными поболтали и разошлись. Вот одинокая кружка и разбилась. Так— то парень хороший, заботливый, только очень серьёзный. На потоке был первым, много учился, мало общался. Всё о полётах думал. — А с кем он встречался? — Чондэ больше не мог держать этот вопрос в себе. — Ну, какой тип людей ему нравится? — А он ни с кем не встречался, кстати. Хвиин к нему подкатывала, да и я, грешным делом. — Ты??? — Эээ, а чего ты удивляешься? Что я какой-то не такой, я не понимаю? — возмутился Бэкхён. — Просто в очередной раз удивляюсь тому как тесен мир. Мне он понравился сначала, — Чондэ вздохнул. — Бёдра такие трогательные. — Да у тебя, что ни бёдра, все трогательные. Ручки твои загребучки. Проживёшь полтора месяца без секса, ничего не отвалится. — Да, но он мне правда понравился. — Мне кажется, Пак асексуал и, вероятно, аромантик. — Бэкхён сочувственно смотрит на друга. — Я серьёзно, за все шесть лет учёбы ни с кем никак его не видел. Я даже узнавал, как и ты не люблю отказы. Зацепило меня в тот раз. — Наверное, это всё эффект неожиданности. Я сначала на бёдра засмотрелся, а потом он так отреагировал. Нормальный бы человек просто принял отказ, а у меня сердце забилось быстрее. — Фу, мазохисты мы с тобой какие-то. Давай чокнемся за это, что ли? — Да я и так уже чокнулся. *** Чондэ страдал. Он любил людей, и обычно люди отвечали ему взаимностью. Но никогда ещё он не влюблялся. Он не был против поболтать, пофлиртовать и ему нравился ничего не значащий секс для взаимного удовольствия без сильных чувств, кроме тёплой симпатии. А Пак Чанёль умудрялся держать дистанцию все первые две недели пути. Он был немногословен, вежлив и очень собран. Ничего за ним перепроверять не приходилось. Чондэ надеялся и искал. Это могло послужить причиной новой коммуникации и, возможно, смогло бы сделать Пака в глазах Чондэ более приземлённой персоной. Но Чанёль был безукоризнен во всём и добивал Чондэ тем, что потрясающе заваривал чай. О, это было лучшим временем в рабочих сутках. Маленький ритуал Чанёля был прост: он заваривал чай где-то за полчаса до пятиминутки невесомости и неизменно звал Чондэ. В первый день Чанёль нашёл его в грузовом отсеке, Чондэ заметил приближающегося пилота, но вида не подал. С интересом слушал, как тот неловко переступает с ноги на ногу. — Я там чай заварил, он на столе. Приходи. — Негромко произнёс Чанёль и вышел из отсека. Чондэ быстро поставил последние пометки и побежал в сторону кухни. Там его ждало разочарование, одинокая кружка чая и удаляющиеся шаги Чанёля. На следующий день всё повторилось. Тогда Чондэ решил, что это может быть шансом сблизиться. Поэтому проверку, которую по протоколу всегда нужно проводить незадолго до перезагрузки системы закончил чуть раньше и ждал Чанёля в своей каюте. Каюты экипажа находились в том же отсеке, что и кухня, совсем рядом. Тогда Чанёль подошёл к открытой двери, не переступая порог тихо произнёс своим прекрасным мягким низким голосом с хрипотцой (Кто влюбился? Ким Чондэ влюбился!): — Чай на столе, — развернулся и вышел. “Жаль, что не ты”, подумал Чондэ. Тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли и побежал вслед за Паком, чтобы попросить немного с ним посидеть. Чондэ быстро понял, что Чанёль не отвечает на личные вопросы, только вопросы о работе. Теперь они перебрасывались парой ничего не значащих фраз: Чондэ задавал общие вопросы, о том всё ли в порядке с системами, которые Чанёль проверял сегодня. Чанёль, в отличие от большинства его предыдущих спутников проверял всё и сообщал о стабильности работы корабля. И после коротких разговоров они расходились по комнатам, чтобы зафиксироваться и переждать, пока система перезагрузится, чтобы снова включить привычный уровень гравитации, похожий на земную. Чондэ пытался выловить Чанёля на обеде или на проверках, но и тут его ждало разочарование. Чанёль ел каждый раз в разное время, делал это очень быстро и неизменно удалялся то в каюту, то в другой отсек, то сидел в рубке в звуконепроницаемых наушниках. И это было безумно обидно. Поскольку маршрут был отлажен, корабль двигался по изученной траектории, а корабли всегда тщательно проверялись перед отбытием, обслуживание корабля и груза занимало обычно очень мало времени. Поэтому Чондэ и его напарница или напарник обычно много болтали, играли вместе в игры, долго сидели на кухне и в каюте кинотеатра, отлично проводили время. Начальство никогда не проверяло этот аспект жизни экипажа, полагая, что если задачи исправно и в срок выполняются — это самое главное. Начиналась третья неделя пути и Чондэ почти смирился с тем, что ему впервые разбивают сердце. Он всё ещё пытался флиртовать с Чанёлем самым невинным образом, чтобы не пугать, но расслабить парня. Поглаживал кружку, хвалил действительно вкусный чай, немного приспускал молнию полётного комбинезона, демонстрируя рельефные ключицы. На что Чанёль неизменно просил его простить и удалялся в свою каюту. У Чондэ прощать его не получалось. Он залпом допивал чай, фиксировал кружку в посудомойке и уходил к себе. Очень хотелось дрочить на светлый образ Пак Чанёля, но он не позволял себе этого делать. Всему виной суеверие, которое гласило, что дрочить можно только на каких-нибудь знаменитостей, чтобы не портить отношение с объектом фантазии. Этим суеверием поделился с ним однажды старший брат Минсок, у которого таких ограничений был вагон и маленькая тележка. Взять хотя бы грешную кружку-недотрогу. Почему именно эта дурацкая идея хёна засела в голове Чондэ? Просто он совсем не хотел портить с кем-либо отношения. Тем более с кем-то, кто интересен. Портить отношения с Чанёлем почти не представлялось возможным, за полным отсутствием таковых. Но влюблённый Чондэ не хотел терять хотя бы то, что имел. Было очевидно, что Чанёля отправили на этот маршрут в наказание, поэтому и напарника своего — совершенно невиновного Ким Чондэ он терпеть не мог. А в семнадцатый день пути примерно в обеденное время загудела приборная панель. По инструкции оба члена экипажа должны в этот момент быть в рубке, пристёгнутыми к креслам. Внештатная ситуация, для которой на борту самоуправляемого космического корабля всегда должен быть пилот, на памяти Чондэ была только однажды. Это был его второй полёт, и крупный метеор тогда успешно облетела опытная пилотесса Сон Джи Хё. Чондэ в это время обедал. Услышав сигнал об опасности, он спешно выбросил остатки обеда в утилизатор, закинул контейнер и палочки в посудомойку и побежал в сторону рубки. Чанёль уже сидел там и крепко держал штурвал. — Что случилось? — Крикнул Чондэ, шаря ремни безопасности, чтобы скорее пристегнуться. — Метеорный шторм, — коротко бросил Чанёль. Он отключил сирену, ведь его напарник уже в кресле, а лишние тревожные звуки им сейчас не нужны, и внезапно для Чондэ продолжил. — Можно было бы лавировать, будь это обычный поток. Но эти бешенные метеоры мечатся туда-сюда, нужно облетать. — У тебя было такое? У меня никогда, обычно то картишки раскинем, то неделю блокбастеров объявим. Ооох. — Резкий манёвр прибил инженера к креслу. — Да что же такое? — Не бойся, Ким Чондэ, я доставлю нас домой. — Уверенно и внезапно тепло отозвался Пак Чанёль. — Но мне придётся попросить тебя помолчать. Метеоры тянет к нам, могут начать толкаться. Чондэ постарался успокоиться и взять себя в руки. Он не был одним из тех людей, которые любят адреналиновые ситуации или тех, кто не врёт, когда пишет о своей повышенной стрессоустойчивости в резюме. И не был трудоголиком. Но беспечных и некомпетентных людей не назначают специалистами на космические рейсы. Да, его работа не сильно его напрягала, но только потому, что он был из того типа ленивых людей, которые старались всё сделать основательно с первого раза, чтобы не приходилось это переделывать. Его работа была ответственной, требовала аккуратности и чётко выверенных действий на некоторых этапах. И космические полёты, разумеется, всегда сопряжены с риском. Но в конкретный момент времени Чондэ никак не мог повлиять на ситуацию, пилотирование — не его работа. Он мог только ждать и сохранять спокойствие, чтобы не отвлекать напарника. Ожидание в моменты, когда от тебя ничего не зависит, как известно, отвратительное чувство. Чондэ с трудом отвёл взгляд от приборной панели, где многочисленные метеоры окружили их корабль, как мухи и бабочки цветущий дуриан. Он попытался сосредоточиться на том, что могло бы принести ему уверенность и в другой ситуации увести мысли в интересном направлении. Чондэ смотрел на руки Чанёля. Рукава тот закатил до локтя, на предплечье выступили мышцы, а на крупных кистях вздулись вены. Это зрелище завораживало и успокаивало. Хотелось оказаться в таких объятиях. И сейчас его ощущения подсказывали, что он там и был. Крепкие руки Пак Чанёля обещали защиту. Корабль трясло и кренило, Чондэ видел, что Чанёль сбросил скорость до половины, чтобы было проще лавировать и ни во что не влететь. — Этих не обогнём, держись, сейчас может быть столкновение. Чанёль лавировал грузным Мусорщиком так, будто это был истребитель. Умудрялся уклоняться раз за разом, маневрировал с нечеловеческой скоростью. И когда они вот— вот должны вырваться из кольца блуждающих камней, сирена снова взвыла и корабль тряхнуло. Чанёль вывел на приборную панель схему корабля, внизу слева мигала красная точка. Кинув на неё быстрый взгляд он стал медленно по миллиметру тянуть штурвал, ища только ему известное направление. — Что такое? — Чондэ подал голос первым, с повреждениями корпуса он сталкивался только на общих занятиях и никогда на своей практике. — Обшивку грузового отсека покорёжило. Больше пока сказать не могу. Нужно вернуться на курс, чтобы не улететь в неизвестном направлении. Я сейчас примерно выровнялся. Потеряем пару недель, не больше. — Чанёль перевёл взгляд на дезориентированного Чондэ. Их взгляды встретились, возможно, впервые с их знакомства. Чанёль смотрел с беспокойством. — Выдыхай, Ким Чондэ. Вот что сейчас будет: я остановлю корабль, мы оба надеваем скафандры и идём к грузовому отсеку. Ты внутри, я снаружи. Проверяй груз по протоколу, тут я тебе не советчик. — А зачем мне скафандр? всё-таки пробило? — Диагностика показала вероятность пробоины на пятьдесят восемь процентов. Любое повреждения выше тридцати процентов необходимо чинить. — Да, знаю, конечно. Запускаем протокол экстренной ситуации и блокируем вентиляцию. — Верно. Я отправил отчёт в Центр управления полётами. Двигаем. Они сосредоточено и быстро надевали скафандры. Чондэ не делал этого раньше, но тебя не пустят в полёт, пока ты не выучишь способы быстро натянуть на себя скафандр до автоматизма. Чанёль рылся в ремкомплекте, прикидывая, что ему понадобится. Чондэ уже мог идти, но задержался. Тронул пилота за рукав, обращая на себя внимание, включил микрофон и жестом попросил Чанёля сделать так же. — Не отключай связь, пожалуйста. Я не буду много говорить, не беспокойся. Только по делу. — Пак кивнул. — И, пожалуйста, береги себя. — Сосредоточенный взгляд Чанёля потеплел, в уголках глаз появились морщинки, которые свидетельствовали об улыбке. Чондэ был так благодарен этому нелюдимому парню за то, что в этой сложной ситуации он постоянно старался его приободрить. — Не переживай, Ким Чондэ. Я буду на связи и быстро вернусь. — Чондэ ответил на улыбку, тоже кивнул и направился в сторону двери. Сейчас Пак Чанёль наденет установку для перемещения и маневрирования космонавта и разгерметизирует шлюз для вылета в открытыми космос. Чондэ медленно шёл в неудобном скафандре по коридорам, слышал в наушниках два подряд гудения открывающейся, а затем закрывающейся двери шлюза и раздавшееся следом шипение. Шлюз заполнялся вакуумом. — Ты тоже береги себя. — Снова подал голос Чанёль. Чёрт возьми, это так не вязалось с образом Пак Чанёля, что Чондэ, кажется, переклинило. В тот момент Чондэ ясно понял для себя, что всё это напряжение в конец его задрало. Нужно приходить в себя и делать дела, слишком уж всё драматично с этим Паком. Всю дорогу. — Пфф, мне ещё чай пить, который ты так божественно завариваешь. Так что со мной ничего не станется. — Немного громче положенного заявил он. И услышал то, чего не слышал ещё ни разу и даже представить не мог, что на его век выпадет такое счастье. Чанёль рассмеялся. Низкий и мягкий смех, волшебное сочетание. — Это ты там крепче держи свои штанишки, чтобы не улетели. Кстати, у тебя уже была внекорабельная деятельность? Скажи, что это не твой первый раз. — Не первый, всё в порядке. Но я уже выбираюсь и лучше бы ты не трещал мне в ухо. — Чанёль всё ещё посмеивался, хоть и угрожал. — Подумаешь, всё нормально будет с твоим ухом. — Отключу связь. — Йяааа. Да что ты за человек такой? Молчу я, молчу. Кстати, у меня всё выглядит прилично. Пробоины не вижу. — Зато я вижу. — Быстро ты меня догнал. — Потому что ты много болтаешь. Постоянно. Со всеми. — Что? — Что? — В каком смысле со всеми? Я тут только с тобой пытаюсь общаться. — По-моему, ты даже со своим ужином пытаешься общаться и в душе поёшь. — Звучит как самая тупая в мире и высосанная из пальца предъява. Придумай что-нибудь получше. Я бы лучше с тобой общался. Иногда мне кажется, что я один живот человек на этом корабле. Давай болтать что ли иногда. Пак ответил не сразу, его голос перестал звучать весело, скорее тревожно: — Мы ведь каждый день чай пьём. — Какое интенсивное общение! Ты чего такой нервный? Всё хреново? — Чондэ интерпретировал напряжённый голос коллеги по-своему. — Да всё нормально, почти закончил. — А сказать? — Так я говорю. Готово. — Горе, — вздохнул Чондэ. — У меня тоже всё в порядке. Груз не повреждён. Я отменю экстренную ситуацию и пошлю сигнал в Центр управления. — Я сам. Пилот должен связываться в таких ситуациях. — Да ты когда ещё вернёшься. Бэкхён же сигнал принимал? — Да, оператор по экстренным ситуациям Бён Бэкхён. — Это друг мой, сидит там — беспокоится. Я сам свяжусь. Возвращайся. Отбой. Чондэ отключил связь. Надеясь, что Пак Чанёль не улетит внезапно в открытый космос. Это было бы феноменально. Но он бы уже не сильно удивился. Было ощущение, что его чувства сейчас искрят на пределе. У Чондэ с ним всё впервые: первый метеорный шторм, первое лавирование, первое столкновение с космическим объектом, первая остановка не по плану, первое повреждение корабля, первая любовь. А в общении Пак Чанёль оказался таким приятным и одновременно невыносимым. Чондэ нужно привести себя в порядок до того, как Чанёль со своими этими руками, бёдрами и голосом снова появится в поле его зрения. Чондэ трясло от адреналина. Этот парень определённо сводил его с ума. Он быстро избавился от ненужного теперь скафандра. И запустил протокол отмены экстренной ситуации. Все отсеки стали заполняться воздухом, корабль снова функционировал в обычном режиме. — Йяаа, Бэкхён! — Чондэ кричал в микрофон, — Бэкхён слышишь меня? Всё в порядке! — На линии некоторое время была тишина, а потом раздался счастливый голос Бэкхёна. — Не ори дурниной, стандартная задержка связи на расстоянии, у нас с тобой по восемь секунд в каждую сторону. Стой, если всё в порядке, почему не пилот Пак Чанёль выходит на связь, а ты? — Пилот скоро залезет обратно на корабль и обо всём подробно тебе отсчитается. Помнишь, я говорил, что я чокнулся? Кажись, я тут окончательно с ума сошёл. — Да тебе ничего уже не поможет, потерпевший. За тебя после нашего разговора психологи возьмутся, помяни моё слово. Жду отчёта о том, как надолго задержитесь. Кстати, придурок, этот разговор и так уже выходит за все границы протокола, так что я тебе кое-что интересное скажу. Это может помочь твоему психологическому состоянию. Никаких проблем не было, он сам попросился на этот маршрут. Всё, отбой. Жду отчёта. Конец связи. — Херня какая-то, — думал вслух Чондэ. Он обернулся, но Пака не было видно. Что делать с новой информацией, Чондэ не знал. Нужно было срочно пойти в каюту и хорошенько над всем этим подумать. Это был определённо важный кусок пазла, который вообще никуда не подходил. Выходя из рубки Чондэ увидел справа от двери Чанёля. Снова этот его напряжённый взгляд. — Устал? — Чондэ остановился, прикидывая, спросить ли прямо сейчас или лучше всё это обдумать. — Нормально. — Чанёль смотрел задумчиво, как будто искал каких-то ответов у Чондэ в глазах. “Когда он вообще стал на меня смотреть? Всё отворачивался.” — Чондэ подумал, что это небольшое приключение в конце концов не такое уж и плохое, Чанёль начинает немного привыкать к нему. — Ты иди, доложи обо всём. Меня и слушать не захотели. Пилота им подавай. — Чондэ показалось или Пак остался на месте и продолжал смотреть ему в спину? Чондэ определённо чувствовал на себе взгляд, до тех пор, пока не свернул к жилому коридору. Закрыв за собой дверь, Чондэ плюхнулся на кровать лицом, забыв, что кровать сейчас в защитном чехле, который не даёт постельному белью разлететься в разные стороны во время пятиминутки невесомости. Не больно, конечно. Чехол был сделан из упругого непромокаемого материала. Вскочил обратно на ноги и стал ходить из угла в угол. Нажал кнопку, чехол сполз с кровати. Нажал снова, чехол заполз обратно. В голове была пустота. Чондэ сворачивал губы в трубочку, бил по ним пальцем, как делал иногда, когда нужно было напрячь мозги. — Зачем тебе этот маршрут, Пак Чанёль? Почему ты опять на меня так смотришь, Пак Чанёль? — В голову пришло, что, возможно, он как-то Чанёля обидел. Или, например.. — Я затусил с твоей девушкой? Парнем? Ревность? Боже, о чём я думаю? — Чондэ запустил руку в волосы и растрепал прическу. Чанёль же асексуал и ни с кем не встречается, какая нафиг девушка?? Мысль, что причиной перевода Чанёля на этот рейс был Чондэ всё-таки была нежизнеспособной. Звёзд с неба Чондэ не хватал, дороги никому не переходил, не был склонен с кем-то ссориться или соревноваться. Слабостью Чондэ были только случайные связи. Ну лаадно, не так уж это часто и бывало. Но всё-таки. Зато у Чанёля такой слабости не было. — Не, это дурацкая мысль, Чондэ. Не будет он тебя бить или убивать. Просто не за что. — Сказал себе Чондэ. Так стало спокойнее. Но всё ещё любопытно. — Может быть Чанёля интересует направление Альфа Центавра? Чушь какая-то, сквозь червоточину мы проходить не станем. — Теперь, когда идея о том, что Пак Чанёль выбрал этот маршрут из-за него была признана абсурдной, Чондэ понизил голос и стал бормотать варианты тихо себе под нос. — Кстати, а может дело в самой червоточине? Кстати, это вариант. Всё-таки интересное явление. Школьные туристические автобусы сюда не летают, а увидеть такое зрелище собственными глазами — захватывающе. Чондэ и выбрал свою профессию главным образом из-за возможности соприкасаться с кротовой норой, это каждый раз похоже на магию. — Хорошо, это неплохой вариант. А ещё, возможно, дело в неконтактности Чанёля. Летать он любит, а на экспедиционных кораблях всегда много народа, общения, тимбилдинг всякий. — Если кто и мог отказаться от полётов к новым мирам всего лишь из-за необходимости взаимодействия с другими людьми, так это был Пак Чанёль, который более двух недель успешно избегал любого общения с одним единственным одиноким и влюблённый Ким Чондэ. — Думаю, всё дело в червоточине всё-таки. Или оба сразу. — Чондэ нажал на кнопку, открывающую дверь, хотелось промочить горло. Главным было то, что он ничего такого не натворил, из-за чего его могли отправить выбрасывать мусор в качестве наказания. Это, конечно, вяжется с его нежеланием общаться лучше всего остального. Но всё равно было неприятно. Чондэ не сразу замечает, что ему навстречу движется Пак Чанёль со своим неизменным: — Чай на столе. — Жаль, что не ты. — Тихо произносит Чондэ то, что каждый раз проносится в его голове в ответ на эту фразу. Его привычка думать вслух и долгое одиночество определённо не идут на пользу. Благо, Чанёль вроде бы ничего не слышал. Чондэ заходит на кухню, где в это время всегда щекочет обоняние тонкий травянистый запах зелёного чая, проходит к раковине и тщательно моет руки. Чанёль внезапно начинает разговор первым, Чондэ ликует: — Я закончил расчёты и выровнял траекторию, мы теряем чуть больше восьми суток, если снова ничего не случится. — Да быть не может. Я летаю по этому маршруту уже семь лет и впервые попал в такую передрягу, — Чондэ оборачивается и физически ощущает как его зрачки расширяются, а голова начинает кружиться. Слишком много потрясений для одного дня: там Чанёль полусидит, опираясь своими бёдрами о столешницу. Что бы это ни значило, но момент был испорчен. Чондэ валится на посудомойку, Чанёль бросается его поддержать и усаживает на стул. Бежит за аптечкой, измеряет давление, сатурацию и уровень сахара в крови, после чего выливает прекрасный ароматный зелёный чай с манго в раковину и заваривает крепкий чёрный чай, сдобрив его тремя ложками сахара с горкой. — Низкое давление и уровень сахара в крови понижен. Сегодня и правда был тяжёлый день. Но теперь всё в порядке. Скорее пей чай, я помогу тебе дойти до каюты, чтобы пристегнуться. — Старость подкралась незаметно. — Пытается отшутиться Чондэ. — Просто волнение. Ты же никогда раньше не попадал в переделки в космосе. — Мне тридцать лет исполняется в этом году, Чанёль. — Мне тоже. Допивай скорее. — Его пилот сейчас действительно говорит какую-то личную информацию? Чанёль ставит обе кружки в посудомойку и помогает Чондэ встать — Нужно успеть добраться до твоей каюты, а потом ещё до моей. — Ты можешь остаться в моей. — Очень щедрое предложение. Я воздержусь. — Чанёль действительно помогает Чондэ пристегнуться, хотя тот чувствует себя гораздо лучше. Но отказаться от помощи, когда Пак Чанёль был так близко, выше его сил. — А правда, что ты сам попросился в этот маршрут? — Задаёт вопрос Чондэ, когда Чанёль уже почти переступает порог. Чанёль оборачивается, смотрит немного грустно и отвечает: — Правда. Слава адреналиновым ситуациям и метеоритным штормам! Чондэ не может нарадоваться. Пак Чанёль теперь регулярно общается с ним почти на любые темы, рассказывает о последней миссии, учёбе и детстве. Почему-то совсем не удивляется, когда Чондэ заявляет, что знает о том, что он учился с Бэкхёном вместе шесть лет, а в последней его исследовательской миссии был хён Чондэ — Ким Минсок. Теперь они вместе завтракают, обедают и ужинают, даже несколько раз смотрели вместе какие-то классические фильмы. Чондэ ярко улыбается Чанёлю, когда он приходит объявить, что чай ждёт его на столе, а Чанёль улыбается ему в ответ. Чондэ отвечает своей мантрой, пока не решаясь произносить снова это вслух. Вряд ли в прошлый раз Чанёль действительно его слышал и сделал это нарочно. Как бы то ни было, Чондэ наслаждается возникшими между ними тёплыми отношениями. Потому что теперь Чанёля много, в тысячу раз больше, чем в начале. Идеально. И он боится, что эта идиллия может быть хрупкой. Он знает, что Чанёля не интересуют отношения. Он действительно ни с кем и никогда не встречался, Чондэ получил эту информацию из первых рук. Они успешно достигают места назначения через двадцать девять дней пути. Чанёль вызывается посмотреть как происходит сброс и как выглядит заглатывающая мусор червоточина. Чондэ красуется. Подробно всё рассказывает и показывает. Делает всё безукоризненно. Не только Пак Чанёль тут крутой специалист, окей? — Знаешь, я только что подумал, — замечает Чанёль. — Человечество научилось не гадить на своей планете, а теперь просто сбрасывает мусор в другую звёздную систему. Это практически то же, что было раньше, когда крупные города устраивали огромные мусорки в отдалённых местностях, а богатые страны в бедных. Только в галактических масштабах. — Йяаа, Пак Чанёль. Вообще-то именно я — тот, кто выбрасывает этот мусор и мне сейчас обидно. — Ты отлично справляешься со своей работой и не ты придумал не доводить дело до конца. Было бы разумнее залетать в червоточину и сжигать опасный мусор на поверхности красного карлика, ты так не считаешь? — Если ты мне так предлагаешь провести ещё больше времени только вдвоём, — подмигивает Чондэ, — то я только за. — А ты всё смеёшься надо мной. — Почему это смеюсь? Я абсолютно серьёзен. — Да-да, конечно. — Ой, всё. Не знаю по какой причине ты тут решил строить обиженку, — Чондэ догоняет и виснет на Паке, — но я такой молодец. Отлично справился со своей работой и ушёл в душ. Заваришь самый божественный чай на свете для меня? — Чанёль только улыбается. Ууу, так и хочется зацеловать эту милую мордашку. Чондэ тянется поцеловать великана в щёку, когда Чанёль поворачивается в его сторону. Их губы соприкасаются и это грёбанный фейерверк. Залпы бьют в ушах Чондэ, оглушают, заставляют голову снова кружиться. Чондэ тянется за добавкой, а грёбанный так его через этак Чанёль просто сбегает. Спасибо, что не поклонился и не попросил его простить. Чуть позже, стоя под струями душа, Чондэ перестаёт злиться и чувствует разочарование не от поступка Чанёля, а от собственного опрометчивого действия. Ведь знает же, что Пак асексуал. Какого хрена понадобилось бросаться на него с поцелуями? Чёрт возьми, Чондэ очень надеялся, что Чанёль не обиделся и не расстроился. Стука в дверь Чондэ не ожидал. Он выключил воду, накинул халат на мокрое тело и открыл дверь. На пороге стоял взъерошенный Чанёль, его тёмные вихры были взлохмаченные, а чёрный комбинезон их рабочей формы был растёгнут до середины груди. — Что такое? Что-то случилось? — Чанёль мотает головой. — Не обижайся на меня, пожалуйста. Ты мне нравишься и я не сдержался. — Он решил не скрывать своих чувств, потому что говорить, что это был мимолётный порыв и что-то о чём он пожалел, было бы на его взгляд подлостью. — Я знаю, что ты не заинтересован… — Можно я тебя поцелую? — Чондэ успел только приоткрыть от неожиданности губы и кивнуть, когда Чанёль притянул его к себе, крепко обнимая его за спину, и поцеловал. Жадно, несдержанно. Чондэ был готов к этому темпу примерно месяц назад, поэтому ощущал их поцелуй как сладкий глоток свежего воздуха после долгого блуждания по тоннелям. Они сталкивались зубами, кусались и боролись языками, до тех пор, пока не почувствовали себя достаточно хорошо. Чанёль помогает Чондэ обхватить его ногами и прижимает его к стене. Поцелуи становятся более мягкими, более ленивыми, заботливыми и нежными. Это чистая правда, что желание кого-то поцеловать ощущается как обычная жажда. Утолив первую сильную жажду, они начинают исследовать друг друга губами, нежно ласкать. Первым разорвать поцелуй сумел Чондэ, потому что: — Почему ты это делаешь, Чанёль? Я не понимаю. Это ведь не из-за того, что я тебя поцеловал. Ты вовсе не должен целовать меня только из-за этого. — Я ценю твоё высокое мнение о моей самоотверженности, но мне правда так хочется. — Чанёль немного ослабляет хватку и Чондэ голыми и всё ещё влажными после душа ягодицами ощущает внушительный стояк Чанёля, через жёсткую ткань их рабочего комбинезона. — Это очень важный и серьёзный аргумент, конечно, — Чондэ даже не думает себя сдерживать и потирается чувствительными местами о член Пака. — Но я всё ещё не понимаю, что происходит. — Дело в том, что я влюбился и совсем ничего не смыслил в том, как подойти к тебе, заговорить с тобой. Я ужасно плох в отношениях. Я начинал паниковать каждый раз, как только видел тебя в непосредственной близости. — Ну, не скажи, с переводом на мой маршрут ты классно придумал. Но вёл себя как полный придурок. — Я придумал это далеко не сразу. Мне потребовалось лет десять для этого. — Заполнить неловкость новым поцелуем оба считаю отличной идеей. Чанёль начинает двигать бёдрами, а Чондэ к нему навстречу, когда их вместе поднимает над полом. Чанёль выглядит немного виноватым. — Чай на столе. — Жаль.