In naivety cordis humani

В сомкнутые негой сна глаза ударил яркий свет. Это летнее солнце встало. Замечательная картина, но только не люблю я, когда меня что-то будит. Поэтому и проснутся мне пришлось не в наилучшем расположении духа. Я все также лежал на этом диване, укутанный в багровый плед. Камин был уже давно потушен, а на столе неизменно стояла та ваза с одуванчиками. Солнечные лучи, преломляясь, очень красиво проходили сквозь стекло и воду. Но тем утром меня ничто не радовало... Я с душевной досадой все-таки вышел из-под тёплого пледа. Ступил ногой на пол… Вдруг: визг! Я стремительно отшатнулся, даже не успев понять, что это было. Немного опомнившись, обдумав ситуацию, я оглянулся. На кресле сидел рыжий кот, с величиственным видом,до невозможности показательно облизывая помятую шерстку. Ну ведь так и до инсульта недалеко! Я раздражённо цокнул, после чего пошел оглядывать всю квартиру. Я решил, что надо найти этого человека и расспросить у него обо всем, кем он является, почему он забрал меня к себе домой и проч.проч… Ну ведь действительно, почему..? За дверью оказался коридор, а вдоль него три двери. Или больше… Я не обратил на это внимания, решил войти в первую попавшуюся… И не прогадал! Удача улыбнулась мне, то была спальня. А посреди неё стояла кровать, в которой и находился тот самый человек. Он ещё спал. И, честно признаться...Так мило это выглядело! В тот момент этот человек напомнил мне кота, на которого мне довелось давеча случайно наступить. Мужчина действительно был очень на него похож… Рыжие волосы, серьёзный, потухший взгляд и… Спокойствие. Ну, как говорится...Хозяин является полным отражением своего питомца. Видимо, тут люди действительно угадали. Я осторожно подошёл к кровати, не желая его будить. А вдруг он как и я ужасно раздражительно относиться к этому? Хотя...По этому человеку и не скажешь, что он вообще когда-либо бывает раздражителен. Я тихонько присел напротив его лица. Сейчас оно было совсем расслабленным, без вчерашней настороженности и боязни за моё состояние. Сейчас он был спокойней обычного. Хотя, мне-то почем знать? Я вижу его впервые. Да, можно и так сказать. Вчера я был словно в забвении, то был не я, — моя грязная сторона души, которая порой выходит на свободу. Но почему-то у меня было такое предчувствие, что я правильно думаю. Вот об заклад бьюсь, я точно был прав! Долго моя наблюдательская деятельность не продолжалась. Как же удивительны люди. Они чувствуют на себе взгляд, даже не видя его в упор. Вот и сейчас произошло тоже самое. Мужчина, как будто отгоняя от себя лепившуюся муху, слегка поморщиля, потянувшись. Ещё не отойдя от страны Морфея, он нехотя приоткрыл глаза. Его также ослепил солнечный свет, как и меня недавно, так что сделать этого нормально он пока не смог. Потирая очи, он хрипым и надтрестнутым спросонья голосом сказал: -Уже не спишь.? А чего ты тут сидишь, м? Ну доброе, доброе тебе утро... И с этими словами, сонно зевнув, привстал на кровати. Потерев лицо рукой, он устало взглянул на меня. Только теперь в его взгляде не было ни отчаяния, ни сострадания, ни той пустоты, которые были вчера. Это был уже как будто совсем другой человек. Он с теплотой посмотрел на меня, вяло улыбнувшись, после чего удалился в дверях, вероятно, приводить себя в порядок после длительной ночи. Я не отправился вслед за ним. Как завороженный, я остался сидеть там, у кровати, глядя в белую стену. В моей голове сейчас было также пусто, как и на ней. Я загляделся. Мой разум до сих пор не мог осознать всего происходящего. Ещё и этот человек ничего не говорит, лишь кидает загадочные взгляды, один не похожий на другой. А вчерашняя ночь... И только ведь этот мужчина мог дать ответы на все мучающие меня вопросы! Но он молчал. И я вместе с ним. Сегодня утром я впервые услышал его голос. Приятный размеренно-спокойный тембр...Знаете, может это все и к лучшему. Может, мне даже очень повезло, благословение божье наконец снизошло на меня. Хах, и какой же я смешной однако. Дурак. Нужно идти за ним. Расспросить обо всем. Обязан же я все знать в конце-то концов. Так и порешав на том, я, встряхнув головой, как бы отбрасывая этим жестом все понаплывшие мысли, отправился прочь из спальни. Я застал того человека на кухне. Не знаю, как я её нашёл, хотя по сути ничего трудного в этом не было. Присев за стол, я приказывающе посмотрел на мужчину. Он должен был меня понять и, видимо, действительно понял. Как же легко с подобными людьми! Молодой человек пару минут вглядывался в меня, заваривая себе чай (по запаху то вероятно был чёрный — мой любимый), после чего сел напротив. Он приподнял руку вверх, как бы этим жестом сказав «сейчас, погоди, сейчас я все разложу тебе по полочкам». Мужчина заварил чаю и мне (между делом скажу, чай у него просто загляденье!), а затем наконец заговорил со мной: -Что ж… Надо бы тебе все пояснить, я вижу твоё недоумение. И я тебя понимаю. Я бы тоже недоумевал. И так... С чего бы начать... -С чего есть! Ничего не утаивайте от меня и если можете, рассказывайте все все, без зазрения духа и совести, насколько бы возможно тяжким не был бы ваш рассказ. Я впервые заговорил с ним. На его лице быстро пронёсся призрак удивления, который также мгновенно исчез. Он продолжил: -Тише, тише. Разумеется я тебе все расскажу, я и сам не вижу смысла что-либо не договаривать или смягчать. Но давай для начала хотя бы познакомимся. Одасаку Сакуноске, — и сказав это, мужчина протянул мне свою руку. Этот жест для меня был внове, я в ступоре уставился на него, глядя то на руку, то на его вновь светло улыбающееся лицо. Он усмехнулся моей растерянности, но давить не стал. Скажу не тая, этот человек с первых секунд нашего разговора произвёл на меня полнейший фурор. Я...Я почувствовал комфорт. Хотя ничего толком и не произошло. Но мне действительно стало с ним неимоверно уютно. Что это со мной делается... Так, я опять отошёл от темы. Немного погодя, опомнившись, я пожал протянутую мне руку, произнеся: -А я Дазай, Дазай Осаму. Руки Одасаку были очень тёплыми, в отличие от моих. Я вообще не помню те моменты, когда они бывали не ледяными как у трупа. От этого Сакуноске слегка вздрогнул, видимо, для него неожиданно было подобное. Он метнул на меня озабоченный взгляд, после чего потрогал лоб. Я, поморщившись, увернулся, сказав, что этого совсем не стоит, к чему оно. Но Одасаку был весьма убидителен и настойчив… Мне пришлось померять температуру. Оказывается, это сонное состояние было вовсе не сонным. Я действительно был болен. Интересно, насколько давно...Просто я как-то уже и привык к подобному состоянию, даже не задумывался, что могу болеть. Ох и разозлило же однако это наплевательское отношение к своему же здоровью Сакуноске... Он не желал продолжать рассказ, пока я не улягусь в постель вместе с мокрой тряпкой на лбу… Любопытство и желание наконец получить все ответы было сильнее меня, так что я полностью ему повиновался. И наконец я добился желаемого. Одасаку уселся в конец кровати и начал: -Тебя, должно быть, интересует в первую очередь почему я тебя «подобрал». Я тебе все расскажу. Но следует начать не с этого. Следует тебе узнать в принципе кто я, что из себя представляю, ха-ха... Что ж… Не стыдясь, признаюсь, что никем сейчас по жизни и не являюсь… Нет такой работы, которая напрочь приковала бы к себе моё внимание. Да и... Не к чему все это мне. Тебе, должно быть, интересно, откуда же у меня доходы на еду и прочие повседневные нужды? Да самыми разными способами и «выживаю»… Ну, не в плохом разумеется смысле. Относительно недавно, буквально месяца два назад, устроился подрабатывать баристой. Не об этом я в детстве, смотря на звёздное небо, грезил, но и ничего не поделаешь. Однако все же есть у меня одна страсть, но работой я это не назову. Именно страсть. Странное слово. Если употреблять его не в том значении... Кхм, в общем говоря, я присматриваю за сиротами в соседнем детском доме. Да, да, вот тут который, на противоположной улице, через дорогу. Приношу им еды, делаю подарки... Но не работаю там сам. Не хочется. Но это не отменяет того факта, что я очень привязался к тем детям и не могу о них не заботится… И... Когда я увидел тебя, лежавшего практически без сознания в грязном переулке, мне припомнился образ этих детей. Ты ведь... Такой же сирота, просто чуть старше. Мне стало ужасно тебя жаль, что ли совесть не дала пройти мимо. Словно в сердце у меня живёт долг, помочь всем нуждающимся в том сиротам… Но... Если уж тебе не нужно все это, если пожелаешь уйти, я конечно отпущу. Мне незачем тебя держать. Но знаешь, все же отпускать тебя тоже не хотелось бы. Мне будет ужас как беспокойно за твою дальнейшую судьбу… В прочем, на этом все, да, рассказ короткий и сухой, но более мне прибавить нечего. Если хочешь ещё о чем-то разузнать, если я что-то упустил, конечно спрашивай. Не дождавшись моего ответа, он, как бы припомнив ещё какую-то мысль, добавил: — Это… Я очень перепугался за тебя вчера. Ты видел, каким состраданием был преисполнен мой взгляд во вчерашнюю ночь. И он был искреннен, с рукой на сердце говорю! — Одасаку стукнул себя в грудь, даже привстав с места — И ночь моя была беспокойна, я неимоверно долго не могу заснуть. (но тревожить расспросами тебя не стал, мало ли, тебе и так тяжело было). Кхм, ладно, все. Обдумывай все это. А я пока чашки помою… — и с этими словами Сакуноске правда взял уже пустые чашки, подойдя к раковине. «Да что тут обдумывать?! Если честно, я ожидал чего-то большего… Что-то внутри мне подсказывает, что что-то он явно мне не договорил, хотя ещё вначале разговора мы условились, что не утаим друг от друга ничего. Ладно, может в том есть и причина...Но я хочу знать все! Боже, а чего я вообще от этого ожидал? Ну право слово, как капризный ребёнок! Самому от себя хоть не противно?..» — металось в моей голове, пока я, потирая переносицу, обдумывал услышанное. Спустя некоторое время, прервав гнятущую тишину, я произнес: -Хм. Понятненько. Я, пожалуй, все-таки останусь с тобой. Никакая честь и вся прочая ересь не поколеблит меня в этом решении. Было бы действительно безумно неблагоразумно с моей стороны отказаться от такого… Все же, гораздо приятней просыпаться под теплым пледом с крышей над головой, нежели в мокром пальто в каком-нибудь переулке… -И ты что, совсем совсем не находил себе приюта все эти годы? -Да... Когда как. Выкручивался порой, порой пускали переночевать. Но от моей бесполезности все всегда заканчивалось одинаково — пятак серебра, пинок под зад и какую-нибудь засохшую корку хлеба напоследок (ну все-таки мы ж не совсем бездушные люди) — гуляй, парень! Эх..Давай не будем об этом, не хочу сейчас ещё больше нагнетать печали на без того уже тяжкую атмосферу.. -Как скажешь. Я не давлю. Покончив с мытьем посуды, Сакуноске замер на пару секунд, как бы припоминая себе что-то, словно он что-то упустил, забыл сказать… В его глазах вдруг промелькнуло озарение, он, чуть приободрившись, но с грустной улыбкой на лице добавил: -Слушай... Мне тут надо отлучиться. Как раз в этот самый дом с сиротами. Ты не побудешь один? Если хочешь, могу взять тебя с собой. Как пожелаешь, я, опять же, не стану давить. — и сказав это, устремил на меня свой обыденный пронзающий каждую жилку души взор лазурных глаз. Когда я смотрел на него, я словно сидел на прибрежье какого-то до невозможности мрачного, мёртвого моря, но в далеке которого все же виднелись последние лучи заходящего солнца. Я пребывал в ступоре каждый раз, когда он на меня так взглядывал. А он всегда умилялся моей растерянности, видимо, ему это было уже не в первой. Я как обычно повертел головой, выкинув все лишние мысли в голове, после чего наконец сказал: -Нет, спасибо. Я пожалуй все же тут останусь. Пока нет желания покидать дом. Не каждый день же такое случается. Для меня это до сих пор словно какой-то мутный сон... -Ха-ха, ну ничего, надеюсь, а точнее даже уверен, что ты вскоре привыкнешь к этому. Ну все, я пойду собираться. И это...Если отлучишься куда-нибудь, хотя бы записку оставь. А то я опять беспокоится буду. Мало ли. — говоря это, Одасаку подошёл ко мне, потрепав по голове, параллельно оставив на моей макушке невесомый поцелуй. Что-то внизу живота сжалось, а мои щеки тогда, вероятно, залились лёгким румянцем. Любые прикосновения для меня были внове, особенно такие, как поцелуи. Я не ощущал и не получал их никогда, да и не тактильный я человек в принципе по своей природе, так что это все объясняет. Но его жесты, касания... От них все моё нутро сжималось, по телу разливалось чувство спокойной удовлетворённости. И что это со мной снова делается… В общем, в тот день я остался один. Одасаку покинул меня на целые сутки, да я, собственно, и не скажу, что сильно огорчился этому. Занятие мне нашлось и, честно признаться, до ужаса интересное… P. S. И все-таки я был прав. Не все он мне рассказал сегодня утром за чашечкой чая...