Латексные объятия

Изуку было дико стыдно. Просто ужасно стыдно: до горящих щёк и трясущихся в предвкушении рук. А начинался день очень даже хорошо. Невинно. Он договорился о встрече со своей старой подругой и бывшей одноклассницей – Очако. Шатенка в последнее время была очень загружена – работа по дому, забота о ребёнке, о втором ребёнке – как она в шутку называла своего легкомысленного красноволосого мужа – и прочие мелкие житейские и бытовые палки в колёсах их непростой жизни в современном мире – причина по которой они редко выбирались куда-то вместе. Да, именно это сказала Киришима. Не Изуку же так замудренно придумал. Нет… Они сидели в маленьком кафе на окраине города. Разговаривали они, кажется, обо всём на свете: от цен на дынные булочки в домашней пекарне одной бабушки за углом до природных катаклизмов в соседних странах – обсудили всё, что могли. Сам зеленоволосый не мог точно сказать, как от самых невинных и банальных светских тем они перешли к обсуждению своих сексуальных будней и их самцов. Ну, правда, как? Что-то типа: «Знаешь, этот кофе горяч, прямо как мой муж в постели»?! Изуку тяжко и громко вздохнул, уронив голову на сложенные на краю стола руки, чудом не задев свою чашку с зеленым чаем. С самого начала беременности и по сей день Кацуки был невероятно нежен в постели. Он был очень чутким, аккуратным и просто невыносимо сладким с омегой. Нет, правда – невыносимо! Изуку уже просто выть готов. Он хочет жёстко, хочет страстно – до поджавшихся на ногах пальцев и сорванного во время бешенных скачек голоса, когда все звуки, которые ты можешь издавать – это хрипы. Ощутить всю мощь возбуждения своего самца. Ммм… Кацуми появился на свет целых семь месяцев назад, а бывший Мидория до сих пор страдал от невозможности сменить позу в постели. Ну, серьезно! Он скоро начнёт, как ночная бабочка, накидываться на альф! Именно поэтому сейчас на пополам со смущением он чувствует явное разочарование. Очако, не стесняясь, рассказывает в подробностях, как прекрасный, толстый и в меру длинный член Эйджиро бьётся ей прямо в матку, каждый раз, когда ей удается усыпить их сына и побыть наедине с мужем. Просто убейте его кто-нибудь! Всё, что хотело слышать неудовлетворенное либидо зеленоволосого омеги, это то, как прекрасно трахается его бывший одноклассник и лучший друг его мужа! Вот прямо жить он не мог без этой информации! И, что вы – это совсем не сарказм! Неожиданно, воодушевленная Киришима, сверкнув янтарными глазами, не глядя, достает из сумки несколько крупных купюр и, бросая их на стол, тут же хватает ничего не соображающего собеседника под руку и на всех парах выбегает из кафе, едва не врезаясь в стоящую на проходе группку подростков. Изуку бы извинился – да ему и секунды не дали. Спустя минут пятнадцать «быстрой ходьбы» в неизвестном направлении они оказываются у неприметного магазинчика. Витрины не дают какой-то информации о специфике магазина: там лишь несколько абстрактных черно-белых картин с разными частями тела и стеклянная ваза с черными розами, несколько лепестков которых упали вниз. Надпись тоже не помогает – «Под вуалью». Серьезно?! Может его лучшая подруга просто хочет сдать его в рабство? А что взгляд её сейчас вполне подходит под слово «демонический». Он его ещё со школы помнит! Уверенным шагом она идёт прямо туда, не забывая тащить за собой вяло сопротивляющегося и ничего не понимающего парня. Секс-шоп. Они оказываются в секс-шопе. В магазине приятное освещение: не слишком сильное, но и не заставляющее напрягать глаза. Сам интерьер магазина напоминает небольшую выставку современного художника: в отличие от остальных «подобных заведений», в которые смущенный подросток-Изуку ходил за неимением альфы в юношеские годы, здесь «товары» не лежали прямо на виду. В зале было несколько кресел и столиков, на которых лежали глянцевые каталоги с указанным перечнем товаров и услуг, предоставляемых магазином. Чуть поодаль от них находился коридор, который вёл в примерочные – некоторые костюмы клиенты могли примерить. Что ж, Изуку приятно удивлён. Правда всё ещё не понимает, зачем его сюда привели. Ответ нашелся довольно быстро – где-то между костюмом горничной и полицейского с очень коротким низом в руках подруги с дико горящими глазами. — Давай же! Не ты ли мне буквально полчаса назад ныл о неудовлетворенности? А теперь, когда я тебе буквально на блюдечке преподношу способ соблазнить собственного, на минутку, мужа – ты дал заднюю?! Ну-ка быстро взял всё самое сексуальное белье и пулей в примерочную! Несмотря на смущение, ярким пламенем ласкающее щеки, он с затаённым предвкушением закрывал за собой лиловую вельветовую шторку примерочной. Его одежда спустя несколько минут оказалась на небольшом пуфике в углу. Он обнял свои голые плечи и закусил губу – почему-то именно в эту секунду идея с сексуальным костюмом показалась бредом подростка со спермотоксикозом. Может, в его возрасте подобное уже не солидно? Эх… Но он устал от нежного секса. Правда! Поэтому, как бы он не стеснялся, он сделает это! Латекс сменялся кружевом, чулки – носочками, а ободок с рожками – крохотными заколками. Спустя полчаса и адские муки внутреннего голоса он выходит из того магазина вместе с небольшим черным пакетиком, в котором виднелся кусочек латексного костюма. Тонкая ручка придавала уверенности. Боже, он правда сделает это! Кацуки готов порвать любого, кто сейчас появится перед ним. Дело в том, что он является начальником отдела непроходимых тупиц, видимо, даже не знающих, что такое калькулятор. И чертов урод, который якобы является его начальником, также счел своим долгом свесить на него все проблемы долбанных бухгалтеров! Господи, дай ему сил не убить половину своих коллег… Как же он хочет домой! Домой к своему Изуку. К своему милому, доброму и до чёртиков сексуальному Изуку. Блять! У него уже нет сил терпеть все эти нежности в постели. Он до чертиков хочет трахаться, как раньше – чтобы кровать скрипела, соседи стучали по батарее, а голос его омеги срывался ещё в начале их марафона. Но Изуку такой счастливый сейчас… Нет, если это ради его пары, то он может заниматься таким сексом всю оставшуюся жизнь… Как назло, на протяжении почти всего пути до дома Кацуки стоял в пробках, а потому приехал домой, когда до полуночи оставалось всего несколько минут. Он, стараясь не шуметь, заходит в квартиру и тихо раздевается. Не включая свет, идёт в их спальню, где всё же нажимает выключатель небольшого ночника и чувствует, как его сердце на мгновение замирает. Его милый и обворожительный домашний омега прямо сейчас сидит на красных шёлковых простынях в самом сексуальном из возможных костюме кролика. На ногах небольшие замшевые лодочки на невысоком плотном каблучке. Кожаное боди с небольшим лифом ярко выделяет объем упругих бедер и тонкую осиную талию, присущую слабому полу. А на лице лакированная маска кролика с прямо стоящими ушами, белеющими на кончиках. Единственное светлое в черном кролике-искусителе. Маска на пол-лица, поэтому даже в тусклом освещении Кацуки без труда замечает яркий румянец на щеках мужа. Он будто в трансе подходит к кровати и падает на колени, голодно облизываясь – прекрасное ведение не исчезает. Он берет в руки правую лодыжку и трепетно целует выпирающую косточку. Не стесняясь, вдыхает усилившийся запах мужа – омега начинает возбуждаться. Глаза альфы темнеют – его приглашают. Приглашают не в уютное супружеское ложе – в обитель похоти и разврата, где на троне восседает самый похотливый зеленоволосый кролик. — Задница будет болеть, Бани… – Кацуки чуть ли не прорычал эту фразу. — Я этого и хочу, милый… – Изуку говорил с придыханием. А вот теперь альфа действительно рычит. По-звериному рычит. Он рывком притягивает к себе омегу, закидывая его ноги на свои плечи, шумно втягивая запах разгоряченной кожи у кромки костюма. Не сводя насмешливого взгляда с залитого румянцем лица супруга, он облизывает член, скрытый кожей. Омега стонет. Изуку чувствует все движения языка Кацуки сквозь ткань кожи, но ему этого критически мало. Бакуго видит это, но продолжает распалять омегу. Сегодня он заставит его сорвать голос. Он слишком долго сдерживал себя. Альфа быстро поворачивает омегу на живот, покрывает его и делает толчок. Черт, даже сквозь несколько слоёв ткани Изуку чувствует, насколько сильно возбужден его муж. Толчок. Ещё один. — Бакуго Кацуки, если сейчас же ты не загонишь свой член в мою дырку и не порвешь её, как в лучших традициях самого дешевого порно, я тебя сам возьму! Стоит ли говорить, что грязные словечки, сказанные обычно милым голосом супруга, только больше распаляет альфу, наконец-то дорвавшегося до желанной плоти? Кацуки кусает его. Кусает прямо за задницу. Впивается альфьими клыками в оголенную кожу, по которой стекают капельки ярко-красной крови. И возможно Изуку стал мазохистом, но ему это дико нравится. Он стонет. Альфа вторит ему. Медленно, прослеживая путь поцелуями, переходящими в укусы, он стягивает с Изуку боди, оставляя его в чулках и кружевных трусиках. Чёрт, Кацуки буквально больно сдерживаться – офисные брюки, которые он не успел снять вслед за рубашкой, давят на возбужденный орган. Бакуго не жалеет смазки – выливает полфлакона, попадая на трусики, которые отодвинул на правую ягодицу. Намокшая ткань хлюпает – грязные звуки заполняют спальню. Альфа не щадит омегу – тот растянут, а потому Кацуки вставляет сразу два пальца, не тратя времени на ненужную растяжку. Он мучает омегу – трёт чувствительное местечко, расположение которого выучил за многие годы. И когда Изуку уже готов кончить, резко вынимает пальцы. — Кацуки, ты сволочь бесчеловечная! Изуку переворачивается и толкает мужа, залезая сверху и не дожидаясь, пока тот придёт в себя садится на член до упора. Альфа гортанно рычит. Его омега только что подчинила его. Черт… Может Кацуки сошёл с ума, но это его лучший секс. Он, блять, уверен в этом. Изуку скачет на нём. Да, да, да! Это оно. Боже… Он наконец-то чувствует это – дыхание спирает, бедра дрожат в судороге от напряжения, а член любимого мужа при каждом толчке бьет в сладкое местечко. Они посвятили эту ночь страсти. Сливались воедино вновь и вновь. Кацуки решил – завтра он на работу не пойдет: на теле его омеги есть еще несколько мест, на которых не осталось меток. Надо это срочно исправить.