Сон или явь?

Тончайший шёлк цвета слоновой кости нежно струился, покрывая стройную талию, и спадал на пол небрежными переливающимися волнами. Аккуратные пуговки вдоль позвоночника украшали вырез на бледной спине, куда, едва касаясь бархата светлой кожи, падали волнистые русые пряди, намеренно выпущенные из небрежной причёски. Острые плечи легко подрагивали, упругая грудь томно вздымалась под тонкой атласной тканью, сияющей в свете яркого солнца, что попадало на неё сквозь заросли девичьего винограда, увивавшего часть панорамного окна. Сердце колотилось с бешеной скоростью, ноги слегка подкашивались, пухлые губы, сложенные в тонкую трубочку, то и дело выпускали из лёгких длинные выдохи, пока влажные от волнения руки держались за букет сиреневых гипсофил. Серые глаза, блестящие от подступающей влаги непередаваемых эмоций, то и дело сталкивались с собственным отражением в шикарном винтажном зеркале в пол, откуда на Паулинн смотрела она сама, только вот датчанка все никак не могла поверить в происходящее. Она стояла в шикарном номере неприлично дорогого бутик-отеля в Тосканской глуши и оглядывала себя в зеркало, мелко дрожа всем телом, потому что никак не могла привыкнуть к тому, что на ней сейчас дизайнерское свадебное платье, а где-то там, в пятидесяти метрах от ее тела, на территории отеля собрались сотни гостей, что наверняка уже расселись по своим местам, затаившись в ожидании увидеть невесту. Ее — Паулинн. В прошлом, ту одинокую девочку-горничную, чья трагедия шла за ней по пятам. Теперь самую известную девушку в Италии, талантливого дизайнера, без пяти минут жену Дамиано Давида. Линн прикрыла глаза и легко улыбнулась от таких соблазнительных мыслей, заливаясь алым румянцем, и ее накрашенные реснички с новой силой задрожали, когда она услышала приглушенную музыку, заигравшую где-то там, на заднем дворе отеля, и людские голоса стихли, затаив дыхание. — Alle venter på dig, skat… — внезапно раздался папин голос со стороны выхода из номера на террасу, отчего Паулинн вздрогнула, переводя взгляд на стеклянную дверь. — Jeg går far. — тихо ответила Линн подрагивающим голосом и широко улыбнулась взволнованному мужчине, что протянул к ней руку, как только она его заметила. Петер бережно поправил волосы дочери, когда та подошла к нему, одарив ее самой доброй и комфортной улыбкой, после чего Линн взяла папу под руку, и они неторопливо направились в сторону выездной церемонии, где уже несколько минут царила тишина, разрушаемая лишь мелодичной игрой на скрипке, которую датчанка, кажется, за последние пару недель слышала сотни раз, пока они с Дамиано выбирали живую музыку. Паулинн уверенно держалась за локоть отца и, тяжело дыша, осматривалась по сторонам живописной территории загородного отеля, второй рукой поддерживая подол длинного шелкового платья. Девушка старалась унять нарастающее волнение, ведь она десятки раз переживала все это во время репетиций торжества, но сейчас все было иначе, все было по-настоящему, а Паулинн все никак не могла поверить в то, что этот день настал, и она прямо сейчас выходит замуж. Столько лет прошло после ее отъезда из Дании, столько судьбоносных событий завертелось в ее жизни. Она добилась всего, чего хотела собственным упорным трудом в итальянской столице, и научилась жить и любить не оглядываясь назад, и теперь ее ждала новая страница в жизни, которую она хоть и мечтала открыть уже не первый месяц, но никак не была уверена в том, что уже давно к этому готова. Дрожь в позвоночнике то и дело напоминала Линн о том, как она волнуется, но когда они с отцом под руку вышли к небольшой поляне, где по обе стороны от светлой ковровой дорожки рассыпались десятки стульев с родственниками, друзьями и коллегами, сердце датчанки на минуту перестало биться, заставляя ее пульс пропасть. Лица всех гостей, что повернулись поглазеть на появление невесты, как одно, размылись, перед глазами стояла легкая дымка, и серые радужки были прикованы лишь к лицу Дамиано, стоящего у импровизированного алтаря из живых цветов. На нем был самый строгий костюм из возможных в его гардеробе, и Паулинн до умопомрачения это умиляло, ведь никто из них двоих не хотел обязательного дресс-кода, но, несмотря на это, музыкант сам принял решение, что хочет в этот важный для него день быть как никогда серьезно настроенным, вплоть до выбора одежды. Увидев Паулинн в десяти метрах от себя, Дамиано выпрямился, как струнка, и его искусанные от волнения губы растянулись в ослепительной улыбке, а карие глаза заблестели от восхищения. Сиреневые гипсофилы в бутоньерке, такие же, как в руках у датчанки, слегка дрожали на мужской груди от участившегося дыхания, когда Линн и Петер медленно шагнули навстречу солисту, рядом с которым стояли Итан и Лео, одетые в одинаковые, чуть менее строгие, чем у фронтмена, костюмы. Ненадолго время как будто остановилось, и Паулинн старалась не отвлекаться на лица по правую и левую стороны от неё, сосредоточившись на карих радужках ее любимого итальянца, отношения с которым она вот-вот закрепит штампом в паспорте. Он не спускал с неё глаз, изо всех сил стараясь запомнить ее в таком образе, невинном по своей сути, и таком откровенном для него лично, ведь он ещё пару месяцев назад не мог даже подумать о том, что у них все так далеко зайдёт, и он увидит ее в подвенечном платье. Линн с отцом почти дошли до алтаря под умопомрачительную игру на скрипке, когда ее влажный серый взор столкнулся с заплаканным лицом мамы в первом ряду, и девушка сама едва не разрыдалась от подступающих эмоций в эту же секунду, видя, как Йоханна улыбается, промакивая платочком неизбежно текущую тушь. Паулинн перевела взгляд обратно, на место напротив Дамиано, куда она встанет через пару секунд, и шумно вздохнула, улыбнувшись стоящим рядом Виктории и Эстелле, одетым в платья подружек невесты, пошитые для них на заказ именитым дизайнерским домом. Скрипка стихла, и Паулинн послушно отпустила локоть Петера, после чего тот пожал ладонь Дамиано и покинул импровизированный алтарь, усаживаясь на стул рядом с женой и заботливо приобнимая ее за плечи. На пару секунд воцарилась звенящая тишина, был слышен лишь шелест летней листвы на оливковых деревьях, и звон фужеров в банкетном зале, где к скорому празднованию свадьбы вовсю готовился персонал отеля, заканчивая последние приготовления перед приходом гостей. — Привет. — неожиданно шепнул Дамиано, улыбнувшись, привлекая внимание датчанки, и та, вздрогнув, снова подняла не него взгляд. Он сиял от счастья, рассматривая каждый изгиб женского тела, облаченного в струящееся свадебное платье, которое он, конечно же, не видел, и дело было не в устаревших традициях, а в том, какой плотный рабочий график неожиданно выдался у обоих влюблённых прямо перед скорой свадьбой. — Привет. — смущенно ответила Паулинн, хлопая густыми ресничками, и протянула Дамиано свободную ладошку, которую он тут же жадно схватил, будто это обычное невинное прикосновение было сейчас ему нужнее всех слезливых свадебных клятв и признаний в любви до гроба. Томас, что все это время стоял в центре алтаря, одетый в костюм священника, принялся говорить заученную наизусть речь, которую друзья буквально умоляли его вызубрить, чтобы он случайно не начал нести ересь, забыв текст прямо у алтаря. Вообще, идея жениться с помощью вечно несерьезного и шутливого гитариста сначала не очень понравилась Паулинн, но в конечном итоге она сдалась под нескончаемыми уговорами Дамиано и его лучших друзей, к которым позже присоединилась даже Виктория, ведь это обещало быть по-настоящему весело. Но сейчас, когда все это происходило на самом деле, и все бесконечные репетиции остались позади, Паулинн даже не слышала, что говорил им «пастор» Томас, потому что неотрывно смотрела в глаза Дамиано, сосредоточившись слухом на собственном дыхании, и цеплялась тонкими пальчиками за влажные от волнения ладони солиста. Ей было до одури плевать на речь друга и десятки пар глаз, устремившихся на них с фронтменом в этот момент, потому что все, о чем она только могла думать, все, что она видела сейчас перед собой, это ее настоящее и будущее, ее самое ценное сокровище, ее поддержка и опора. Ее Дамиано. — Согласна ли ты, Паулинн Лорен Кристенсен, взять этого мужчину в законные мужья? — голос гитариста вырвал датчанку из вакуума собственных мыслей, словно мощная волна океана вытолкнула ее из своей прохладной спокойной пучины, заставив девушку вздрогнуть всем стройным телом. — Согласна. — не скрывая дрожь в голосе, ответила датчанка, и растянулась в нежной улыбке, продолжая неотрывно смотреть в карий омут напротив в глазах ее возлюбленного. Сердце колотилось как бешеное, и от такого сильного эмоционального напряжения Паулинн изо всех сил захотелось поскорее пережить все эти формальности и празднования, и сразу перейти к первой брачной ночи, а лучше к свадебному путешествию, где они с Дамиано будут только вдвоём, не считая всей их дружной компании, с которой они не расстались бы даже на свой медовый месяц. — Дамиано Давид. — Томас снова заговорил, и Линн затаила дыхания, ожидая такие желанные и долгожданные слова музыканта. — согласен ли ты взять эту девушку в законные жёны? Вдох. Дамиано медленно поднял глаза на датчанку, крепче сжимая ее пальцы в ладонях, и улыбнулся так нежно, как не смог бы ни один человек на всей нашей необъятной планете. Выдох. — Твою ж мать. Паулинн резко распахнула глаза от громкого грохота в коридоре, и машинально подскочила на кровати, усаживаясь на мягкий матрас. Свет из приоткрытых штор ударил в только что распахнувшиеся серые глаза, и Линн шустро заморгала, в попытке привыкнуть к яркому солнцу, озаряющему всю комнату, пока из коридора слышалась какая-то возня и приглушенная итальянская ругань. Девушка встряхнула головой и тяжело вздохнула, потирая лицо ладонями, пытаясь осознать произошедшее, когда из-за двери, ведущей в светлую просторную спальню, показалась растрепанная голова Дамиано, который, виновато улыбнувшись, зашёл в комнату, прикрывая за собой дверное полотно. Это был просто сон. — Я разбудил тебя? — с сожалением спросил фронтмен, усевшись на край постели. — Вроде того, — снова потерев глаза, ответила Линн, и глубоко вздохнула. — что, опять чуть не убился об новый комод? Девушка лениво потянулась и опустила взъерошенную голову на плечо музыканта, и тот нежно поцеловал ее в висок, потрепав девушку по макушке. — Да, прости. — вздохнув, протянул Дамиано. — все никак не запомню, что он стоит в коридоре. Я сейчас уйду в душ, а ты ложись дальше поспать, у тебя была тяжелая неделя. А неделя у Линн и правда была тяжелая. Сразу несколько авторских надзоров на проектах, полноценный рабочий день в отеле и подготовка к открытию нового филиала в Венеции сделали своё дело. Пара выходных, которые девушке удалось выкроить между нескончаемыми стройками и деловыми встречами подходили к концу, и вместе того, чтобы высыпаться, нежась в постели, она снова проснулась в половину девятого утра, и на этот раз не без помощи своего парня. Но неожиданно для датчанки, за несколько коротких минут бодрствования, сон уже успел окончательно покинуть ее голову, вместе с приятным и таким трогательным сновидением, что застало врасплох ее пока ещё вялый рассудок. — Я теперь уже точно не усну. — спокойно сказала девушка, мягко погладив Дамиано по скуле. — мне снился такой чудесный сон, Дами, обидно, что я его теперь никогда не досмотрю. — А что тебе снилось? — заинтересованно спросил музыкант, бережно убирая спутанные русые пряди с лица Паулинн. Та растянулась в блаженной улыбке и прикрыла бледные веки под недоуменным и до ужаса любопытным взглядом солиста. — Наша с тобой свадьба, Дамиано. — не открывая глаза, сказала Линн и снова потянулась. — все было так невероятно реально, но как же я удивилась, когда у алтаря вместо «да» ты сказал «твою ж мать»! Паулинн по-ребячески засмеялась, рассматривая какое-то слишком серьёзное лицо музыканта, который как-то загадочно и смущенно заулыбался, услышав, о чем его девушка только что видела сон. — И тебе понравилось? — внезапно спросил Дамиано, закусывая губы, и почесал взъерошенный затылок, и когда в глазах Линн он увидел нотки непонимания, переспросил. — понравилось выходить за меня? Паулинн нахмурилась и, разводя руками, улыбнулась, ожидая, что это очередная шутка итальянца, но тот, судя по всему, спрашивал абсолютно серьезно, ожидая от девушки такой же серьёзный ответ. — Ну, разумеется, мне понравилось, Дами, что за вопрос? — обеспокоенно протянула Линн, запуская пальчики в любимые пряди на затылке фронтмена. — я была очень, очень счастлива! Девушка улыбнулась, и, бережно взяв лицо задумчивого Дамиано в ладони, нежно поцеловала его, потеревшись аккуратным носиком о его щеку. Итальянец прикрыл глаза от удовольствия и тоже растянулся в блаженной улыбке, когда руки любимой девушки отпустили его, и Паулинн встала с кровати, хватая на ходу висящее на спинке стула в гардеробной полотенце. — Я в душ. — вновь улыбнувшись, сказала Паулинн и выпорхнула из спальни, покачивая стройными бёдрами, прикрытыми только лишь легкими короткими шортами. — Эй, я ведь хотел первый! — наигранно возмутился Дамиано вслед датчанке, когда та уже оказалась в ванной. — Ничего не знаю! — подыгрывая парню, весело ответила Паулинн, и шум воды отрезал ее слух от происходящего в светлой спальне. Легкая пижама упала на кафельный пол вместе с кружевными трусиками, и Линн со всем удовольствием забралась под струйки тёплой воды, наслаждаясь каждой влажной капелькой, приводящей ее расслабившийся за ночь организм в рабочий настрой. Потоки влаги слизывали с женского тела остатки сна, унося их с собой в узкий сток, плотный пар обволакивал каждый изящный изгиб, заставляя девичий мозг окончательно проснуться. Паулинн с удовольствием подставляла голову под тропический душ, прикрывая глаза, из-за чего на ее длинных ресницах скапливалась вода, крупными каплями падая на ее заспанное лицо. Мысли поглотили девушку без остатка под монотонный шум воды, и она стала размышлять о странном поведении Дамиано, когда тот услышал про их свадьбу. Они никогда не обсуждали это, и Паулинн все итак устраивало. Вот уже третий год они были вместе, все у них в отношениях было замечательно, однако сегодняшний сон просто выбил датчанку из колеи, заставив ее испытать новые эмоции, о которых в продолжительных отношениях она уже и забыла, будучи стабильно счастливой. И то, как Дамиано неоднозначно отреагировал на упоминание о свадьбе, немного смутило девушку, но она старалась не накручивать себя, зная, что если бы что-то было не так, итальянец бы сразу ей об этом сказал. Ведь они всегда были заодно, командой, все проблемы решали вместе, и их отношения спокойно можно было охарактеризовать как самые прочные и здоровые. Поэтому Паулинн старалась просто наслаждаться утром выходного, которое она уже добрых пятнадцать минут проводила в душе, думая о том, как она лениво проведёт день с любимым человеком в одной постели, ведь в кой-то веке их выходные выпали на один и тот же день. Шум воды замолк от взмаха тонкой руки, и Линн встряхнула мокрыми русыми волосами, изгоняя из них излишки влаги. Девушка покинула душевую, вместе с собой выпуская из-за стеклянных створок немного пара, и встала напротив раковины, серыми глазами выбирая, какое из стоящих на узкой полочке бесчисленных уходовых средств для лица она нанесёт на кожу сегодня. И когда с косметическими процедурами было покончено, Паулинн обернула своё стройное тело мягким полотенцем, и вышла из ванной, негромко хлопнув деревянной дверью. Босые ноги зашагали по дорогому паркету в направлении гостиной, где накануне вечером девушка оставила свой рабочий ноутбук. Линн неспешно завернула в гостиную, промакивая волосы небольшим полотенцем, когда ее глаза столкнулись с красноречивой картиной в просторной комнате, и тонкие пальцы отпустили влажную банную принадлежность, что беззвучно упала на деревянный пол. Посреди гостиной на одном колене стоял Дамиано, одетый в обычные домашние штаны и футболку с логотипом собственной группы, одной рукой вцепившись в небрежный букет розовых пионов, что, кажется, росли в цветнике прямо у дома, где расположилась их с датчанкой квартира, а во второй руке итальянец держал небольшую бежевую коробочку. С обручальным кольцом. Паулинн застыла на месте, не представляя, что ей делать и как реагировать на происходящее. Она прикрыла рот ладошкой толи от удивления, толи от неожиданности, толи просто машинально, хлопая ещё влажными от воды ресницами, не в силах выдавить из себя даже вздох. Датчанка и подумать не могла, что Дамиано сочтёт ее рассказ про сон за намёк и так быстро на него отреагирует, отчего по девичьему позвоночнику пробежали мурашки. Они оба были застигнуты врасплох разворачивающимся событиями и просто вцепились друг в друга взглядами, застыв на месте, и не представляли, как вести себя и что им обоим делать дальше. Казалось, время остановилось на этом моменте, навсегда запечатлев стоящего на колене Дамиано с букетом украденных пионов и дорогим обручальным кольцом в руках и Паулинн в паре метров от него, что замерла в шоке и непонимании сложившейся ситуации. — Дами, ты чего, я же просто так рассказала про сон! — не в силах больше молчать, затараторила Паулинн, падая на колени напротив фронтмена. — но кольцо… — в шоке прошептала девушка, обрабатывая происходящее в голове, и подняла на парня неподдельно удивленный взгляд. — Ты бы не успел купить его за 15 минут, пока я была в душе… Осознание пробило весь организм датчанки, и ее глаза распахнулись ещё шире, а зрачки в панике забегали по помещению, предотвращая скопление слез между бледных век. — Я думал об этом уже как минимум пару месяцев, Паулинн. — начал взволнованно говорить музыкант, глядя девушке в глаза, и, отложив букет пионов в сторону, взял освободившейся рукой дрожащую девичью ладошку. — я все никак не мог решиться и дожидался подходящего момента, боялся, что мы оба не готовы, но утром ты заговорила про свой сон и свадьбу, и я понял, что должен сделать это прямо сейчас. Датчанка замотала головой, истерически улыбаясь, и снова схватилась свободной рукой за приоткрытые уста, когда первые слезинки неподдельного счастья упали на ее красные от волнения и эмоций щёчки. — Ты просто сумасшедший, Дамиано… — надрывисто усмехнулась Линн, смахивая с щеки слезу. — Знаю, но мне плевать, потому что за это ты меня и любишь. Они оба легко рассмеялись, все ещё не веря в происходящее, и когда в просторной комнате снова воцарилась звенящая выжидающая тишина, фронтмен поднял на заплаканную датчанку глаза, и, глубоко вздохнув, спросил. — Паулинн Лорен Кристенсен, ты выйдешь за меня? Сердце Линн сделало сальто прямо в ее вздымающейся груди, переломав девушке пару рёбер, но она этого даже не заметила, пораженная непередаваемыми эмоциями от того, что устроил ее парень. — К черту, да конечно я выйду за тебя! — воскликнула Паулинн, и на эмоциях подалась вперёд, впиваясь в губы итальянца жадным, соленым от слез, поцелуем, напрочь позабыв о дорогом кольце с кучей каратов, которые по всем правилам и традициям она сначала должна была надеть. Дамиано облегченно выдохнул в девичьи губы и подхватил ее за талию, поднимая их обоих с колен, и, не разрывая глубокий поцелуй, уселся на дорогой диван, все ещё крепко сжимая одной рукой талию Паулинн, а второй коробочку с дорогим кольцом. Датчанка, толи плача, толи смеясь, целовала музыканта, по-хозяйски уселась сверху на его бёдрах, и нехотя разорвала долгий и такой желанный поцелуй. Она с восхищением посмотрела на лицо немного ошарашенного такой ее реакцией на происходящее фронтмена, и, улыбаясь, закусила нижнюю губу, прекрасно зная, как этот с виду невинный жест действует на Дамиано. Он лениво закатил глаза, глубоко вздохнув, и вытащил из коробочки небольшое колечко с внушительных размеров камнем и протянул его Паулинн, на что та вытянула ему навстречу тонкую, подрагивающую от волнения ручку. Одно секундное движение итальянца, и ювелирное изделие оказалось на безымянном пальце Линн, которая, не теряя больше ни мгновения, снова подалась навстречу музыканту, впиваясь в его губы страстным глубоким поцелуем. От неожиданности Дамиано промычал девушке в уста, но ту это только раззадорило, и она, с нескрываемым восхищением своим собственным превосходством над ещё слегка смущенным солистом, качнула бёдрами под тонким полотенцем, сталкиваясь с пахом музыканта, который от ее оголенной кожи отделяла только ткань мужских штанов и нижнего белья. Дамиано не удалось сдержать стон, и он уставился на свою датчанку ошарашенным взглядом, в котором тут же вспыхнули огоньки, словно одно плавное девичье движение разожгло в организме итальянца настоящий пожар. Дамиано оторвался от горячих губ Паулинн и впился влажным поцелуем в ее тонкую шею, срывая с уст датчанки томный вздох, после чего та растянулась в удовлетворённой улыбке, прикрыв бледные веки. Музыкант осыпал шею Линн короткими поцелуями и укусами, заставляя девушку постанывать в его ухо, что снова и снова сносило парню крышу, после чего его руки уверенно поползли под влажное полотенце, цепляясь за тонкие рёбра, едва выступающие под бледной кожей. Он намеренно играл с ней, не срывая с задыхающийся от приглушённых стонов Паулинн уже совсем не нужное полотенце, потому что знал, как ей нравилось, когда он ходит вокруг да около, когда он затягивает с прелюдиями также сладко, как затягивается узел возбуждения внизу ее живота. Линн нравилось дразнить Дамиано, покачиваясь на нем, сталкиваясь с его бёдрами, чем она прямо сейчас и была занята, прекрасно ощущая его нескрываемое возбуждение, что вот-вот порвёт его домашние безразмерные штаны. Женские пальцы, на одном из которых теперь красовалось обручальное кольцо, вцепились в волосы на затылке фронтмена, когда тот прикусил ее за ключицу, пока его руки, ставшие для датчанки за долгие годы самими родными, по-хозяйски изучали ее итак выученные наизусть изгибы, то и дело сжимая ее сочную бледную грудь. Линн уже давно стонала от предвкушения и ожидания, пропитав собственной влагой ткань штанов музыканта под ее бёдрами, но Дамиано все никак не переступал эту размытую черту, изводя девушку своими нескончаемыми ласками. Она, в полуобморочном от желания состоянии, снова впилась в его губы, проходясь по ним горячим языком, и простонала в поцелуй с какой-то невероятной мольбой. — Разве нам можно делать это до свадьбы? — игриво вскинув густую бровь, прошептал в губы Паулинн итальянец, сжимая ладонью ее ягодницу под белым полотенцем. Он все ещё играл с ней, и это заставляло Линн заводиться ещё сильнее, растягиваясь в восхищенной улыбке, и снова податься бёдрами ему навстречу, задевая его твёрдый пах. — Если трахнешь меня прямо сейчас, Дамиано, я выйду за тебя завтра же, в свой гребанный обеденный перерыв. — как и всегда в такие моменты, слишком серьезно сказала Паулинн в приоткрытые губы музыканта и облизнула их. У Дамиано всегда после таких невинных заявлений датчанки срывало башню, но сейчас она перешла всяческие границы, заставляя его задрожать всем телом от возбуждения. Музыкант одним резким движением руки сорвал с стройного женского тела чертово полотенце, и впился поцелуем в ее теперь, наконец, обнаженную грудь, чем вызвал у Паулинн восторженный стон. Они продолжили неистово целоваться, позабыв обо всем на свете, и Линн усердно помогала Дамиано расправиться с его футболкой, которая через пару секунд уже покоилась на полу возле белого полотенца и букета сворованных в саду пионов. Паулинн, не сводя с карих радужек итальянца своих мутных от возбуждения глаз, приподнялась, позволяя ему тем самым стянуть с себя такие ненужные в эту минуту штаны вместе с бельём. И когда с одеждой Дамиано было покончено, она снова перекинула ногу через его бёдра, медленно опускаясь и насаживаясь на всю его длину. Они смазано замычали в унисон, как в первый раз привыкая к ощущениям, и спустя пару мучительно приятных секунд, начали двигаться навстречу друг другу, растворяясь в пронзительных взаимных стонах. Линн вцепилась в волосы на затылке Дамиано, прикрыв глаза от удовольствия, пока он крепко держал ее за талию, оставляя на ней розовые следы, также, как его губы оставляли красные отметины на ее упругой груди. Они медленно двигались, снова и снова шепча друг другу нежности и признания в любви, срывая своими, набирающими темп движениями с губ друг друга собственные имена вперемешку с громкими стонами. Жар их тел опьянял сильнее самого крепкого и сладкого алкоголя, и с каждым стремительно грубеющим толчком Дамиано, Паулинн ловила себя на мысли, что готова хоть каждый день соглашаться выйти за него, лишь бы он делал так почаще. Она любила его абсолютно за каждый его вздох, каждое нежное или грубое движение. Она любила принадлежать ему утром в воскресенье после того, как он позвал ее замуж. По позвонкам датчанки скатывались капельки пота, и девушка подумала о том, что после ей снова придётся принять душ, когда их движения стали переходить на бешеный темп, и Дамиано, как и всегда перед кульминацией, схватил ладошку датчанки, что лежала на его татуированной груди, и переплел их пальцы. Стоны Паулинн перешли практически в крики, лоб музыканта покрылся испариной, из-за чего его темные полосы прилипали к полыхающей коже его лица. Линн неотрывно смотрела ему в глаза, хватаясь свободной рукой за спинку дизайнерского дивана, взлетая и резко падая бёдрами на Дамиано, пока его свободная рука крепко цеплялась за ее тонкую талию. Время растворялось в их стонах и похабных шлепках кожи о кожу, и они оба каждой своей клеточкой чувствовали, что близки в пику, когда фронтмен протяжно застонал, утыкаясь лбом в грудь датчанки, в то время как та, выгнувшись, как струнка, до хруста в тонком позвоночнике, в последний раз протянула его имя и обмякла в его руках, упав головой на его влажное от испарины плечо. — Я точно женюсь на тебе, Паулинн. — ошарашено сказал Дамиано куда-то в девичью шею, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Девушка счастливо рассмеялась и отстранилась от фронтмена, очерчивая пальцем его скулу на алом от недавнего возбуждения и переизбытка эмоций лице. Она нежно чмокнула его в пухлые от нескончаемых поцелуев губы, и упала спиной на подлокотник дивана, закидывая дрожащие от пережитого оргазма ноги на колени итальянца. — Только давай все-таки не завтра, и не в обед, Дами. — потянувшись, игриво ответила Линн, встряхивая ещё влажные после душа волосы. — иначе Томас не сможет вести нашу свадьбу. Дамиано удивленно уставился на свою невесту, на что та, непринужденно рассмеявшись, принялась рассказывать музыканту подробности своего утреннего сна, у которого теперь были все шансы стать для них обоих явью.