Колдун и Бабочка

      Аркадио приходит с действительно важным вопросом, и впервые Альма не находится с ответом.       «Стоит ли везти товары за пределы Энканто?»       Однажды эти слова должны были прозвучать: горы разошлись, город уже не укрыт ими, словно новорожденный птенец заботливыми ладонями. Мирабель видит колебания абуэлы: она помнит внешний мир местом боли и потери, но она же и понимает, что пройдет еще пара десятков лет — и Энканто начнет вырождаться, сворачиваясь внутрь себя, словно пружина. И тогда Альма впервые за долгое время смотрит на своего сына.       Бруно сидит за столом вместе со всеми, держит сложенные пальцы под подбородком, пристально глядя на Аркадио.       — Ты придешь завтра, — говорит он. — Первой мое предсказание увидит мать. И она же скажет свое слово.       Аркадио лихорадочно кивает, не пытаясь даже поспорить. Это и так больше, чем он надеялся получить, и он уходит, беспрестанно бормоча благодарности «сеньору и донье Мадригаль»       Бруно поднимается со своего места, напряженный и сосредоточенный — но Мирабель видит короткий взгляд в ее сторону, замечает как вздрагивают его пальцы, и решительно встает следом.       — Мирабель, куда ты идешь? — останавливает ее Альма.       — Вместе мы увидим больше, — отрывисто бросает она. Но есть еще кое-что — когда Бруно смотрит в будущее вместе с ней, то его не мучают головные боли. Но об этом знать ведь никому необязательно, так?       Они идут рядом, даже не касаясь друг друга, но воздух все равно становится густым, в нем будто проскакивают разряды молнии.       Они зависли в точке невозврата, словно в капле смолы. Мирабель слишком страшно сделать шаг вперед, Бруно слишком хорошо ее понимает — и не тянет за собой. Только нет-нет — да они срываются, будто два оголодавших зверя, целуя друг друга до темных пятен в глазах, до вывернутых ребер. Но сейчас на первом месте — предсказание.       Они поднимаются наверх, и к концу пути оба тяжело дышат и вполголоса клянут лестницу.       — Ты мог бы пожелать, чтобы она пропала, — стонет Мирабель, садясь на ступени.       — Но она стала ниже. На три пролета.       — Мои ноги этому очень рады!       В пещере их голоса затихают. Мирабель садится напротив, берет его за руки и смотрит на крошечный огонек, пляшущий на листьях, а песок поднимается вокруг них куполом. Бледные зеленые тени скользят по нему, неясные смутные образы, которые постепенно обретают плоть и форму. Она видит Аркадио, выезжающего за пределы Энканто. Видит, как солнце восходит и заходит много раз, настолько, что это сливается в мутное пятно, и она смотрит в другую сторону. Видит там цветущее дерево возле Каситы — дерево, которое она раньше никогда не видела, видит довольную Исабеллу, глядящую на него, видит Долорес, вертящуюся перед зеркалом в свадебном платье.       — Вот он, — говорит Бруно, и Мирабель снова оборачивается. Она видит Аркадио, возвращающегося с полной телегой, рядом с ним — еще два новых лица, которые разглядывают город с выражением неподдельного детского восторга. Мирабель видит товары, которые они привозят в Энканто: новые фрукты, книги, какие-то ящички и баночки… Песок опадает на пол пещеры, и Бруно сжимает в руках прозрачную пластину предсказания.       — Кажется, поездка будет удачной, — неуверенно говорит Мирабель.       Бруно с сомнением смотрит на двух парней в телеге с Аркадио.       — Мне они не нравятся, — веско говорит он, постукивая пальцем по стеклу.       — Попробуем увидеть больше? — Мирабель с готовностью выпрямляется и они вновь берутся за руки. Но песок показывает только то, как эти два гостя гуляют по Энканто, восхищенно вертя головами, разговаривают с жителями, пробуют эмпанады Джульетты — не для исцеления, а просто отдавая должное маминым кулинарным талантам… Мирабель пытается увидеть хоть что-то подозрительное, но вместо этого видение резко перескакивает на свадьбу Долорес. Она видит их с Мариано, выходящими из церкви, видит взлетающих птиц — не иначе как Антонио решил порадовать сестру в ее праздник. Видение заканчивается на свече, стоящей в темной комнате.       Песок опадает, и Мирабель с тревогой замечает струйку крови, протянувшуюся из носа Бруно.       — Прости, я не должна была… — она готова себя стукнуть, но от самобичевания пользы нет. Поэтому просто подсаживается ближе, и Бруно обнимает ее, словно даже простое объятие дает ему силу. Она осторожно, невесомо, целует его в шею, слышит довольный вздох. Ей хочется большего… и страшно. Мирабель ненавидит себя за этот страх, она хочет быть бесстрашной и решительной. Ведь в этом нет ничего такого уж кошмарного — все люди делают это.       «Не со своими родственниками» — как наяву слышит она осуждающий голос Альмы, и это действует не хуже ведра ледяной воды на голову.       Они сидят так еще какое-то время, пока не прекращает капать кровь, и только тогда спускаются вниз.       Альма долго смотрит на пластину с предсказанием, затем поднимает голову и отрывисто говорит:       — Оставьте нас с Бруно. Семья, непривычно тихая и покладистая, поспешно расходится. Свободное время Мирабель использует для того, чтобы заняться своим платьем к свадьбе Долорес. Ей отчасти везет — сеньора Гузман настояла на том, что наряд для невесты сошьет ее знакомая портниха, и Долорес частенько пропадает на примерках, возвращаясь с сияющими глазами и чуть ли не подпрыгивая на ходу. Если вспомнить видение, платье и впрямь будет прекрасным. Мирабель улыбается, беря в руки нитку и иголку. Теперь только украсить свой наряд вышивкой, но на этот раз не будет привычных цветов и символов всей семьи.       От вышивки ее отвлекает зов матери — и Мирабель, аккуратно подколов иголку, чтобы не потерять, сбегает вниз, привычно мазнув кончиками пальцев по портрету деда.       — Золотце мое, поможешь? — в руках Джульетты поднос с арепами, на столе — две тарелки с бунуэлос и тостонес, и Мирабель, кивнув, подхватывает их, идя вместе с матерью на площадь.       — Тебе не страшно? — спрашивает Джульетта, кивая в ответ на приветствия горожан.       — Уронить все это? Немного, — отвечает Мирабель, и Джульетта смеется.       — Нет, смотреть на… ну, видения Бруно?       — А должно быть? — она умудряется сохранить равновесие и не уронить тарелки, что можно считать величайшим ее достижением за всю жизнь.       — Пеппа, например, всегда боялась этих видений… и песка. Наверное, песка даже больше, ей кто-то ляпнул, что если вдохнешь его — то он навсегда поселится внутри и ты будешь ходить, рассыпаясь на части… — Джульетта прыскает смехом и тут же пытается защитить сестру. — Нам было лет по шесть, правда.       — Нет, я этого не боюсь, — Мирабель ставит тарелки на длинный стол. — А ты тоже боялась надышаться песком?       — Нет, я боялась, что мой брат однажды заплутает в нем и не вернется к нам, — Джульетта, погрустнев, смотрит на Мирабель. — Я рада, что ты с ним в эти моменты, скажу честно. И что ты на него больше не злишься.       — А я на него злилась?! — это получается чуть громче, чем надо, и парочка горожан с интересом и любопытством косится в ее сторону. Джульетта машет им руками, выдает парочку ареп двум ребятишкам — по виду, совершенно здоровым, но убедительно изображающим кашель, лихорадку и падучую.       — Ты к нему всегда тянулась. А мой брат, он… — Джульетта, вздохнув, опускает голову. — Он уходил от нас все дальше и дальше, а ты упорно цеплялась за него и топала следом. В четыре года ты мне по секрету сообщила, что выйдешь за него замуж, когда подрастешь.       Мирабель искренне радуется, что в руках у нее нет ни тарелки, ни кружки — иначе бы она это точно уронила. Она издает слабый звук, вроде тоскливого воя ягуара в ночи, который должен изображать беспечный смех.       — Да, ты была само очарование, — Джульетта по своему понимает ее реакцию. — Когда Бруно пропал, ты на него обиделась. Ты кричала и плакала, стучала в дверь руками и ногами, и в конце концов заявила, что никогда-никогда не хочешь слышать и говорить о нем.       — Чтоб мне провалиться, — бормочет Мирабель. Джульетта ободряюще гладит ее по плечу.       — Mi linda, тебе было пять лет, и ты…       — И я только что не получила свой дар, разочаровав абуэлу, тебя и весь Энканто, — она вздыхает, но Джульетта вдруг крепко стискивает ее в объятиях.       — Выбрось эти мысли из головы, мое сокровище! Никого ты не разочаровала. Просто я хочу сказать, что рада, что ты забыла об этой обиде. А я, — самокритично добавляет Джульетта, — только что тебе о ней напомнила. Какая я молодец…       — Да ладно, мам. Все в порядке. Я не обижаюсь на Бру… tío Бруно. Он ведь… хороший.       Джульетта кивает и отвлекается на подошедших к столу людей. Мирабель, выждав еще пару минут и получив разрешение, возвращается домой.       Дома уже тихо и почти никого нет — она слышит, как папа и tío Феликс убирают в комнате Антонио — и, кажется, в процессе играют с мячиком Камило, который стащил ягуар. Мирабель поднимается на жилой этаж, задерживает взгляд на двери Бруно и решительно отворачивается к своей спальне. Вышивка на платье сама себя не доделает.       На ужин Бруно не выходит, и Мирабель нервно кусает губу. После еды она поднимается к его двери, дотрагивается до ручки, но та впервые ей не поддается, и она возвращается к себе. Ей совершенно нечем себя занять: пальцы кажутся слишком неуклюжими для вышивки, кусочки ткани, из которой она решила сшить Антонио еще одного ягуара, морщатся и заламываются лишними складками, и она просто хватается за книгу.       Глаза ее бездумно скользят по строчкам, герои раздражают своими бессмысленными метаниями. Вместо того, чтобы действовать, они заламывают руки, страдают, мечутся из стороны в сторону, будто слепые котята, уповая на то, что раздастся глас свыше, разрешающий все проблемы… Мирабель в сердцах швыряет книгу на пол и выбирается на крышу. Ночное небо подмигивает ей яркими огоньками звезд, воздух чист и наполнен ароматами цветов. Она слышит пощелкивание черепицы и смотрит на Камило.       — Что вы видели? — спрашивает он, плюхаясь рядом и беспечно откидываясь на вставшую ребром черепицу.       — Завтра узнаешь, — Мирабель не может удержаться и показывает ему язык. Они пару минут пихают друг друга локтями, хихикают и в конце концов, притихнув, смотрят в небо.       — Как думаешь, — наконец, нерешительно тянет Камило, — tío Бруно меня сильно ненавидит за то, каким я его показывал?       — Я думаю, он может посмеяться вместе с тобой в следующий раз, — искренне отвечает Мирабель. — Ты поэтому его обходишь по дуге?       — Не только. Он просто… ну… пугает.       — Разве? — искренне удивляется Мирабель. Камило фыркает и снова пихает ее локтем.       — Ну, тебя-то он не пугает, ты же его «марипосита». Ты рядом с ним — как наш Тонино со своим ягуаром: он ему буквально в пасть с головой ныряет, а эта зверюга только лежит и урчит на весь дом, щурясь от счастья. А попробуй кто другой провернуть — клац! И руки нет. А то и головы.       — Да ладно, ягуар Тонино добрый и никого не укусит! — возмущенно восклицает Мирабель.       — Ягуар — да. А вот насчет tío Бруно я не уверен, — отвечает ей Камило и смотрит очень… задумчиво — так, что Мирабель слегка напрягается. Но кузен моментально превращается в Антонио и умильно строит глазки: — Мирабель, ну так ты расскажешь мне, что было в том видении?       — Я тебя сейчас с крыши сброшу!       — Ой-ой-ой, напугала… эй, ты что делаешь, эй! — Мирабель шутливо подталкивает его в бок, и Камило, потеряв равновесие, качается на бедре — благо, Касита на страже и ловит его, укоризненно дребезжа цветочными горшками. Шум привлекает внимание tíа Пеппы, и она, высунувшись из окна, требует, чтобы ее старший сын перестал валять дурака, а младшая племянница — рисковать свернуть шею и «а ну живо спускайтесь, пока я вас ливнем не смыла!» Они сбегают прочь, хохоча, как будто им опять лет по шесть-семь, и они — лучшие друзья на свете.       Мирабель возвращается обратно в свою комнату, все еще улыбаясь, переступает через книгу и забирается в кровать. Ей самой интересно, что скажет абуэла: разрешит она покинуть пределы Энканто, или же нет.       Сон не спешит к ней. Мирабель вертится в кровати, чувствуя, как простыня обматывается вокруг тела, превращаясь в какое-то подобие кокона. Устав от бессмысленного созерцания стен, она спрыгивает с кровати и идет вниз, даже не удивляясь, столкнувшись нос к носу с Бруно.       — И почему же ты, моя милая Марипосита, еще не спишь? — спрашивает он, придерживая ее за руки, чтобы не свалилась. Мирабель пожимает плечами и бросается в ответную атаку:       — Бессонница. А ты почему не пришел ужинать? — она понимает, что стоит перед Бруно в одной ночной рубашке и нервно дергает руками — чтобы прикрыться, и тут же опускает их… чтоб вновь дернуть к груди, которая слишком явно видна под тонкой тканью. Бруно с тихим смехом снимает руану и надевает на нее, надвинув капюшон ей на голову.       — Спал. А теперь проснулся и буду шуршать на кухне, как полночный кошмар.       — Не хватает крыс на спине, — добавляет Мирабель, подняв руки и положив их ему на плечи. Это рискованно, это глупо и сумасбродно — но она все равно его целует.       Вдвоем они спускаются на кухню, и вскоре до их слуха доносятся шаги. Долорес, почти не открывая глаз, проходит и замечает их.       — Общество полуночников? — спрашивает она, зевая в ладонь. Мирабель пытается придумать объяснение, но Бруно только пожимает плечами.       — Да. Не спится.       — Бывает… — Долорес набирает воду в стакан и пьет. — Мне вот кошмар приснился — что я растолстела, и не влезла в свадебное платье…       — С тем, как ты питаешься, Лола, ты скорее из него выпадешь, — беззлобно ворчит Бруно, и Долорес, мгновенно проснувшись, восклицает:       — Тío!       Бруно, чертыхнувшись, стучит по столу и бросает соль через левое плечо.       — Даже если и начнешь выпадать, — меланхолично замечает Мирабель, — я буду рядом с булавками и иголками. Не дам никакому платью омрачить день твоей свадьбы.       — Спасибо, Мира, — Долорес, явно приободрившись, ставит стакан на стол и уходит. Касита, печально позвякивая плитками, передвигает стакан поближе к мойке.       Мирабель засыпает прямо за столом, и когда Бруно поднимает ее на руки с тихим вздохом, то обвивает его шею руками. И, чувствуя под спиной кровать, Мирабель лишь крепче прижимает его к себе.       — Me estoy volviendo loco contigo, — говорит Бруно, осторожно высвобождаясь из ее объятий.       — Я с тобой тоже, — сонно отвечает она, заворачиваясь в его руану.       Утром, едва продрав глаза, Мирабель сразу замечает маявшегося у дверей Каситы Аркадио. Она привычно расставляет тарелки, бросая взгляды в окно — Аркадио ждет, даже не пытаясь постучать. Видно, тоже всю ночь не спал, волнуясь и переживая.       После завтрака, который прошел стремительно — вся семья тоже изнывает от любопытства, абуэла царственно кивает головой, и Касита распахивает двери. Аркадио — бледный и напряженный, вытягивается в струнку перед столом. Альма осторожно кладет на стол пластину с предсказанием.       — Я думаю, не будет вреда в том, что мы выйдем за пределы Энканто, — начинает она, и по столовой словно пролетает ветер от выдохов. — Но!       Абуэла осторожно постукивает по двум новым людям, застывшим в стекле пророчества.       — Будь внимателен и не заводи странных знакомств. Мой сын… не уверен в том, что эти двое — хорошие люди.       — Я буду очень, очень осторожен, Донья Мадригаль! — горячо восклицает Аркадио, прижав руки к сердцу.       — И не болтай попусту, — вдруг добавляет Бруно, глядя на него с непонятным напряжением. — Постарайся не рассказывать каждому встречному о том, что в Энканто есть чудо.       — Раз-зумеется, сеньор М-мадригаль! — Аркадио даже начинает заикаться от волнения. — Клянусь, чужакам ничего не будет известно о нас!       — Ступай, — Альма царственно кивает ему, и Аркадио исчезает с такой скоростью, словно его сдуло ветром.       — Ты что-то видел? — спрашивает абуэла, повернувшись к Бруно.       — Только ощущение. Предчувствия. — Он передергивает плечами, и абуэла кивает.       — В любом случае, сначала — свадьба Долорес, — заключает она, поднявшись с места. Долорес, моментально покраснев, опускает голову к столу. — У нас осталась неделя. Платье готово?       — Sí, абуэла.       — Прекрасно, — Альма улыбается. — Тогда, не будем зря терять время. Да здравствует семья Мадригаль, и скоро в ней станет на одного человека больше!