Репетиция

Сказать, что Петрова мягко говоря удивила происходящая картина, значит ничего не сказать. Наигранно угрожающий, замахивающийся в пародировании боксёрского хука Бяша ввёл его на какое-то время в состояние ступора, на фоне которого смутно щебетала не прошедшая тревога. Гнетущее ожидание, вкупе с волнением, что новоиспечённые друзья, снова норовят провернуть внеочередное криминальное дельце не давала ему покоя с самого их ухода из школы. Задумчивость Бяши, с которой тот внимательно смотрел за угол заснеженной дороги, Антон заметил после, когда тот спешно повёл его на задний двор. Слишком быстро, нервно, словно боясь, что их в тот час кто-то увидит. Именно так вели тех, с кем хотели расправиться, не ведя за собой силком, но красноречиво угрожая переломать каждую кость, и от этой мысли Антона пробила дрожь. Именно она дополнила всю полноту происходящего, стоило им сразу наткнуться на Пятифана за углом. Стоящий с широко расставленными ногами, спрятанной за спиной рукой, которой частенько любил крутить фирменный нож бабочку. Наблюдая за тем, как тот злобно хмурится, окидывая его с ног до головы тяжелым взглядом, а затем с какой-то непонятливой эмоцией смотря на Бяшу, ему невольно вспомнился его первый день. Тогда, стоя в забытой чаще леса, Петров точно так же стоял один на один с их компанией. Видел, как лицо хулигана как-то по звериному косилось, впадая в неистовое бешенство, от чужой, неприкрытой лжи. Точно так же, как и в прошлом, фигура Пятифана казалось вот-вот готова была поглотить его. Особенно, когда тот неспешно направился в его сторону, не отводя взгляда, пригвоздившего Антона к поскрипывающему сугробу. Затылком, он уже представлял себе, как ледяные иглы будут плотно опоясывать его тело, ослабшее, окоченелое и казалось, покинутое самой жизнью, после того, как от него самого не останется ни кусочка. Быстрое, незаметное движение руки, сопроводилось неясным хлопком, но ему оно показалось до невыносимости медленным и затянутым. Он словно по частям видел, как из-под плотно сжатых пальцев проступают пышные бутоны подснежников. Яркие, белоснежные, не примятые снегом, они напоминали картинку с прилавков магазинов, которые ему частенько доводилось видеть в родной столице. И пахли они свежей травой и цветочной пряностью, более сильной, чем у искусственно выращенных букетов. — Позволь проводить тебя… Голос хулигана был непривычно надрывным, тянущимся, словно он делал над собой усилие, и несмотря на шок, Антон успел заметить неловкую заминку, прежде чем тот спешно продолжил. — А то сама знаешь, шастуют тут всякие… Маньяки. Понимание, что к нему обратились в женском роде, как и сама суть слов в целом, запоздало была понята им, и Антон не осознавая почувствовал, как кровь спешно приливалась к коже на щеках. Пятифан же, казалось, нисколько не смущенный, радостно щурился, одаривая его широкой улыбкой, в которой отчётливо проступали ровные клыки. — А? Будь у него возможность лицезреть себя со стороны, Антон наверняка бы выглядел до абсурда глупо, с широко раскрытым ртом наблюдая за тем как хулиган протягивает ему букет цветов, в то время как с его стороны не прекращалось исступлённое мычание. —А что, бедным маньякам и пошастать нельзя, на? Затянувшуюся между ними паузу прервало наигранно недовольное ворчание Бяши снизу, когда тот начал подниматься, попутно отряхивая куртку от остатков снега. Рома, вздрогнув, поспешно отпрянул от него, раздосадованно шикая и складывая руки на груди. — Эх, хреновый из тебя маньяк, Бяшка. Вон, даже Тоха не повёлся. А она нас в два счёта раскусит. Наконец-то к нему вернулся дар речи. — Она? Кто «она»? Что тут творится? Несмотря на пробежавший холодок, внутри от чего-то полегчало, хоть и не отпустило полностью. — Да так, маленькая репетиция, братан.— Пятифан с не присущей его натуре аккуратностью, принялся поправлять букет, стараясь попутно не сломать стебли и не оторвать лепестки на бутонах.— Хотели на твою реакцию посмотреть. Вид зрителя лучше всякого, так сказать. Это завуалированное объяснение мало что прояснило для Антона, и видя его не сходящее замешательство Бяша, пусть и не без скрытого ехидства, пояснил. — Да Ромыч в тёлку одну втюрился. Вон, откуда-то цветы нарыть успел, на Пятифан от его слов аж подпрыгнул на месте, мгновенно вскидывая голову по направлению к приятелю. — Пасть заткни! — неясно, что именно его так устыдило: факт того, что цель сего пафоса была оглашена постороннему, или же важность и серьёзность этого для самого Пятифана, однако напустив на себя спокойный вид, тот как можно безразличней продолжил.— Я так… Хочу подкатить слегка. Планирую разыграть представление, а то она неприступная, мать её за ногу. Вот я и придумал, что мол, гуляет девочка такая себе, а тут к ней докапывается подобное говно. От серьёзности, с которой Пятифан произнёс оскорбление, Бяша обиженно надулся, оскорблённо фыркая и ворча: — Сам ты говно! — Ну и я такой её раз! — свободная ладонь на этих словах свободно вскинулась куда-то в сторону, словно желая что-то поймать, а внешний вид Ромки принял мечтательное воодушевление—И спасаю! Но чёт Бяша совсем никудышный актёр… Тох, а давай-ка ты маньяком будешь. — Я? От такого предложения брови Антона невольно поползли навверх. Он с трудом мог представить себя в роли убийцы, идущего за жертвой по пятам, и имеющего цель в тот час придушить её, при любом удобном случае. — Ну а чё? —  Пятифан пожал плечами.— Как по телику показывают, маньяки это обычно тихие, скромные люди. Вот прям как ты. Давай, соглашайся, Тох. Рома заискивающе подступился к нему, и глядя на это у Антона отлегло окончательно. Никаких тёмных дел сегодня не планировалось. Безобидный спектакль, к тому же ради девочки. Сомнения вызывало только обязанность качественно отыграть свою роль. — А что делать-то надо? — Ты же видел Бяшины кривлянья? — он утвердительно кивнул — Ну вот, тип, идёшь ко мне борзый такой. Можешь для убеждения разок в печень заехать. А я тебя, херак — и в сугроб! Воображение вмиг нарисовало перспективу, где хулиган, пусть даже и играя, со всей дури мог откинуть его за стоящую рядом горку, и от этого Петрова невольно покоребило. — Ладно, давайте попробуем. — Отлично! —  Рома оживился, отступая назад, и возвращаясь приблизительно на то место, где он стоял изначально, до этого.—  Бяша, меняешь пол. Ты теперь тёлочка. Друг Ромы, как будто ждавший всё это время подобной роли, с готовностью выпятил бок и наигранно сложив на нём руки, принялся часто похлопывать глазками, попутно посылая в сторону Пятифана томные вздохи и воздушные поцелуи. А после одобрительного крика, зашаркал по двору, кривляясь. — Я тёлочка, красивая тёлочка, я гуляю! Ля-ля-ля. Тот заметно перебарщивал, и подтверждению тому послужило мгновенное желание Антона захохотать в голос, хотя бы от того, как активно их приятель принялся вилять бедрами, едва ли не скользя от резкости поворотов по натоптанной снежной дорожке. Однако готовность Ромы, заставила его сдержаться, оставляя напоминание в виде щекочущего спазма и улыбки, с которой он старательно боролся, подходя к нему. Тот как и до этого, завидно быстро смог напустить нужный на себя вид, и выглядел правдоподобно сурово. С такими способностями, он без каких-либо проблем мог выступать на сцене, хоть Антон смутно подозревал, что столь быстрый контроль предусматривался его сильным стремлением получить желаемое. Внезапный показ того, что такой человек как Пятифан способен сделать что-то подобное было для Петрова сродни мифу, как и факт того, что тот хочет казаться не таким, каким его привыкли видеть большинство окружающих. Не бандитом, который и с поводом, и без, лезет в драку и которого боится большая часть школы, а благородным спасителем и некого рода джентельменом. Вон, одного спасения ему мало, он ещё и подснежники откуда-то достал, которые в разгар здешней зимы казались вещью на грани фантастики. И от этого, почему- то кольнула зависть, которая впрочем быстро затихла, когда он, стараясь подавить остатки прежнего веселья с угрозой процедил сквозь зубы. — Она моя! Они стояли близко, почти вплотную друг к другу, что могли ощущать тепло исходящее от их дыхания, и смотря на застывшее лицо напротив Антон мимолётом подметил, как забавно дрогнули сведенные друг с другом брови, стараясь имитировать всё ярое недовольство их владельца. Сейчас, зная, что явной угрозы нет, Петров мог быстрее подмечать неочевидные детали, и некоторые из них считал забавными, пусть будь это иная ситуация, ему бы было вовсе не до забавы. Хотя бы потому, что пристальный взгляд исподлобья выглядел воистину угрожающе. — Рискни! Рискнул. Больше, чем стоило, и от того неожиданней для них обоих. Внезапно ринувшись с места, вперёд, на застывшего приятеля, выражение лица которого мгновенно переменилось, Антон с силой вздёрнул руку, намереваясь пронести её мимо, но совсем рядом с чужой головой. Он не учёл одного, что поддавшись внезапности и собственному рефлексу, тот откинет голову на бок, подставляя её прямо под удар сжатого кулака. Позади них раздался удивленный окрик Бяши, и с тем же он видел, как тело впереди, сгорбившись, откидывается назад, поскальзываясь на льду. И в тот же миг неясная сила стремительно потянула его вниз, вслед за падающим Пятифаном. Боль от падения он почти что не почувствовал, смягчившись здешними сугробами и телом, лежащим под ним. Большим исключением оказалась челюсть, которой ему не посчастливилось стукнуться. Сильная, тёплая жгучесть на губах заставила его было отпрянуть если бы не руки, что цепко сжимали ткань куртки на лопатках. Очки, из-за падения размытым, нечётким пятном лежали на ослепляющей белизне, однако это не помешало ему увидеть широко распахнутые глаза, и свои руки, расставленные по бокам от чужой головы, мнущие разбросанные рядом подснежники. Терпкий, металлический привкус и лёгкий холодок от влажности на подбородке до нельзя лучше помог ему целиком осознать ситуацию. Нависая над Пятифаном, тот плотно соприкасался с его губами, ощущая помимо крови, запах дыма, подснежников и горькость скуренных им сигарет. Сюрпризом послужило и тяжесть в бёдрах, от закинутых на них крестом ног, которая заставила его чуть ли не полностью навалиться вниз. Из груди вырвался удивленный стон, заглушенный чужим приоткрытым ртом, который, казалось готов вот-вот закричать. Но этого не случилось. Со стороны хулигана вообще ничего не было: не каких-либо звуков, ни движений, стремящихся немедленно оттолкнуть его. Тот лишь удивленно хлопал глазами, явно не до конца понимая что именно произошло, и от того только плотнее прижимаясь к нему, словно не желая отпускать. Антон бы списал бы всё это на заторможенную реакцию от шока, и возможно, ушиба, если бы распалившийся внутри него жар стыда и смущения, не принялся сжигать его живьём. Вместо щёк теперь пылало всё лицо, а в голове с каждой секундой нарастал звон с частым стуком сердца в ушах. Всё вокруг резко померкло, словно и не было этого никогда, за исключением колющего, болезненного тепла, твёрдой хватки на спине и глаз напротив, дрогнувших, словно собираясь вот-вот закрыться. — Эм, п-пацаны?.. Силуэт Бяши, казалось, возник из ниоткуда, разрушая летающий вокруг них мираж, и переводя на себя пару удивленных глаз. Антону показалось, что тот, то ли из-за сильного смущения, то ли из-за возникшего волнения, снова начал издавать череду блеющих звуков, но последующий вопрос прозвучал до ужаса ясно и чётко. — Может быть вы всё-таки встанете, на?