Кошмарный сон, в котором тебя нет

***

«Кошмарный сон»

      «...Тёмная холодная ночь. В морозном потоке воздуха словно беспроглядным туманом стоит тяжёлая тревога, которая медленными тихими шажками подкрадывается к непредвиденному событию. В груди слышится лёгкое беспокойство, отражающееся учащённым сердцебиением и напряжённым дыханием: остаётся всего несколько секунд до рокового момента, который в тот же миг хладнокровно разорвёт жизнь на «до» и «после».       Резкий удар. На холодный снег крупными каплями брызгает тёмно-алая кровь, окрашивая чистое белое пространство в пугающее кровавое пятно, которое медленно просачивается вглубь мягкого сугроба. В расширенных изумрудных глазах виднеется растерянность, смешанная с пронзительной болью от внезапного тяжёлого ранения.       Из груди журналиста торчит острая окровавленная ветка, насквозь прошедшая со спины, которая тут же бросает в дрожь: от увиденной картины и отчаянного крика Лукаса, внутри всё холодеет, сердце буквально разрывается в бешенном ритме, а взор шокированных глаз застывает в непредвиденном ужасе.       В ту же секунду, изнеможённое тело со смертельным ранением поднимается вверх, пока на белый холодный снег с острых веток и изодранного свитера обильными каплями бежит кровь. Из уст Егора слышится тяжёлый, сдавленный стон от испытуемой жуткой боли, который заставляет невольно содрогнуться и задержать сбитое дыхание.       Однако он в тот же миг внезапно затихает, как только снежная тварь резким движением выдирает из ослабленного тела острые ветки, тем самым хладнокровно выкидывая журналиста открытой тяжёлой раной на холодное пространство. Смерть настигает его почти мгновенно: раздробленные рёбра, разорванное лёгкое, болевой шок и сильная потеря крови не оставляют ему шанса на жизнь.       Слышатся отчаянные душераздирающие крики племянника, только что увидевшего своими глазами смерть любимого дяди; слышится раздражающее завывание морозного ветерка, слышится стук собственного сердца, слышится каждый шорох и лишь дыхание и пульс дорогого человека мгновенно стих: теперь перед ним лежало лишь мёртвое тело, интенсивно истекающее кровью.       В голубых глазах читается неподдельный ужас, пока всё тело медленно погружается в омут холодной дрожи. Сердце бешено стучит, дыхание предательски сбивается, руки начинают непроизвольно трястись, а во взгляде виднеется полностью разбитое состояние, в котором не остаётся ничего, кроме острых пронзающих осколков. В душе в тот же миг чувствуется удушающая боль, душераздирающее отчаяние, желание в ту же секунду прикончить на месте окровавленное нечто:       — Что ты наделала, тварь... Что ты наделала, тварь?! — крик доносится с отчаянной горькой дрожью, пока в голубых глазах сияет жгучая пламенная ненависть...»

***

      — Нет, Линч, нет! — умоляющий голос вмиг пронзил тёмную комнату отчаянной тревогой.       Широко раскрыв до глубины души перепуганный взгляд, Джон в ту же секунду вскочил с тёплой постели, которая теперь казалась ему беспредельно холодной, несущей в себе жуткие воспоминания трагического момента: резкий удар, тёмно-алая кровь, тяжёлые хриплые стоны и страшная мучительная смерть – всё это продолжало терзать его изнутри.       — Чёрт, это кошмар... Просто кошмар... — дрожащим шёпотом старался убедить сам себя писатель, крепко прижимая ладонь к вздымающейся груди.       Чувствуя, как внутридушевный холод заставил его невольно содрогнуться, Джон в тот же миг бегло перевёл перепуганный взгляд в сторону противоположной стороны кровати: он сиял искренней надеждой, что найдёт его там, тихо сопящего в мягкую подушку. Однако в голубых глазах вмиг обрушилась новая волна терзающего беспокойства, как только встревоженный парень заметил отсутствие любимого человека: на его месте сияла пустота, которая заставила колотящееся сердце в ту же секунду крепко сжаться.       — Какого чёрта... — он в тот же миг обеспокоенно сглотнул, затаив сбившееся дыхание.       Чувствуя, как по всему телу прокатился неприятный холодный пот, Джон принялся судорожно осматриваться по сторонам, стараясь уловить в тёмном пространстве образ любимого человека. Однако, даже когда очки были бегло схвачены со стола и надеты на переносицу, в ответ на его взволнованный взгляд отвечала лишь пугающая, давящая пустота.       — Линч? — в голосе слышалась растущая тревога, которая каждый раз сияла неистовой волной в голубых глазах писателя.       Слыша в ответ на обеспокоенный зов лишь леденящую тишину, в которой не было ни единого намека на какой-либо посторонний шум, Джон почувствовал, как по всему телу прокатился необъятный страх: он боялся, что кошмарный сон – это душераздирающее прошлое, которое внезапным жутким воспоминанием явилось к нему при свете тёмной ночи.       — Мать твою, Линч, это не может быть правдой! — судорожно выпалил Джон, всё также нервно сжимая руку на своей груди: он не хотел верить, не хотел даже допускать предательских мыслей, что всё это является горькой действительностью.       При свете холодной ночи, тихими шагами блуждающей по всей одинокой спальной комнате, писатель бегло скинул с себя одеяло и в ту же секунду вышел за дверь, оставив позади себя пугающие отголоски приснившегося кошмара.       Сейчас в его душе теплились искренние надежды, которые лишь на секунду позволяли перевести дыхание: он горячо желал увидеть его такой любимый взгляд, почувствовать его нежную теплоту, ощутить мягкое дыхание и... услышать стук его трепетного сердца, которое в кошмарном сне навсегда оборвалось на его глазах – это то, что навсегда развеет мучительную тревогу в его встревоженной душе, навсегда позволит забыть терзающий страх ночного сияния.

***

      Бегло ступая по прохладному паркету, который казался предательски долгим, Джон спешно перебирал встревоженными глазами каждый периметр пролетающих мимо комнат: он находил в них лишь всё ту же пустоту, которая каждый раз повторялась, словно издеваясь над обеспокоенным сердцем писателя.       Казалось, будто нависшая тишина буквально полностью поглотила достаточное большое жилое пространство, тем самым каждый раз заставляя писателя поверить в правдивость собственного страшного сновидения, которое вновь, как старая пластинка, принялся повторяться в его голове.       — Нет, это не может быть правдой, это просто невозможно, — нервно сам себе пробормотал Джон, по-прежнему продолжая метаться из комнаты в комнату, которые оставляли после себя лишь растущее горькое волнение.       С каждой секундой сердце буквально содрогалось, словно в тот же миг готово было разбиться вдребезги: тишина... эта густая, тяжёлая, противная тишина мёртвой хваткой давила на него изнутри.       — Линч! Чёрт тебя по... — напряжённый отчаянный крик мгновенно стих, как только за порогом прикрытой кухонной двери отразился сияющий свет и тёмный силуэт: до дрожи в груди любимый облик человека, который он желал видеть больше всего на свете.       Чувствуя, как сердце в тот же миг замерло, словно оставив позади себя самые страшные мысли, Джон в ту же секунду влетел в освещённое помещение: он резко раскрыл притворённую дверь нараспашку, отчего испуганный внезапностью взгляд изумрудных глаз вмиг устремился в сторону встревоженного писателя.       — Д-джон, ты чего так врываешься? — в обеспокоенном голосе слышалась нотка недопонимания. — Что... Что случилось? Ты весь бледный, с тобой всё в порядке?       Егор в тот же миг незамедлительно вышел из-за стола, на котором продолжал оставаться кувшин и стакан с только что налитой водой. В его глазах сияло нешуточное беспокойство: он никогда не видел его настолько до дрожи встревоженным.       Тяжело дыша, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, пока в голове медленно рассеивается комок спутанных страшных мыслей, Джон медленно прикрыл глаза, ощущая приятное тёплое облегчение. Оно словно бальзамом прошлось по его истерзанной душе: неистовое беспокойство, мучительная тревога, жуткий страх – всё это наконец покинуло его, как только в голубых глазах отразился горячо желанный образ любимого человека. Без смертельного ранения, с огоньком жизни в глазах, с трепетным сердцебиением в груди.       — Л-линч, — он медленно перевёл дыхание, отразив на побледневшем лице лёгкую улыбку, — я... я так боялся, что всё это правда.       В голубых глазах вновь засияла нежность, которая вмиг скрыла за своей спиной всю былую испытанную тревогу, которая больше не смела побеспокоить его сердце.       — Но, Джон, — в голосе журналиста по-прежнему слышалось недопонимание, смешанное с чувством усиливающегося беспокойства, — о чём ты говоришь? Меня тревожит твоё состояние, ты весь бледный и дрожишь. Тебе нужно се...       Не дав Егору договорить взволнованную заботливую фразу, Джон в тот же миг заключил его в своих крепких, таких горячих объятиях, в которых чувствовалась нежная волна тёплого соприкосновения: он сжимал его настолько сильно, отчего журналист смог почувствовать своей грудью учащённое сердцебиение любимого человека.       Мысленно пытаясь понять всё происходящее, Линч ласково обвил его ответными нежными объятиями, слегка поглаживая тёплыми ладонями спину писателя: он чувствовал, как тому важна поддержка, важно почувствовать, что всё хорошо, что всё в порядке. Без слов.       — Мне приснилось, что... — по всему телу вновь прокатилась дрожь, отчего голубые глаза в ту же секунду скрылись за упавшими веками, — что ты умер... Тебя пронзило насквозь. Ты истекал кровью, мучился от боли, и я... — он крепче прижал к себе журналиста. — И я ничего не смог сделать. Ты умер на моих глазах, Линч.       От услышанных слов, чувствуя медленно прокатившийся лёгкий холодок по всему телу, Егор наконец начал понимать причину всего происходящего: внезапный вбег в комнату, бледное лицо, страх в чистых голубых глазах, дрожащие руки, крепкие горячие объятия – всё это было вызвано кошмарным сном, который прошёлся острым осколком по сердцу писателя.       — Тише-тише, успокойся, — его голос внезапно стал нежным. — Я жив, я в порядке. Со мной ничего не случилось: всё, что ты увидел, – это всего лишь кошмарный сон.       Слыша тяжёлое дыхание любимого человека, Егор принялся успокаивающими движениями гладить шелковистые волосы, тем самым пытаясь полностью дать понять, что всё хорошо. Он чувствовал, как слегка дрожит его тело, чувствовал его трепетное сердцебиение, чувствовал каждой клеточкой его неистовое волнение.       — Я... боялся, что всё это правда. Я увидел, что тебя нет в кровати и подумал... — с каждым словом его голос становился тише. — Что навсегда потерял тебя.       — Т-ш-ш, — Егор мягко поцеловал его в лоб, всё также нежно прижимаясь к его объятиям, пытаясь всеми силами утешить напрасное волнение родного человека.       В изумрудных глазах сияло лёгкое беспокойство за состояние изрядно встревоженного писателя, пока правая рука продолжала утешительно проходиться по его мягким волосам.       — Линч, знаешь, я бы никогда не смог смириться с твоей смертью, — он тяжело перевёл дыхание. — Я никогда не смог бы простить себе тот момент, когда твоё сердце навсегда перестало биться, когда в твоих глазах навсегда зародилась пустота... Знаешь, я боюсь увидеть это больше всего, боюсь, что когда-нибудь смогу точно также потерять тебя и... — его голос вновь слегка задрожал, пока руки продолжали прижимать к себе тело любимого человека. — И уже ничего не смогу изменить... Ничего...       — Всё-всё, успокойся, — Линч слегка прикрыл глаза, озаряясь мягкой улыбкой, — всё хорошо. Я с тобой, я рядом, мы вместе, и ничто не сможет это изменить. Кошмар пришёл и ушёл, и он больше не побеспокоит тебя.       От услышанных слов утешения, которые были так необходимы в этот тревожный момент, Джон наконец полностью почувствовал облегчение: его сердце наконец забилось в спокойном тёплом ритме, дыхание сделалось мягким и безмятежным, а былая холодная дрожь в тот же миг стихла, словно растворившись в ласковых нежных объятиях.       ...Он был до бесконечности счастлив просто наслаждаться каждой секундой, проведённой рядом с любимым человеком. Он мысленно благодарил каждый момент: он был до безумия счастлив просто иметь возможность обнять его и чувствовать такие же тёплые объятия в ответ; просто ощущать его нежное дыхание; трепетное сердцебиение, которое в этот момент стало настолько важным, отчего казалось, словно писатель мысленно тонул в мелодии бьющегося сердца журналиста...       ...Он был рад просто знать, что всё хорошо, что жизни любимого человека не угрожает никакая опасность, что всё приснившееся не является горькой болезненной правдой: он жив, он рядом, он в порядке. Он в полном порядке – это всё, что делало его до бесконечности счастливым...       Чувствуя, как Джон наконец начал успокаиваться, перестав дрожать в его объятиях, Егор расслабленно вздохнул, всё также храня на своём лице нежную улыбку, в которой сияла искренность безграничной нежности.       ...Он был бесконечно счастлив чувствовать спокойствие родного человека; был бесконечно рад осознавать, что собственная ласковая поддержка смогла полностью вытеснить весь необъятный страх из души писателя: теперь в ней сияла подаренная теплота, мягкое спокойствие и уютная тишина – это всё, что делало его до бесконечности счастливым...       Среди беспроглядной тёмной ночи, таящей в кучевых облаках белое лунное свечение, лишь на первом этаже дома горел яркий свет: в окне всё также виднелись силуэты двух влюблённых, крепко обнимающих друг друга. Казалось, словно они и вовсе не собирались покидать очаг уютного сияния: они готовы были стоять так всю ночь, чувствуя нежные теплые соприкосновения друг друга – самое ценное, что навсегда развеяло отголоски кошмарного сна.