киноварная родинка на моём сердце

Для остальных небесных чиновников они — две звезды в разных уголках небес. Богиня литературы и бог войны, холод и тёплое пламя свечи. Невозможное сочетание. Для Линвэнь они — обречённая сладость. Е Ванси лежит совсем рядом, и, если прислушаться, можно различить в тишине удары её горячего сердца. Линвэнь чувствует её тяжёлую руку на своей талии — что-то доверчивое, близкое, а не хозяйское — и невольно жмурится, вспоминая, как мозолистые длинные пальцы выводили узоры меж её лопаток. Как её сухие, бледные губы расцеловывали её кожу. В такие моменты Линвэнь и правда казалось, что она на Небесах. [Тело — божественная статуя, а у ног её — самая преданная верующая. Палочки благовоний пахли россыпью цветов, что на голову её возложили дождём лепестков. Простыни казались мягкими-мягкими: каменное сердце рухнуло вниз и увязло в нежных перьях.] Но Е Ванси так тонко её настроение чувствует, что молча убирает руку. Её шёпот едва различим даже в тишине. — Что-то случилось? Всегда верная. Всегда для неё. Кто бы так заботился о тебе, Е Ванси, богиня-изгой в собственном государстве, тень за троном? Линвэнь не умеет. Она не знала, что и принять-то можно такую нежность, что можно прикоснуться к губам и почувствовать, как сердце отзывается трепетом. Только нет в ней столько тепла и веры, чтобы опереться, позволить поймать падающую с небес фигурку. Линвэнь поворачивается и смотрит в глаза. Там «я пройду с тобой этот путь». Там «я всегда буду рядом». Там не страсть и не пылкость, но убаюкивающее спокойствие, шёлковое покрывало. Линвэнь глубоко вздыхает и из всех возможных вопросов выбирает самый сложный: — Почему, Ванси? Почему я? Почему ты всё ещё со мной? Почему ты хочешь, чтобы я была рядом? Е Ванси хмурится — подходит ко всем вопросам ответственно, кропотливо подбирает слова. Каждое — на вес золота. — Я не знаю, — всё же выдыхает она и прикрывает глаза-обсидианы. — Ты сильная. Умная. Я восхищаюсь тобой. И стоять рядом с таким человеком, такой богиней — счастье. Разве нет? Для Линвэнь «стоять рядом» никогда не было счастьем, но она об этом умалчивает. Ей всегда будет мало. — Не знала, что ты настолько романтичная натура, — она смотрит, как дрожат ресницы Е Ванси и почти добавляет: «Это мило». — Нет. Я… не умею быть романтичной. Я просто отдаю всё, что могу отдать. Линвэнь не может ответить, — слова «этого достаточно» застревают в горле, — поэтому только прижимается лбом к её лбу, чтобы почувствовать горячую кожу и близость. Ей всегда будет мало — но вины Е Ванси в этом нет. — Я люблю тебя, — всё-таки шепчет она — и это последние слова обречённого. Потому что она правда любит, по-своему, неумело, что-то внутри неё замирает каждый раз, когда они видятся, ураган под кожей что-то крушит и ломает, а она продолжает смотреть в обсидиановые глаза. Но на следующий день она уходит в мир смертных, чтобы разыскать Божество парчовых одежд. Между белой и красной розой она выбирает власть.