Писака

Ночь опустила свой иссиня-чёрный плащ на заиндевевшую землю. Затем по всеобъемлющей темноте рассыпалось конфетти звёзд. Где-то между пиками мистических Карпат и древностью синтоистских храмов, прячущихся на склонах Фудзи, в скором времени начнётся наша история. "Земля — колыбель человечества, но нельзя вечно оставаться в колыбели" - говорил когда-то великий Циолковский. Эта история посвящена человеку, который слишком рано для своей эпохи хотел вырваться из крепкой хватки пелёнок повседневности и шире - из колыбели человеческого разума, сулящей лишь ограничения и тривиальный потребительский комфорт. Ведь в метафизическом смысле все мы заложники этой колыбели... И современник Ницше, умертвивший Бога, и читатель Бодрийяра, потерявшийся в бескрайнем океане симулякров, и даже экзальтированные романтики, жаждущие, подобно Руссо, вернуться к естественному состоянию человека... Под панельным спрутом, нагло устремившимся ввысь на 25 этажей, ютилась зачахшая пятиэтажка. В этом пристанище неизбывного пассеизма зажглось одинокое окно, словно яркий факел под сводом мрачных анфилад. Марево ночи пугливо отскочило от едкой праведности света. Движение - это то, что нужно человеческому социуму. Ведь стабильности не существует, мир постоянно движется, и нет таких скоростей, которые заставили бы его остановиться. Наша культура, питаемая прошлым, и образы, устремлённые вглубь столетий, рассыпаются без перманентного переосмысления. А переосмысление - это тоже движение. Покиньте раковину - наш курс вперёд, в мир! Он зажмурился, пытаясь привыкнуть к режущему глаза свету. Мысли этого, казалось бы обычного человека, проносились в голове с бешеной скоростью. Он развернулся и отправился в загадочное маленькое помещение своей квартиры, ещё не подозревая какой вклад он внесёт в творческую жизнь этой изголодавшейся по глубинным мыслям страны, и шире - этого потерянного в медийном вакууме мира... Сидя на унитазе, он неожиданным, резким движением схватил головку от душа, поднёс её к губам и прокричал: - Мичман Подзалупко к торпедной атаке готов! Затем, ловко изменив свой голос на гнусавый и приглушённый, приказал: - Продуть торпедные аппараты! В этот же самый момент головка от душа очутилась аккурат под нашим героем, который незамедлительно и с явным удовольствием туда пропердел. - Торпедные аппараты продуты, товарищ адмирал! - отрапортовал он во вновь поднесённую ко рту головку душа. - Отлично, мичман Подзалупко, - он снова сыграл голосом, словно заправский актёр озвучки, - Приготовиться к пуску! - Мичман Подзалупко к пуску готов! Пять! Четыре! Три! Два! Один! Громким всплеском воды отверстие унитаза встретило устремлённую вниз огромную какашку. - Торпеда ушла! - довольно отрапортовал восседающий на унитазе человек. - Мичман Подзалупко, вы хорошо потрудились! Повышаю вас до адмирала флота! - Для меня это честь, товарищ адмирал, - ответил он, одной рукой вытирая жопу, а другую протягивая незримому собеседнику в пустоту. Затем он заглянул в унитаз, неожиданно, лицо его стало печальным и задумчивым. Наконец, он покачал головой. - Нет, так никуда не годится, завтра подойдёт торпеда большего размера. Нужно будет повторить испытания. Тяжело вздохнув и натянув рваные рейтузы до брюха, он поплёлся в кровать.