Бездорожье

— Убирайся!       После очередного истеричного выкрика мимо меня пролетела тарелка, со свистом рассекая воздух. Ещё миг — и её осколки уже валялись на полу. — А ничего, что этот дом больше мой, чем твой? — даже в такой дерьмовой ситуации я пытался сохранять остатки самообладания. И умудрялся отмачивать свои фирменные шуточки, которые так бесили Брук.       Она окинула меня полубезумным взглядом, после чего я понял: нужно действительно валить, к тому же, как можно скорее. Кто знает, что у этой ненормальной на уме. — Как же ты меня достал, ты, сопливый…       Не успела мачеха договорить, как я вскинул руку и перебил её: — Можешь больше не утруждаться, я ухожу. Удачи в объяснении моему отцу, почему его единственный сын ни с того ни с сего ушёл из дома. Хотя знаешь, тебе и здесь не понадобится ничего делать. Я сам ему всё подробно объясню.       После этих, на мой взгляд, эффектных слов я пошёл в свою комнату собирать вещи. Ноги моей в этом доме не будет, пока здесь живёт Брук. Я довольно долго намекал отцу на невыносимость характера моей мачехи, однако та умела вовремя прикидываться ангелочком, так что исчадием ада считали не её, а меня. Конечно, взрослым было проще сделать виноватым подростка, который, по их мнению, так и не сумел смириться с уходом мамы из семьи и поэтому всячески препятствовал счастью отца. Проще было спихнуть всё на меня, чем хотя бы попытаться заметить, насколько наигранны все улыбки, которые Брук дарит моему отцу, как полны яда её взгляды, адресованные мне, и как усердно она тянет из папиного заработка деньги на всякий хлам, чтобы покрасоваться им перед подружками.       Честно говоря, я никогда не был силён в сборе вещей и понятия не имел, что нужно брать с собой, чтобы выжить. Поэтому я набил рюкзак своими обожаемыми книжками о мистике и монстрах, пачками арахиса в шоколаде и баночками со сладкой газировкой. Решив спустя пару минут, что этим я всё-таки не смогу долго питаться, я заменил все сладости хлебцами, морковью и водой.       Пока я собирал вещи, бегая из кухни в свою комнату, Брук, словно разъярённая гарпия, кружила вокруг меня. — Что ты удумал сказать своему отцу? Говори сейчас же! Не смей молчать, гадёныш, хуже будет!       Я с ухмылкой закрыл дверцу шкафа, из-за которой выглянуло перекошенное злобой лицо мачехи. Эту женщину можно было назвать даже красивой в те моменты, когда она не корчила такие страшные рожи, как сейчас. Брук гордилась своими правильными чертами лица, благодаря которым ей ещё ни разу в жизни не понадобилось прибегать к услугам пластического хирурга. Однако я точно знал: истинный её облик уродлив, и лишь мне доводилось видеть его, когда она срывала свою маску миловидности и добродушия. — Почему ты так сильно меня ненавидишь, Брук? — внезапно спросил я. — А как я могу любить того, кто вечно мешает моим с Джеймсом отношениям? — голос мачехи уже дрожал в преддверии истерического плача.       Такое с ней часто бывало: вот она час орёт на меня и хлопает дверьми, а к приезду отца уже сидит вся зарёванная и готовая поведать ему очередную историю о том, как его непутёвый сынок снова довёл бедную Брук до нервного срыва. — Да какие отношения? — взорвался уже я. — У тебя с модным бутиком через дорогу отношения более крепкие и искренние, чем с моим отцом! Если тебе не из кого тянуть деньги, устройся на работу. Тебя наверняка возьмут какой-нибудь моделью, я не знаю…       Последние слова прозвучали почти умоляюще.       Брук неожиданно расхохоталась. Даже я, привыкший к её резким переменам настроения, удивился. А мачеха, доставая из портсигара крепкую сигарету, ответила: — Если я захочу стать успешной моделью, то стану ею. Переспать с директором модельного агентства не составит труда. А пока я хочу жить спокойно, ни в чём себе не отказывая, и твой папуля мне отлично в этом помогает.       Женщина щёлкнула зажигалкой, и спустя полминуты моя комната наполнилась густым и терпким сигаретным дымом. Его запах по сей день ассоциируется у меня с побегом из дома.