Смотри моими глазами

      Марлин видела красоту во всём. Она замечала её, когда выглядывала из окна, когда смотрела на спящую Мэри Макдональд ранним утром, когда, смотря в зеркало, замечала выглядывающую прядь из пучка, который сделала вслепую. Марлин всегда брала с собой блокнот, пару карандашей, а также фотоаппарат с плёнкой. Она знала, что с каждым днём была ближе к тому моменту, когда в последний раз увидит жизнь. Марлин была одной из тех, кто вставал раньше всех и той, кто ложился спать под утро. Девушку не интересовало, что она могла плохо спать, ходить с огромной сумкой, а то и двумя, из-за которых сильно болела спина, просто чувствовать себя усталой. Марлин не хотела пропускать ни одного дня, ведь даже целой жизни не хватит для того, чтобы совершить половину того, чего она так хотела.       Перед сном Марлин мечтала о том, как в один момент посетит все города мира, все музеи и концерты, фестивали и парки развлечений. Раздумывая об этом, она всегда представляла рядом с собой своих друзей, вместе с которыми пройдёт этот путь от начала до конца.       Выйдя из спальни оказалось, что в гостиной ещё никого не было. Марлин, громко вздохнув, села на диван, доставая блокнот. Она сразу же принялась осматривать всё вокруг, надеясь заметить что-то новое. Сразу в глаза попалась надпись на столе, которую Сириус сделал в конце четвёртого курса. Марлин уже задумалась о том, что может стоило запечатлеть это, пока не исчезло? Тут же она вспомнила шестой курс, когда уже сфотографировала Сириуса, Римуса, Питера и Джеймса рядом с этой надписью. Содержимое в ней было такое: «Один за всех и все за одного».       В голове Марлин всё ещё был разговор Мэри и Римуса в конце второго курса, в котором они тщательно обсуждали всех персонажей книги. МакКиннон лишь кивала им, словно понимая, о чём они говорили. Как бы её не интересовало содержимое романа, она не была готова к его прочтению. Сразу увидев эту тяжёлую толстую книгу на большое количество страниц, а также иллюстраций, которую Римус таскал с собой на протяжение второго курса, Марлин осознала, что никогда не сможет осилить её. МакКиннон не хотела терять столько времени на книгу, ведь на прочтение уходила часть её жизни.       Поворачивая голову из стороны в сторону, Марлин пыталась заметить то, чего не видела раньше. Всё было одним и тем же — красные диваны не менялись ни на оттенок так же, как и вся остальная гостиная; картина Полной Дамы продолжала исполнять свои песни, из-за которых у всех болели уши.       Марлин и Мэри часто разговаривали с ней, пытаясь всячески подбодрить картину. Каждый раз, когда они стояли рядом с Полной Дамой, говоря ей разные комплименты, Мэри спрашивала Марлин, не хотела бы она надеть затычки, дабы хоть как-то смягчить звук, издаваемый картиной. МакКиннон лишь отрицательно кивала головой, в то время как её подруга незаметно вставляла себе их в уши.       — Здравствуй, Марлин, — послышался тихий голос Римуса. Марлин обратила внимание на то, как он был одет: прямые чёрные брюки, а из-под тёмно-коричневого цвета свитера виднелась белая рубашка. Заправлена она была неряшливо, словно Люпин одевался в спешке. Но куда Римус спешил? До начала завтрака оставалось больше часа, а в гостиной, кроме них, никого не было. Единственным ответом для Марлин являлось то, что Римусу нравилась эта небрежность в образе.       — Привет, Римус! — МакКиннон широко улыбнулась, словно секунду назад не витала в мыслях.       Она подметила то, что Люпин сел прямо на край дивана, на что в подозрении выгнула бровь. Сидел он зажато, будто боялся стеснить Марлин, одной рукой теребил свитер, а другую положил на подлокотник.       — Садись ближе, если, конечно, я тебя не смущаю. — Марлин попыталась помочь Римусу расслабиться. Щёки его покрылись небольшим румянцем, а сам он приоткрыл рот, хотел что-то сказать. Марлин, приподняв брови, ждала ответа, в то время как Римус, раздумывая над тем что ей сказать, замолчал. Он всё также сидел на краю дивана, а потом, услышав скрип двери, встал.       В поле зрения оказался Питер, а рядом с ним стоял Сириус. Его светлые волосы как всегда были уложены, а белая рубашка идеально выглажена. На парне был чёрный костюм, в комплекте с ним шёл такого же цвета галстук.       — Какой джентельмен! — похлопав, воскликнула Марлин. — К чему это всё?       — Производить впечатление нужно даже в школе, — ответил за Питера Люпин, закатив глаза.       — Не «даже», а «и», — дополнил Петтигрю. — Это последний год, дай мне шанс остаться в памяти остальных. — Сириус пустил смешок.       Наконец обратив внимание на Блэка, Марлин заметила на нём всё ту же кожаную куртку, которая была и вчера. Под ней виднелась белая рубашка и гриффиндорский галстук. В руках у Сириуса находилась мантия Гриффиндора. Уголки его губ были приподняты, сам парень с насмешкой разглядывал Питера.       — Этот твой «последний шанс» растянулся минимум на шесть лет. — Бросившись словами, Сириус прошёл вперёд и грохнулся на диван. Расположившись прямо между Марлин и Римусом, он начал крутить в руке палочку, которая ранее была за ухом.       МакКиннон привлекали те заманчивые узоры, которые были изображены на волшебной палочке Сириуса. Она находила их очень красивыми, ведь каждый из них что-то означал. Но как только МакКиннон начинала разглядывать палочку, Сириус убирал её из поля зрения.       — Прошу простить меня за то, что я не родился Блэком, — закатив глаза, сказал ему Питер. Сириус лишь бросил на друга мимолётный взгляд, который, казалось, никто не заметил кроме Марлин. А то и ясно: Римус сидел спиной к ним, лицом к камину, а Питер, присевший у стенки, смотрел в окно.       — Для чего же ты встал так рано? — Со стороны камина послышался голос. Голова Римуса выглянула из-за кресла. Минуту назад он тихо сидел, не смея оторвать взгляд от книги, внешний вид которой говорил о том, что прошло много времени с момента её появления.       Марлин часто замечала потрёпанные вещи у Римуса, которыми пользовалось не одно поколение. Временами девушка задумывалась об этом. Но каким бы сильным ни был её интерес, Марлин не хотела ставить Римуса в неловкое положение. Самой ей нравились его образы — Марлин любила большие свитера Люпина, которые, вероятно, носили его отец или дед, плащи разных цветов, которые были для неё настолько длинными, что когда МакКиннон надевала их, основная часть оказывалась на полу, широкие вельветовые штаны коричневого цвета, чёрные ботинки с жёлтыми шнурками, которые, казалось, он носил всегда.       — Не желаю пропускать ни одного дня, — театрально взмахнув руками, ответил Сириус. Марлин лишь тихо усмехнулась. Каждое первое сентября было первым апреля для Блэка: он и Джеймс разыгрывали всех тех, кого бы увидели на своём пути, начиная с первокурсников и заканчивая летающими по замку привидениями.       — Сегодня Джеймс запаздывает, — лишь сказал Питер. На его левой руке были золотого цвета часы. Раньше Марлин видела их у своей тёти — Луизы, мамы Питера. Каждый раз, когда МакКиннон встречала Луизу — на тёте были те часы. Марлин казалось, Луиза и вовсе не снимала их, но в начале шестого курса они оказались на кузене, хоть она и привыкла их видеть на своей тёте.       — Звезда не опаздывает, это остальные рано приходят, — ответил ему голос сверху. На перилах лестницы сидел Джеймс, голова которого свисала прямо над ними. Казалось, ещё чуть-чуть и он упадёт.       — Наконец-то, Сохатый! Я уже соскучился! — воскликнул Сириус, подбегая к другу. Он накинулся на Джеймса так, что тот чуть ли не потерял равновесие. — Они такие скучные. — Сириус начал говорить о друзьях так, словно их и вовсе не было рядом. — Конечно, исключая Марлин.       Римус и Питер переглянулись между собой, явно не понимая слов Сириуса, а МакКиннон, заметив их взгляды, лишь качнула головой.       Через пару минут в гостиной начали появляться студенты. Большинство из них — первокурсники, которым не терпелось продолжить знакомство со школой и её «обителями». Постепенно появлялись небольшие группы давних друзей.       В поле зрения Марлин попали три девушки — у двух из них были длинные рыжие волосы, а у третьей — кофейного цвета, немного волнистые, длиною по плечи.       — Мэри! — позвала она подругу. Та, увлечённая разговором, вовсе и не слышала её голос. Прямо рядом с ними столпилась кучка гриффиндорцев, закрывшие им проход, вечно что-то громко кричавшие, из-за чего Макдональд вряд ли смогла бы услышать МакКиннон.       — Лили, Элизабет! — громче выкрикнула Марлин. Элизабет всё так же продолжала беседу с Мэри, в то время как Лили, стоявшая чуть дальше, подняла свои ярко-зелёные глаза, полные раздумий, на МакКиннон. Марлин улыбнулась ей, радостно махая рукой, привлекая внимание.       Все три девушки спустились вниз. Мэри подсела к Марлин, Элизабет последовала за ней. Лили заняла свободное кресло, находившееся в самом углу гостиной. Марлин вопросительно посмотрела на неё, а затем оглядела друзей. Неужели она одна это увидела? Да нет. Элизабет, ранее увлечённая разговором с Мэри о путешествиях в разные страны, отвлеклась. Теперь глаза её были устремлены прямо на Лили.       Казалось, лишь Марлин заметила их взгляды: Джеймс, Питер и Сириус разговаривали о соревнованиях по квиддичу, а Римус и Мэри — об изменениях в преподавательском составе. Лили и Элизабет словно читали мысли друг друга по глазам. Марлин видела перемену эмоций в лицах, но не могла понять их.       — Может уже пойдём к Большому Залу? Не хочу стоять в очереди, — спросил их Питер.       Зайти в Большой Зал во время завтрака — задача непростая. Длинная толпа, состоящая из полусонных голодных людей, может быть опасной. Все желают поскорее поесть, а для этого нужно пройти в Зал одним из самых первых.       Все начали подниматься с мест. Лишь одна Лили, несколькими минутами ранее пересевшая к ним, не сделала ни одного движения.       — Ты идёшь?       — Я останусь здесь, — ответила она Элизабет, на что та лишь кивнула. В руках у Лили был учебник по Трансфигурации, а сама Эванс была подготовлена к уроку. Марлин подметила, что выглядело это всё так, словно Лили и вовсе не собиралась идти на завтрак.       — Уверена? — одновременно спросили её Марлин, Джеймс, Сириус, Мэри, Римус и Питер.       — Абсолютно.

***

      У входа в Большой Зал было много людей. Все знали о том, что очередь на завтрак будет длинной, поэтому решили прийти пораньше. Толпа оказалась ещё больше, чем была обычно.       — Та же самая ситуация, но на полчаса раньше, — отметил Питер, взглянув на часы.       — Могли остаться в гостиной, — глубоко вздохнув, ответил ему Сириус.       — А какая разница? Всё равно пришлось бы в очереди стоять, — таким же тоном сказал Джеймс.       — Очередь ещё больше, чем в прошлый раз. — Послышался чей-то голос в стороне, явно обращавшийся к ним.       Рядом с Элизабет показалась её младшая сестра — Ванесса. Марлин часто замечала её, ведь огненно-рыжий цвет волос вечно тянул взгляды прохожих. Она часто хотела нарисовать Ванессу, но как только МакКиннон поднимала карандаш и собиралась начать рисовать, как Бёрк, словно замечавшая каждое движение, смотрела Марлин прямо в глаза. В ярко-зелёных глазах не было ни капли гнева, который был характерен Ванессе. Лишь интерес. Её взгляд будто испытывал Марлин. МакКиннон пыталась противостоять, но что-то вечно останавливало её нарисовать Ванессу. А глубокой ночью, когда уже все спали, Марлин начинала творить. В те моменты, когда никто не мог ей помешать, девушка рисовала лучше всего. Каждый миллиметр лица получался точно таким, каким он был в реальности. Но с рисунком Ванессы было что-то не так. Лицо Бёрк вечно исчезало из головы Марлин. Были лишь огненно-рыжие волосы и больше ничего.       — Ванесса, я думала, ты уже в Большом Зале, — сказала ей Элизабет, удивлённо посмотрев на сестру.       — С чего ты так решила? — ответила Ванесса, не глядя на Элизабет. Рядом стоял её друг, имени которого Марлин не знала. Он не привлекал особого внимания, особенно рядом с Ванессой и Элизабет: тёмного цвета кудрявые волосы, тёмные глаза, бледная кожа. Марлин называла его не иначе как «Тень». Он вечно ходил за Ванессой, а даже если нет, то всё его поведение было чужим. Марлин не видела красоту слизеринца. Она замечала её в нём, но самой красоты парня не существовало. В нём жила притягательность Ванессы.       — Привет, Дэниэл, — поздоровалась со слизеринцем Элизабет, мимолётно улыбнувшись. Она не ответила на вопрос сестры. Вероятно, та сама не ждала его. — Как там Демиан? — Ванесса грозно посмотрела на сестру. Холодный взгляд Дэниэла затуманился, в глазах была растерянность. Плотно сжатые губы приоткрылись.       — Лиззи, а почему Лили не пошла с нами? — окликнула Мэри Элизабет. Взгляд Ванессы с сестры метнулся на Макдональд.       — Её имя — Элизабет, — грозно ответила ей Ванесса. В зелёных глазах начала загорать ярость.       — Ребят, можем заходить, — послышался голос Римуса. Очереди в Большой Зал больше не было, оставались лишь они. Вскоре ещё одна большая толпа направится в их сторону.       Разговор закончился, даже не начинаясь. Мэри и Элизабет, а также остальные гриффиндорцы, включая Марлин, направились к своему столу. Ванесса и Дэниэл, не попрощавшись, сразу же пошли в сторону слизеринского.       Постепенно Большой Зал заполнялся студентами и вскоре начался завтрак. Когтевранцы сидели с гриффиндорцами, а те с пуффендуйцами. Три факультета вперемешку сидели на трёх столах. Нельзя было понять, где было место пуффендуйцев, гриффиндорцев или когтевранцев. Один лишь стол Слизерина был среди своих. Никто не звал их к себе, а они уж тем более. Слизеринцы были чем-то средним между почтенными гостями и изгоями Хогвартса. Ясно было одно — с другими факультетами они не вели переговоров.       — Марлин, ешь. Потом дорисуешь, — сказала ей Мэри, с которой Марлин не сводила глаз на протяжении десяти минут. Голубые глаза подмечали каждое движение, которое делала Макдональд. Было ли оно аккуратным или небрежным — это не имело значения. Увидев красоту в том, как Мэри свободно положила голову на плечо Римуса, закрыв глаза, Марлин приказала себе запечатлеть их на листе бумаги. — Мы никуда не денемся.       — В отличие от завтрака, — дополнил Джеймс, наливая себе чай. — Ты ведь помнишь, что у нас через полчаса начинается Трансфигурация? — Марлин лишь кивнула, не смея поворачивать голову.       Мэри, решив приступить к завтраку, убрала голову с плеча Люпина, тем самым показав Марлин её новую музу. Стоило лишь Макдональд отодвинуться в сторону, как в поле зрения МакКиннон попал стол Когтеврана. Марлин уже, твёрдо решив убрать карандаш из руки, начала отводить взгляд от Мэри, Римуса и когтевранцев.       Только повернув голову вправо, она почувствовала то, что не ощущала на протяжении долгого периода времени — вдохновение. Девушка с тёмной кожей и кудрявыми волосами в пучке привлекла Марлин. Она заметила её острые скулы, пухлые губы. Марлин, прищурив глаза, осматривала незнакомку, пытаясь понять, кем она являлась. Та, словно заметив взгляд, подняла голову вверх. У неё были проницательные глаза тёмного цвета, в которых, как заметила Марлин, таились тайны. Челюсть девушки была крепко сжата, а сама смотрела МакКиннон прямо в глаза. Марлин почувствовала мурашки по коже, не зная, что было им причиной — таинственный взгляд привлёк её или же оттолкнул?       Рядом с девушкой кто-то поскользнулся, вероятно, о пролитый кем-то тыквенный сок и начал падать. Марлин уже хотела попробовать предупредить её об этом, но та будто уже знала. Мимолётно, чуть ли не за долю секунды, взяв в руку волшебную палочку и произнеся заклинание, девушка уберегла сокурсника от падения. За всё время она ни разу не отвела взгляда от Марлин, а та — от неё.       МакКиннон видела её впервые. В Хогвартсе, каждый сантиметр которого она досконально изучила, в котором знала каждого студента и профессора, Марлин заметила кое-кого нового. Она прежде не видела такого лица. Среди этих ярких цветов, которые уже потеряли свою привлекательность, Марлин открыла для себя нечто иное. Она не знала, кем являлась девушка, но хотела узнать. Как бы сильно МакКиннон не любила свою жизнь, она хотела почувствовать что-то новое, может даже и забытое старое.       Марлин открыла для себя новую красоту.