Holiness and sin

“We were born sick”, you heard them say it…*

***

Маленький ребенок продолжал плакать. Вокруг него столпилось несколько заклинательниц, которые старались успокоить его, но мальчик только отворачивался от них, а рыдания усиливались. Женщины качали головами. Ребенок не шел на руки, не брал принесенные игрушки, а из его слов нельзя было связать цельного предложения. Он сидел на земле уже долгое время, заливаясь слезами. -А-Юань,- раздался позади ласковый голос. Заклинательницы расступились. -Цзеу-цзюнь,- произнесла старшая из них, поклонившись, - Он плачет, не подпускает никого к себе, мы пытались его успокоить, но он только вырывался и снова убегал,- женщина с жалостью посмотрела на мальчика. -Ничего, я попробую поговорить с ним, можете идти,- Сичэнь мягко улыбнулся и присел рядом с ребенком. А-Юань распахнул мокрые от слез глаза. Увидев, сначала, длинные пальцы рук, нефритовую подвеску на роскошном поясе и знакомые черты лица, он принял Главу клана Лань за другого. Но осознав кто перед ним находится, снова отвернулся, захныкав. -А-Юань, смотри, ты уже весь испачкался, разве Ханьгуан-цзюнь не расстроится, если увидит тебя в таком виде?- сказал мужчина с досадой в голосе. -Богач-гэгэ?- лицо ребенка вмиг просветлело, и он с надеждой посмотрел на Сичэня. -Так… дай мне подумать…, если ты о моем брате, то да, я хотел тебе предложить пойти к нему, навестить, но мне сказали, что ты отказываешься слушаться взрослых, а значит…,- он не успел договорить, как мальчик перебил его. -Я буду слушаться, буду!- выкрикнул он прежде, чем опомнился. -Тогда вставай,- Лань Хуань встал, подавая руку А-Юаню. Он отряхнул одежду ребенка и поднял наверх. И хотя мальчик уже вырос из того возраста, когда детей носят на руках, Сичэнь не мог отказать себе в удовольствии обнять это создание, тем более, что путь до пещер предстоял немалый. -Цзеу-цзююнь,- протянул А-Юань, стараясь правильно выговорить титул мужчины, - Богач-гэгэ, почему он, почему мне не разрешают приходить к нему?- несмотря на то, что все вокруг поучали мальчика, наказывая называть Ханьгуан-цзюня как полагается, он быстро забывал это, продолжая проситься к своему «богачу-гэгэ». Лань Сичэнь отвел взгляд. Ему тяжело было вспоминать причину. Ванцзи, после наказания, после всего, что произошло, мог какое-то время находиться у себя в цзинши. Именно тогда, каждый день, Цзеу-цзюнь приходил к нему, менял бинты на спине, намазывал целебным лекарством раны, еще не ставшие шрамами, приносил еду и делился духовной силой. В то время, А-Юань часто приходил. У Лань Чжаня не было сил говорить, он лишь по-доброму смотрел на мальчишку, который рядом с ним затихал, принимаясь теребить в руках деревянные игрушки. Но сейчас все обстоит по-другому. Ванцзи продолжает отбывать наказание, но уже в уединении в холодной пещере. Никто не смеет нарушить его покой в этом месте. Наказывает ли он себя сам, или же нет, Сичэнь не знает. Кроме нескольких слов, сказанных в бреду, он не слышал от брата ничего за последний год. Из воспоминаний Лань Хуаня вырывает постукивание по плечу. -Почему?- снова спрашивает расстроенный молчанием мальчик. -Разве мы сейчас не к нему направляемся?- Сичэнь улыбается, подхватывая А-Юаня покрепче. Они подходят к отвесной скале над бурной рекой. Цзеу-цзюнь достает нефритовый жетон и выставляет его вперед. Образуется проход. Только ему позволено входить сюда. Оказавшись внутри, мальчик прижимается к теплому телу Лань Сичэня. Здесь холодно. Из рукава мужчина достает шерстяную накидку, укрывая ребенка. -Ванцзи,- обращается он к стоящему на коленях, к ним спиной, человеку в белом, которого А-Юань принял за каменное изваяние. В ответ не слышится ни звука. Мальчик улавливает тихий и печальный выдох Цзеу-цзюня. -Брат, я пришел не один,- эти слова заставляют «человека в белом» слегка повернуть голову. А-Юань вырывается из рук Сичэня и бегом устремляется к «богачу-гэгэ», пока его не успели остановить. Он садится рядом, обнимая, хватаясь за раскинутые одежды. -Прости, если ты был против,- к ним подходит Лань Хуань, он окидывает взглядом брата и окружающие его предметы: гуцинь и книги. Ванцзи отрицательно качает головой, не смотря на старшего брата. Он поднимается, относя ребенка к стене пещеры, где разложено что-то на подобии постели, посильнее укутывая накидкой плечи А-Юаня. Лань Чжань возвращается на прежнее место, где стоит Сичэнь. Последний смотрит на мальчика, исследующего глазами обитель, с интересом глядя на небольшое подземное озеро. Он рад, рад находиться здесь, довольствуясь быть в одном месте с Ханьгуан-цзюнем. Так же рад и Лань Хуань. -Ты уже прочел их?- спрашивает он, указывая на книги. Ванцзи кивает. -Тогда я заберу, дядя будет рассержен если узнает…,- он не договаривает, просто берет в руки книги и отходит с ними к А-Юаню. Сичэнь садится на постель рядом с ребенком, вручая ему несколько игрушек, после чего достает фрукты, выкладывая их на небольшой столик. -Я принес тебе локвы, плоды только созрели,- зачем-то вслух произносит Лань Хуань. Никто ему не отвечает. Так они и сидят с А-Юанем. Им обоим хотелось бы, чтоб Лань Чжань повернулся, посмотрел, сказал «мгм» или еще что, но это слишком много. Они довольствуются тем, что имеют: временем, проведенным с «богачом-гэгэ».

***

Нечистая Юдоль раскинулась перед ним, угрожая мрачным величием. Лань Сичэнь оказывается рядом с воротами в сопровождении нескольких адептов. Их светлые одежды резко контрастируют с местным пейзажем. Войдя в резиденцию Ордена Не, Цзеу-цзюнь направляется сразу в главный зал. Он никогда не опаздывает, и вот сейчас удивляется, застав Минцзюэ и других заклинателей из вассальных кланов, сидящими, готовыми к совету. Лань Хуань извиняется и проходит на свое место, оказавшись по левую руку от названного брата. -Чифэн-цзюнь, позвольте обратиться,- начинает говорить мужчина в темно-бежевом ханьфу. Собрание продолжается до вечера. Обсуждается главный вопрос: присоединение небольшого клана Лин к более крупному Ордену. И потому как земли Лин находятся на границе Цинхэ Не и Гусу Лань эта возможность рассматривается двумя именитыми Орденами. Взвешивая все за и против, оценивая последствия принятого решения, голоса сторон, заклинатели сходятся на том, что временно стоит отложить данный вопрос. И хотя глава Лин не выказывает предпочтения ни той ни другой стороне, Сичэнь, стыдясь своих мыслей, надеется, что земли клана перейдут не под его покровительство. -Брат,- после собрания, когда все расходятся, Лань Хуань подходит к Не Минцзюэ. Последний радостно отдает указание слугам принести чай и закуски. Названные братья садятся за стол. -Сичэнь, прости, что не предупредил заранее, я сам не ожидал того, что глава Лин и остальные приедут раньше, мы не обсуждали ничего до твоего прихода,- оправдываясь говорит Минцзюэ и Цзеу-цзюнь верит. Им приносят еду. Запеченные овощи, рис, то, что обычно едят в Облачных глубинах, но никак не в Нечистой Юдоли. Чай, полюбившийся Лань Хуаню в Цинхэ, приносят позже. Братья ведут непринужденную беседу, вскользь касаясь темы, обсуждаемой на собрании. -Я видел, что площадь перед воротами украшали. Готовится какой-то праздник?- спрашивает Цзеу-цзюнь. -А,- глава Не отмахивается, - У Хуайсана день рождение, вот и вздумалось ему это все устроить,- он слегка морщится. -Я думаю, это важно для него…,- Сичэнь вспоминает Ванцзи. -Оставайся,- замечает настрой главы Лань Чифэн-цзюнь, - Тебе не мешало бы развеяться, хоть я и не одобряю чрезвычайную озабоченность Хуайсана подобными мероприятиями, все же, стоит признать, что иногда развлечения идут на пользу,- Минцзюэ улыбается. -Что ты, я сегодня уже отбуду обратно,- Лань Хуань, не привыкший к подобным речам главы Не, смущается. -Нет,- решительно возражает мужчина, - на правах твоего названного старшего брата прошу тебя остаться сегодня. Сичэню не остается ничего, кроме того, чтоб согласиться. В Облачных глубинах никогда не проводятся шумные празднества, а такие события, как день рождение членов правящей фамилии, обычно заканчиваются на совместных трапезах в полной тишине. Но Нечистая Юдоль не резиденция клана Лань. Вечереет. На главной площади перед воротами зажигаются фонари. Слуги снуют, расставляя напитки и блюда на столы. Шум немного нервирует не привыкшие к подобному уши Лань Хуаня. -Сичэнь-гэ!- к нему подбегает Хуайсан и кланяется, одновременно приводя растрепавшиеся волосы в порядок. -Здравствуй. Ты сам организовал?- улыбнувшись, Цзеу-цзюнь обводит взглядом площадь. -Ааа,- он слегка теряется, - да, да, брат был против, но мне удалось его уговорить и…,- Хуайсан начинает разглаживать несуществующие складки на нарядной одежде, - Я не ожидал, что он позовет вас,- он опять запинается, - То есть нет, нет, я очень рад, что вы будете присутствовать, но я думал, брат считает мой праздник «проявлением моей излишней капризности»,- цитирует он Чифэн-цзюня, и поздно замечает, что сболтнул лишнее. -Я так не считаю, Минцзюэ сам просил меня остаться, и я рад присутствовать на твоем дне рождении,- Сичэнь сверху вниз смотрит на юношу. -Я знаю, что в Облачных глубинах так не принято,- у Хуайсана проходит по спине дрожь от воспоминаний о неудачных попытках закончить обучение в Гусу, - но сегодня, здесь, будут танцовщицы,- он смущенно отводит взгляд. -Но мы ведь не в Облачных глубинах,- подбадривающим тоном отвечает Сичэнь, намекая на то, что это не может оскорбить его. Лань Хуань сидит рядом с Минцзюэ и Хуайсаном. Последний пьет вино, пока брат не смотрит на него испепеляющим взглядом, призывая поумерить аппетит. Чифэн-цзюнь поворачивается к Сичэню и они вновь продолжают разговор. Неожиданно, резкая, почти торжественная музыка сменяется медленной и размерянной. В центр площади выходят танцовщицы. Девушки одеты в лиловые ткани, их неприлично длинные рукава касаются земли, а лица прикрыты. Все они двигаются в танце, встают в одну линию, и кажется, позади одной нет больше никого, но строй размыкается. Плавные, скользящие движения окутывают зрителей, как темные заклинания, приковывая к себе взгляды. Лань Хуань и Минцзюэ отвлечено продолжают беседу. Музыка затихает на какое-то время, и вновь слышится. Только на этот раз одна флейта. Девушки оседают на землю, встает только одна, выделяясь из всех. Сичэнь не сразу осознает, что перед ним вовсе не танцовщица, а танцор, юноша. Он мягкими движениями пробирается вперед, и привлекает всеобщее внимание. Пайгу** вступает в дуэт с флейтой. Теперь танец кажется более выверенным и строгим. Юноша совершает несколько вращений вокруг своей оси, и будто пребывая не здесь, среди толпы зрителей, а где-то там, на небесах, отстраненно продолжает двигаться. Его наряд куда изысканнее, в волосах блестит заколка цвета золота, а лиловые ткани темнее. Цзеу-цзюнь не сводит глаз с танцора. Он не замечает этого, но уже успела бы сгореть половина курительной палочки, а он продолжает молча наблюдать, впитывать в себя каждый взмах рукой, каждое отточенное приземление ноги, каждый прогиб спины. Остальные девушки присоединяются к танцу, заслоняя собой юношу. Сичэнь, не отдавая себе отчета, вытягивает шею, всматриваясь в сплетение тел, отыскивая нужное. И вот, танцор с золотой заколкой вновь появляется в поле его зрения. Сичэнь не пил вино, но что-то на подобии пьяной истомы окутывает его сознание. Ритмичные звуки пайгу, веселая мелодия флейты, шум и переговоры людей, все смешивается для него в одно сплошное непонятное месиво. Только юноша в темно-лиловых одеждах выделяется среди прочего. Лань Хуань не может разглядеть его лица, закрытого тканью, а веки у того остаются сомкнуты. Ему кажется, что танцор не является частью этого представления, а попал сюда случайно, скинутый небожителями человек, он танцует не для зрителей. Язык тела можно читать, и в эти движения будто заложен рассказ, понятный только ему самому. Поэтому остальные люди, не видя истины, не принадлежат его миру. Сичэнь стремится понять, увидеть, почувствовать, но мысли путаются, а голова трещит от не смолкающей громкой музыки. Неожиданно, пайгу и флейта останавливаются, а танцовщицы встают в последнюю позу. Танцор тоже замирает в самой середине площади. Он открывает глаза, и как чувствует пристальный взгляд заклинателя, смотрит в ответ. Этим он хочет заставить кого бы то ни было отвернуться. Но встретившись взглядом с мужчиной в синем ханьфу он сам закрывает глаза, прячась за рукавом как от яркого солнца. *Строка из песни Hozier «Take Мe To Church» **Пайгу- ударный музыкальный инструмент, похожий на литавры