Исключительно твой

Юнги всегда внимателен, следует, как тень, за Чимином. Один из сильнейших фамильяров. Ходит за Чимином. Как чертова собачка. Юнги бы и рад казаться могущественным, делать вид, что от него зависит жизнь Пака, но это не так, дьявол его дери. Чимин сильнее, в разы. Наверное, поэтому его аура так притягивает Мина, заставляя следовать за собой. Поэтому Чимин призвал Юнги, едва сказав проклятое заклинание. Юнги старался, Юнги боролся, но перед этим магом устоять не смог. Контракт не обязывает Юнги всегда быть рядом, но сам фамильяр исчезнуть не может. И не из-за того, что боится за Чимина. Просто не может, потому что боится, что Пак его даже не позовет. Итак, сильный фамильяр бегает, как адская собака, по мелким поручениям. — Юнги, — спокойный, почти расслабленный голос Чимина, даже не запыхавшегося в бою, зовет. Мин, как из тени, выходит, глаза красным горят, убийственным. На поясе катана, которую Юнги уже года два доставать не приходилось. — Мне нужно кольцо. Достанешь? — Конечно, господин, — у Юнги голос с четкой хрипцой, Чимин назвал бы приятным. — Хороший мальчик, — Пак глаз от беса перед собой не отрывает. Вот, что ещё роднит Юнги с собакой. Чертова похвала, которую выбьешь любым способом, а, получив, будешь настолько замотивирован, что Ад под хозяина прогнешь. Юнги легкую ухмылку давит, как туман испаряется, не оставляя и легкого ветерка, сзади беса, что в девушку вселился, оказывается. За голову его хватает и задирает, давая Чимину возможность разрезать плоть. Мин испаряется раньше, чем кровь хлынет из несчастной жертвы. Только вот ни Чимин, ни Юнги не знают жалости и сочувствия. После беса эта девушка была бы больна, сошла бы с ума, в любом случае, скончалась бы как человек. — Достал? — Чимин руку протягивает, а Юнги серебро на неё кладет, в небольшом поклоне склонившись. — Молодец. Чимин никогда не скупится на похвалу. «Молодец», «хорошо постарался», «умница», «хороший мальчик», «лучший», «только ты», «я доверяю тебе». И много-много слов, от которых Юнги, могущественный фамильяр, готов растекаться лужей. Мин никогда на это не отвечал, легко кланялся головой и сохранял внешнее спокойствие, он никогда не позволит себе показать восхищение своим господином. Хотя нет, он не готов показывать никакие эмоции. В то время, как Чимин часто при нём улыбается, пребывает в пьяном состоянии, грустном и злом. Любая палитра эмоций, а Юнги таит всё в себе. Разве чувства и эмоции не имеют свойства накапливаться, а потом волной накрывать, топя в себе рассудок? Юнги верил, что такого с ним не будет. Переломному моменту всё же было суждено настать. Если Мин всегда холоден и отстранен, как бы ласково к нему не относились, Чимин решает, что попытки наладить контакт бессмысленны. И просто перестает это делать. Юнги бы и рад сейчас испариться, спрятать где-то в районе сердца Чимина свою душу, но он прикрывает уши и скатывается по стенке. Стоны, всхлипы, скрип кровати, рычание. Мин руку в кровь кусает, когда эмоции наконец берут верх над холодным фамильяром. Юнги не плачет, вроде не злится, но эмоций столько, что не различишь. Вот вроде всю неделю он был расстроен из-за игнорировавшего его Чимина. Вроде сейчас он зол, что Пак, совсем не стесняясь чужого присутствия, втрахивает какую-то девушку в кровать. Но старые теплые чувства доводят до истерики, заставляя погружаться в приятные моменты. Спустя три часа Юнги вымотан эмоционально. Лицо опухшее, он впервые видит себя таким. Фамильяр находится поодаль двери, стоит, уперев пустой взгляд в пол. Чимин выходит довольным, с небольшой ухмылкой на лице. А Юнги, встретившись с ним взглядом, решает, что самое время исчезнуть. Пак недоуменно смотрит на пустое место, вспоминает пухлые искусанные губы, и не понимает, что выбило его холодного фамильяра на эмоции. Юнги и сам не понимает. Лежит в белом пространстве, анализирует действия. Зависимость от призвавшего есть у любого фамильяра, но не все же доходят до такого состояния. Мин прикрывает лицо руками, давит на глаза, пытаясь очнуться. Он вернулся к Чимину спустя час. Юнги хотелось бы сказать, что он ведет себя как ни в чем не бывало. Но взгляд темных глаз перестает иметь хоть какой-то отблеск. Холодностью не веет. Лишь грусть, которая, в любом случае, холодит эмоцонального мага.   — Юнги? — Пак рукой подзывает демона. — Хочешь обняться? — Чимин рук чужих касается, в своих греет. Мин и не знает, что ответить. Хочет ли? Конечно. Но, ставшие непривычными, касания воздух выбивают из груди, который в принципе и не нужен, но почему то становится сейчас необходимостью. — Я не хочу выбирать, господин, — Юнги голову опускает. Чимин пораженно смотрит. Такой эмоциональный. Все мысли на лице отражаются. Пак не верит, что видит это на самом деле. Такой ранимый, удивительно раскрытый. Бери и обнимай хоть всю бесконечность. — Я обниму тебя, — перед фактом ставит, но Юнги и не возражает, руки едва заметно приподнимает, но резко опускает, осознав. Чимин прижимает к себе, как в одеяло укутывает, защищает от холода, что в Юнги поселился. Фамильяру будто руки сковало, он головой прилег на плечо Чимина. У Пака вопросов куча, но он не знает, как сформулировать их, когда и как спросить. Он верит в честность и преданность Юнги. За все года убедился. Но доверия к себе не чувствует. Слышит страх Юнги, его переживания. — Ты нужен мне, Юнги, — Чимин решает, что сейчас это самые важные слова. — Не исчезай так резко, пожалуйста. Я волнуюсь. — Пак руки на чужой талии сильнее сжимает. Юнги тоже тянуться начал, за шею обхватив. Почти повисает и понимает, что так в этом нуждался. Внимание господина дороже собственных сил, гордости. И снова он, как верная собачка, хвостом вилять готов от радости. Фамильяр всегда хотел быть нужным и полезным, но не выполнял ничего особенного. Чимин либо ему не доверял более сложные задания, либо не хотел напрягать? Юнги всегда думал о первом варианте, как о более логичном. Разве фамильяры не для того, чтобы выполнять всякую грязную, тяжелую работу, а тут Юнги максимум как помощник выступал. А может дело в том, что Юнги — не тот, кого хотел видеть Чимин? Но сейчас его обнимают. Не ложь ли это во благо? — Какой ты оказывается чувственный, — хихикает Пак, откровенно смущая Юнги. — Нет, — Мин строит безразличное выражение лица, но нижняя губа предательски подрагивает. — Конечно, — Чимин в шутку по губе пальцем проводит, а ощущение, будто врата в ад отрывает. Юнги шарахается назад, на задницу приземляется и светит красными щеками. — Ну чего ты так застеснялся, — Пак перед ним на корточки присаживается и, как в насмешку, резко к его лицу приближается, лбами сталкиваясь. — Я поцелую тебя, — шепчет, смотря точно на губы. Юнги и слова сказать не может. Представляет, как собачьи ушки к голове прижались бы. Чимин не напирает совсем, носом о чужой трется и в глаза заглядывает. Пак целует спустя время, совсем легко, едва касаясь. Но Юнги выдыхает резко, потому что губы оказываются чересчур чувствительными. — Ещё? — взглядом продолжая гипнотизировать. Фамильяр доверчиво придвигается, молча отвечая. Чимина улыбка нежная трогает. Он целует напористее, чужие губы мнет своими, то верхнюю, то нижнюю засасывает. А Юнги ревниво лизаться начинает, что Пака в шок повергает. Юнги глаз приоткрывает, что красным снова сияет, смотрит хищно на застывшего Чимина. Маг не долго в замешательстве, чужой язык в свой рот втягивает и со своим сплетает. Юнги ближе кочует, за шею обнимает. И так пошло звучат несдержанные чмоки, что кайф оба ловят. Юнги наваливается сверху, валит Чимина, над ним стоит и целует. Пак свои руки на талию его кладет и сжимает сильно. Юнги выдыхается, ложится на Чимина и отдышаться пытается, хотя воздух ему не нужен. — Хороший мальчик, — мурчит Пак, по голове гладит. Юнги щекой о грудь трется, реагирует на похвалу, потому что себя так хорошо чувствует.

***

Мин действительно опасен. Понимает Чимин, когда Юнги на лету бешеного пса разрубает, обливаясь кровью. Глаза опасным алым горят. Фамильяр уничтожать готов, пусть Чимин и сам бы справился. — Внимательнее, господин, — хриплый голос. Чимин усмехается. Его спасли. Если не от смерти, то от сильных ран. — Конечно, Юнги. Пак в демона целится, пока Юнги мелких тварей к магу не пускает. Было бы не страшно, будь это рядовое задание, но демон взбешен, огромен и без рассудка. Чимину осторожнее нужно быть, чтобы ещё и за фамильяром уследить, но Юнги взгляд бросает, уверенность вселяет, что его прикроют, что он не один, и что Мин — не бремя, а союзник, при чем сильный. Зачем Чимин фамильяра призвал? Потому что у всех они есть, а у него нет. Потому что скучно бывает и одиноко. Потому что чувствовал, что нужно. После боя адреналин в крови хлещет у обоих. Чимин, как только они в квартиру зашли, целует напористо, в стену вжимает агрессивно, а Юнги только рад выпустить гнев. Чимин в руках ягодицы сжимает до синяков, а после и вовсе подкидывает тело, чтобы ноги вокруг талии его обхватили. Юнги царапается, кусается и смотрит надменно. Пака ведет от такого фамильяра. Хочется его до скрежета зубов. — Я трахну тебя, блять, — Юнги на это хмыкает и целует снова, языком размашисто губы чужие облизывает, кровь слизывает. — Ну, вперед, — как вызов. Всё происходит быстро, дико, страстно, громко. Чимин почти не нежничает, но в лоб целует, когда агрессивно вбивается. Юнги и не против совсем, собой весь разум Чимина занимает, к себе приковывает, и даже если Пак захочет, забыть не сможет. Как только оба достигли пика, так и испарился весь напор, весь адреналин и резкость. Осталось ленивое блаженство и усталость. Они мокро целовались, но так томно и медленно, что одного поцелуя хватило. — Что же происходит? — Юнги совсем не понимает, знает, что чувства его охватили человеческие, сильные. — Мы любим друг друга, — Чимин хихикает, хоть до него самого после вопроса фамильяра доходит. — Ты всегда был и будешь для меня особенным. — Я с самого начала был исключительно твоим.