Санта Пика Сышэн

С самого утра главная площадь была полна народу. Корзины в руках жителей Пика Сышэн ломились от покупок, намекая на приближение праздника, но еще яснее об этом говорили сияющие глаза людей. То тут, то там слышался звонкий смех, сопровождающий оживленную болтовню. Чаще всего смеялись дети. Энергия, радость и предвкушение бурлили в них, грозясь вот-вот перелиться через край какой-нибудь шалостью и доставить хлопот родителям. Юные обитатели Пика сновали по площади, хохоча и перекрикивая друг друга, толкаясь и глазея по сторонам. Но когда они подбирались к центру площади, то невольно понижали голос, захваченные представлением. Ввинтившись в собравшуюся там толпу, проскочив под ногами взрослых и локтями растолкав сверстников, дети благоговейно замирали возле огромных алых саней. Увешанные бубенцами и яркими праздничными лентами, эти сани возникли в этом году так же, как и в прошлом — тихо и таинственно, будто бы спустившись с небес, прилетев из далеких-далеких краев вместе с хозяином в красной шубе. Дети и сейчас могли видеть его: не боясь солнечного света и толпы народа, Санта собственной персоной восседал в санях. Время от времени кто-то из детей, дождавшись своей очереди, карабкался к нему. Тогда длинные руки в теплых красных рукавицах ловили смельчака и садили в сани. Очередь выстроилась внушительная, и вовсе не обещанные сладости были тому причиной. По какой-то удивительной причине — не иначе как по зимнему волшебству — Санта вызывал доверие у каждого, кто видел его. Дети бесстрашно забирались к нему на колени, а взрослые... Те загадочно улыбались, слыша знакомый заразительно-радостный смех. Радость сопровождала Санту каждый день, проведенный на Пике. Он обнимал ею окружающих, словно кутая в свою шубу, из-под которой иногда проглядывала ткань синих одежд — но никто, конечно, не говорил ему об этом. Сейчас место возле Санты было занято сразу двумя мальчишками, один из которых плотно сжимал губы, сдерживая смех, а другой с необычайно серьезным видом разъяснял что-то внимавшему Санте. Стоявшие ближе других к саням дети могли услышать: — Мой отец говорит, что ты существуешь. Но лично мне кажется, ты просто притворяешься настоящим! — Это почему же, дружок? Твой отец ведь сам Глава и очень умный человек, — веселым низким голосом рокотал Санта, склонившись к мальчику. Тот нахмурился и скрестил руки на груди, явно подражая кому-то из взрослых. — Это так, но... мне многое непонятно. Как кто-то в одиночку мог бы облететь каждый дом на Пике и оставить всем детям подарки за одну только ночь? Это же невозможно! — Хм! Конечно, ты прав, — Санта задумчиво огладил свою белую бороду, которая каждый год игнорировала попытки детей дернуть за нее и становилась лишь пышнее. — Но кто сказал, что я работаю один? Мне помогают мои праздничные эльфы! Заявление про эльфов стало для юного спорщика явной неожиданностью: он насупился, не зная, что ответить, и обдумывая услышанное. Так и не проронив ни слова, он получил из рук Санты свой сверток сладостей и вылез из саней, оставив в них своего приятеля. Санта подмигнул, положив большую рукавицу на голову второго мальчика: — Ну-ка, может быть, ты тоже хочешь спросить Санту о чем-то? — Да, Санта, — детский голос был полон учтивости. — Скажи, пожалуйста, не мог бы ты отдать мой подарок одному взрослому в этом году? — Ох! Обычно я приношу подарки только детям. Но все же... — любопытство зажглось в глазах Санты под густыми белыми бровями, будто покрытыми инеем. — Ответь, кому ты захотел отдать свой подарок? — Моему учителю, Бессмертному Бэйдоу. Дети возле саней громко ахнули. — Он и впрямь хочет отдать свои праздничные сладости тому страшному человеку? — прошептал какой-то мальчик другому. — Ну и дурак! — резюмировал другой. На лице Санты тоже промелькнуло замешательство, сменившееся ласковой улыбкой, сравнимой с ярким солнцем в морозный день. — Юйхэну... То есть, Бессмертному Бэйдоу очень повезло с тобой. Но Санта не станет лишать тебя подарка, — порывшись в большом мешке перед собой, он вынул и вложил в маленькие ладони сверток. — Я просто подарю два, тебе и ему. Договорились? Мальчик опустил глаза на свой подарок. От праздничной красной бумаги ожидаемо пахло сладостями, но к ним примешивался аромат целебных трав. Мальчику легко представились женские руки, бережно заворачивающие каждый подарок, и в горле встал ком. — Тогда могу я попросить... — Да? Взгляд мальчика поднялся на склонившееся к нему лицо, на котором под роскошной белоснежной бородой виднелась совсем другая, намного короче и темнее. Кончики пальцев чуть кольнуло щекотным воспоминанием, а сердце — таким же щекотным теплом. Бумага зашуршала под пальцами, которые тут же вынырнули из мешочка с двумя горстями конфет. Санта едва успел подставить ладонь, и сладости в ярких фантиках усыпали его рукавицу. Мальчик вытряхнул все, что зачерпнул, и улыбнулся, прижимая к себе похудевший сверток. — Здесь немного, но мне бы хотелось, чтобы ты передал это моим дяде и тете. Они очень хорошие и мне хочется порадовать их! Все лицо Санты, даже под бородой, сравнялось по цвету с его шубой, а взгляд сделался бесконечно нежным. — Я... передам. Бережно зажав в ладони горстку конфет, он влажными глазами смотрел, как мальчик осторожно сползает с саней и, помахав им рукой на прощание, ныряет в толпу, чтобы разыскать своего двоюродного брата — и поделиться конфетами еще и с ним.

***

В сгустившихся сумерках возникшая на улице фигура была почти незаметна. Гость Пика Сышэн шел неспешно, оглядываясь по сторонам и отмечая украшенные к празднику улицы. — Здесь все так же красиво, — негромко вздохнул он, обращаясь к тени, отделившейся от стены дома. — Мо Жань... Не ожидал, что ты и впрямь придешь, — проворчала та с затаенным облегчением. — Не мог же я пропустить твой дебют в качестве эльфа! Или новый Глава занял еще и роль Санты? — усмехнулся Мо Жань, хлопнув брата по плечу. Тот фыркнул: — Отец мне ее точно не отдаст. Они оба, не сговариваясь, повернули головы в сторону площади, где в лунном свете отчетливо виднелись все те же алые сани. — Он все так же садится в них, болтает с детьми и раздает конфеты? — задумчиво улыбнулся Мо Жань. — Хотел бы я снова это увидеть. — Ты можешь. — А? Сюэ Мэн замедлил шаг. Его лицо тронул оттенок смущения, но он предпринял вторую попытку донести свою мысль: — Брат, тебе и Учителю совсем не обязательно жить на горе Наньпин. Мои родители и я, мы всегда будем рады принять вас обратно. Мы... Его голос чуть дрогнул. — Я хотел бы, чтобы вы вернулись. Мо Жань помолчал, глядя на праздничный фонарик над своей головой — должно быть, думал про фонарик под крышей их с Чу Ваньнином дома. На миг Сюэ Мэн испугался, что брат откажется, но тот мягко улыбнулся и махнул рукой. — Может быть, следующей зимой, — он шутливо пихнул брата, который едва не упал от облегчения после этих слов. — А теперь хватит болтать, веди меня к дяде. Эльфам до утра еще разносить подарки! И кстати, тетя отложила конфеты для Учителя? Он обязательно придет на обещанный пир. — Конечно! — Сюэ Мэн не сдержал смеха. — Она даже отчитала отца, который пытался подсунуть туда бутылку «Цветов белой груши», — он покачал головой. — Черт, кто бы мог подумать, что отец называет эльфами уважаемых заклинателей! — И не говори... Как думаешь, Учитель бывал эльфом? Два брата, смеясь и переговариваясь, брели по пустынной улице, освещенной огоньками множества окон в украшенных к празднику домах. Жители Пика Сышэн отмечали Новый год, в очередной раз объединивший их семьи. И семью Мо Жаня тоже.